Джеймс Кори

Игры Немезиды

Бену Куку, без которого…

Пролог

Филип

Две верфи Каллисто бок о бок стояли на противоположном Юпитеру полушарии спутника. Солнце здесь было всего лишь самой яркой звездой в бесконечной ночи, куда ярче горел широкий мазок Млечного Пути. Повсюду на склонах кратера сияли жестким белым светом рабочие фонари на зданиях, погрузчиках и лесах. Ребра недостроенных кораблей выгибались над реголитом, пылью и льдом. Одна верфь была гражданской, вторая – военной, одна принадлежала Земле, вторая – Марсу. Обе от метеоритной угрозы защищали одни и те же рельсовые пушки, обе занимались постройкой и ремонтом судов, которым предстояло нести человечество к новым мирам за кольцами, как только – если – на Илосе наступит мир.

Обеим грозила нежданная беда.

Филип скользил, немного опережая команду. Светодиодки на скафандре были выбиты, керамическое покрытие скафандра заранее зачистили до матовой шероховатости, чтобы не осталось ни одного блестящего участка. Даже внутренний дисплей притушили – едва разглядишь. Голоса у него в ушах – переговоры диспетчеров, отчеты охраны, треп штатских – звучали в пассивном режиме. Филип принимал, но сам ничего не передавал. Из пристегнутого к спине прицельного лазера вынули батареи. Филип и его группа были тенями среди теней. Таймер отсчета, тускло светившийся слева на краю поля зрения, прошел пятнадцатиминутную отметку. Филип погладил воздух, разреженный почти до вакуума, раскрытой ладонью – этот астерский жест был командой замедлить движение. Его люди повиновались.

Высоко над ними, невидимые в пустой дали, с профессиональным лаконизмом переговаривались марсианские корабли охраны. Марсианский флот сильно растянулся, но на орбите все же остались два корабля. Скорее всего, именно два. Но, возможно, там были и другие – укрывшиеся в черном небе, поглощающие собственное тепло и защищенные от радаров. Возможно, но маловероятно. А жизнь, как говаривал отец Филипа, – это риск.

Четырнадцать минут тридцать секунд. Рядом высветились еще два таймера: один с сорокапятисекундным интервалом, другой – с двухминутным.

«Транспортный корабль „Фрэнк Айкен“, сближение разрешаю».

«Сообщение принял, „Карсон Лэй“, – знакомо проворчал Син. Филип расслышал в голосе старого астера улыбку. – Койос сабе ай сус хорош кабак внизу?»

Где-то там, наверху, «Фрэнк Айкен» поймал марсианский корабль лазерной установкой той же частоты, что и у прицела за спиной Филипа. Но в ответе марсианского офицера не прозвучало страха.

«Не понял, „Фрэнк Айкен“. Повторите, пожалуйста».

«Извиняюсь, – хмыкнул Син. – Вы, благородные умники-разумники, не знаете внизу хорошего бара для бедолаг астеров?»

«Ничем не могу помочь, „Фрэнк Айкен“, – отрезал марсианин. – Держитесь прежнего курса».

«Сабес са. Тяжелей камня, прямее пули, вот мы какие!»

Группа вышла на кромку кратера, заглянула вниз, на пограничную полосу марсианской военной верфи – она оказалась точно такой, какую ожидал увидеть Филип. Он нашел взглядом склады и разгрузочные депо. Отстегнув прицельный лазер, он вогнал основание в грязный лед и вставил источники питания. Другие люди, растянувшись так, чтобы никто из охраны не мог охватить взглядом всю цепь, занимались тем же. Лазеры были старье, приклепанные к ним платформы слежения набирались с бору по сосенке. К тому времени, как красная сигналка на основании сменилась зеленой, первый из дополнительных таймеров вышел в ноль.

На гражданском канале прозвучали три ноты сигнала тревоги и следом напряженный женский голос:

«С площадки уходит погрузчик. Он… о черт, направляется к противометеоритной батарее!»

Слушая голоса, в которых звучало все больше паники, Филип переместил свою группу вдоль хребта. Вокруг поднимались прозрачные облачка пыли и не опадали, а расползались, как туман. Погрузчик, не отвечая на команды, пересек пограничную полосу и загородил круглые глаза противометеоритных орудий, на несколько минут ослепив их. Из бункера, как было положено, выдвинулись четверо марсианских десантников. Мощная броня позволяла им скользить по грунту как по ледовому катку. Каждый из них, перебив всех людей Филипа, сожалел бы о сделанном не дольше секунды. Филип ненавидел десантников – всех вместе и каждого в отдельности. Ремонтники уже карабкались к поврежденному механизму. Через час погрузчик вернут на место.

Двенадцать минут сорок пять секунд.

Филип, помедлив, оглянулся на своих. Десять добровольцев, лучшие, которых мог дать Пояс. Никто, кроме него, не знал, чем так важен рейд на погрузочные депо марсиан и к чему он приведет. Все они были готовы умереть по слову командира – просто потому, что знали, кто он такой. Знали о его отце. У Филипа в горле встал ком, возникший где-то под ложечкой. Не страх, гордость. Это была гордость.

Двенадцать минут тридцать пять секунд. Тридцать четыре. Тридцать три. Установленные группой лазеры ожили, запятнали четверых десантников, бункер с основным составом, ограждение периметра, цеха и казармы. Марсиане обернулись – их броня была настолько чувствительна, что заметила даже касание невидимых лучей. Взяли оружие на изготовку. Филип увидел, что один из десантников засек группу, ствол развернулся от лазеров к людям. К ним.

Филип затаил дыхание.

Восемнадцатью сутками раньше корабль – какой, Филип не знал – вышел из системы Юпитера с ускорением десять, а то и пятнадцать g. В точно вычисленную компьютером наносекунду он выбросил несколько десятков вольфрамовых стержней с четырьмя одноразовыми ракетами короткого действия в центре массы. На каждой стоял дешевый, настроенный только на одну частоту датчик. Они вряд ли заслуживали называния «механизм» – шестилетние детишки по вечерам собирают устройства сложнее. Но ракетам, разогнанным до ста пятидесяти километров в секунду, сложность ни к чему. Им нужно только направление.

За время, пока сигнал от глаз Филипа шел но зрительному нерву к принимающему участку коры головного мозга, все было кончено. Он успел отметить содрогание грунта, выброс пламени с места, где только что находились десантники, две вспышки новых звезд там, где в небе висели военные корабли, – но враг к тому времени был уже мертв. Филин перевел рацию в активный режим.

– Ичибан[1], – произнес он, гордясь, что голос звучит спокойно.

Он и его люди, шаркая ногами, скатились в кратер. Марсианские верфи походили на сон. От разбитых цехов поднимались огненные языки – рвавшийся па свободу газ казался пламенем. Над казармами падал снег в рассеявшемся в пустоте и застывшем воздухе. Десантники исчезли – их разорванные тела разбросало по участку. Кратер наполнился клубами пыли и льдинок, на цель указывал только курсор на дисплее внутри шлема.

Десять минут тридцать секунд.

Группа Филипа разделилась. Двое вышли на открытое пространство – на площадку, достаточно широкую, чтобы можно было развернуть тонкую систему черного карбонового каркаса для эвакуации. Двое других отстегнули механические пистолеты, поглощающие отдачу, и изготовились застрелить любого, кто выберется из руин. Еще двое побежали к оружейной, а трое вместе с Филипом двинулись к складу. В пыли проглянуло угловатое неприступное строение. Дверь была закрыта. Погрузочный мех опрокинулся набок, водитель погиб или умирал сейчас. Техники Филипа подошли к системе управления дверями, вскрыли коробку электрорезаком.

Девять минут семь секунд.

– Джози, – позвал Филин.

«Трабахан, са-са», – огрызнулся тот.

– Знаю, что работаешь, – сказал он. – Если не можешь открыть…

Большие погрузочные ворота вздрогнули и поднялись. Джози, развернувшись, включил свет в шлеме, показав Филипу тяжелые черты своего лица. Астеры вошли на склад. Здесь громоздились горы керамики и стали, уложенной плотнее, чем камни в скальной породе. Километры волосяного провода были намотаны на пластиковых катушках, возвышавшихся над головой Филипа. Тяжелые принтеры ждали нужного момента, готовые сформовать пластины, которые сойдутся над пустотой, очертят объем и наполнятся воздухом, водой, сложными органическими соединениями, образуя среду, пригодную для человека. Мигающее аварийное освещение создавало в огромном пространстве склада призрачную атмосферу катастрофы. Филип вошел. Он не помнил, как обнажил оружие, но пистолет уже был у него в руке. Не Джози, а Мирал пристегивался в кабине погрузчика.

Семь минут.

В хаосе вспыхнули красно-белые мигалки первых спасательных машин – свет шел отовсюду и ниоткуда. Филип, не отрывая подошв от пола, двигался вдоль рядов сварочных установок и металлопринтеров. Тубы со сталью и керамическим порошком, мелким, как тальк. Огромные спирали сердечников. Пласты кевлара и пены для огнеупорной брони складывались в величайшую в Солнечной системе постель. В свободном углу лежал разобранный двигатель Эпштейна – сложнейшая в мире головоломка. Филип равнодушно прошел мимо.

Воздух был слишком разрежен, чтобы можно было услышать звук выстрелов… Скафандр предупредил о высокоэнергетическом объекте одновременно со взблеском на стальной балке справа. Филип распластался на полу – тело в микрогравитации падало с меньшей скоростью, чем та, к которой он привык при ускорении. По проходу метнулся марсианин. Не в десантной броне – в экзоскелете техника. Филип прицелился в центр массы и выпустил пол-обоймы. Снаряды вспыхивали, покидая ствол, воспламеняли собственный заряд и тянули за собой в прозрачном воздухе Каллисто огненно-дымный выхлопной след. Четыре снаряда попало в марсианина, и по складу поплыли красные снежинки застывшей крови. Экзоскелет переключился в тревожный режим, сигнальные лампочки угрожающе пожелтели. Сейчас скафандр на неизвестной частоте докладывал спасателям верфи об ужасной аварии. Его бездумная преданность долгу в таком контексте была почти смешна.

В ухе прозвучал голос Мирала:

«Хой, Филипито. Са бойт са пала?»

Филип не сразу нашел его взглядом. Мирал сидел в погрузчике: черный вакуумный скафандр сливался с огромным мехом так, словно человек и машина были созданы друг для друга. Только свечение рассеченного круга – символа Альянса Внешних Планет – отличало Мирала от замурзанного водилы-марсианина. Канистры, о которых он сообщил, были закреплены на подставках. Четыре канистры по тысяче литров каждая. На закругленной поверхности читалась маркировка: «Резонансное покрытие высокой плотности». Именно оно помогало марсианским кораблям скрываться от детекторов. Воровская уловка. Нашлись! Страх, о котором Филип до сих пор знать не знал, отступил от него.

Да, – сказал он, – они.

Четыре минуты тридцать семь секунд. Жужжание погрузочного меха доносилось издалека – скорее через вибрацию пола, чем через разреженную атмосферу. Филип с Джози двинулись к дверям. Вспышки маячков стали ярче, уже можно было различить, в какую сторону они движутся. Рация в скафандре Филипа отфильтровывала вопли и тревожные голоса охранников. Марсианские военные приказали спасателям с гражданской верфи вернуться на базу, опасаясь, что первыми на призыв о помощи могли отозваться замаскировавшиеся террористы или враги. Разумно. При таких обстоятельствах вполне могли. Система скафандра различала очертания постройки, недособранный эвакуационный каркас, предположительное, на уровне догадки, расположение машин. Система использовала инфракрасный и световой след, слишком слабый для глаз Филипа. Он чувствовал себя попавшим в чертежную схему: все грани отмечены линиями, а поверхности только обозначены. Под шаркавшими по реголиту ногами прошло тяжелое содрогание. Может быть, от детонации. Или завершилось медлительное разрушение какого-то здания. В открытых дверях показался погрузочный мех Мирала, подсвеченный сзади лампами склада. В лапах мех сжимал неприметные черные канистры. Филип двинулся к каркасу, на ходу включив шифрованный канал.

– Состояние?

«Маленькая проблемка», – отозвался оставшийся на лесах Ааман. Рот Филипа наполнился металлическим привкусом страха.

– Маленьких не бывает, койо. – Он заставил себя говорить спокойно. – Что такое?

«Выброс заляпал леса. Выскребаю песок из суставов».

Три минуты сорок секунд. Тридцать девять.

– Я на подходе, – сказал Филип.

Его перебил голос Эндрю:

«Нас в оружейной обстреляли, начальничек».

Филип пропустил мимо ушей уменьшительный суффикс.

– Сильно?

«Порядочно, – признал Эндрю. – Чучу свалили, меня подсекли. Хорошо бы помощь».

– Рук не хватает, – произнес Филип, быстро соображая.

Двое его людей сторожили каркас, готовые снять любого, кроме своих. Трое строителей боролись с повреждением. Филип подскочил к ним, ухватился за черную опору. На связи недовольно крякнул Эндрю.

Едва он увидел черный песок на заевшем соединении, проблема стала ясна. В атмосфере, чтобы ее устранить, было бы достаточно хорошенько дунуть. Здесь это не вариант. Ааман бешено скреб ножом, выбрасывая крошку за крошкой, освобождая сложную систему тонких пазов.

Три минуты.

Ааман подтянул секцию и попытался вставить на место. Почти села, почти. Однако, стоило качнуть ее в обратную сторону, крепление разошлось. Филип видел, как бранится техник за усыпанным черными песчинками лицевым щитком. «Если бы захватили баллончики воздуха…» – подумал он.

Да ведь есть воздух!

Он выдернул из руки Аамана нож и воткнул клинок себе в запястье, в самое тонкое место на шве перчатки. Острая боль подсказала, что он немножко перестарался. Нормально. На дисплее мигнул сигнал тревоги, Филин не обратил внимания. Он подался вперед, прижал дырочку скафандра к месту стыка. Выходящий воздух сдул грязь и льдинки. Показалась единственная капелька крови, застыла идеальным шариком и отскочила от каркаса. Филин отступил, позволив Ааману закрепить секцию. На этот раз держалась крепко. Поврежденный скафандр уже загерметизировал дыру от ножа.

Филип отвернулся от лесов. Мирал и Джози сияли канистры с поддона и крепили к балкам. Вспышки тревожных маячков потускнели, их в дыму и смятении объезжали машины спасателей, направлявшихся, скорее всего, на выстрелы в оружейной. Филин, не знай он, как обстоят дела, тоже счел бы их главной угрозой.

«Начальничек, – тонким от тревоги голосом позвал Эндрю, – нам здесь край».

– Не переживай, – сказал Филип, – крепи очко.

Женщина из охраны положила руку ему на плечо.

«Прикажешь этим заняться?»

Прикажи мне их спасти!

Филип поднял кулак, слабо качнул им взад-вперед. Нет. Она напряглась, поняв, и ему на миг показалось, что она готова ослушаться приказа. Нет. Мятежник сейчас наказал бы сам себя. Джози закрепил последнюю канистру, затянул ремни. Ааман со своими вставили на место последнюю секцию.

– Одна минута двадцать секунд.

«Начальничек!» – вскрикнул Эндрю.

– Прости, Эндрю, – сказал Филип.

За секундой ошеломленного молчания последовал поток грязных ругательств и оскорблений. Филип переключился на другую частоту. Аварийщики военной верфи орали меньше. Женский голос на холодном отрывистом немецком отдавал приказы с почти скучающей точностью привыкшего к кризисам человека, и ответные голоса заражались профессионализмом командира. Филип указал на каркас. Чучу и Эндрю уже мертвы. Даже если еще не умерли. Филип подтянулся на свое место на перекладине, подогнал стропы вокруг пояса, в промежности и поперек груди и уложил голову на тугой подголовник.

Пятьдесят семь секунд.

– Нибан, – сказал он.

Ничего не изменилось.

Он вернул рацию на шифрованный канал. Теперь Эндрю плакал. Рыдал.

– Нибан! Андал![2] – выкрикнул Филип.

Перекладины под ним вздыбились, он вдруг обрел вес.

Четыре химические ракеты осветили мощным выхлопом землю внизу, разбросали поддоны и опрокинули брошенный Миралом погрузчик. Ускорение толкнуло кровь в ноги, поле зрения сузилось. Голос в рации удалялся, становился тоньше, а потом сознание моргнуло, отключаясь. Скафандр сдавил бедра, словно рука гиганта выжимая кровь обратно. В голове немного прояснилось.

Кратер внизу уже стал продолговатой пыльной кляксой на лице спутника. По нему двигались огоньки. Башни по краям кратера моргали погасшими было огнями – система пыталась перезагрузиться. Верфи Каллисто покачивались, словно спьяну или после контузии.

Счетчик показал две секунды. Одну.

На нуле ударило второй раз. Филип не видел попадания метеорита. Камень, как и вольфрамовые болванки, летел слишком быстро, неуловимо для глаза. Но пыльное облако дернулось, словно от удивления, а потом от него покатилась ударная волна такой мощи, что ее было видно даже в этом слабом подобии атмосферы.

– Держитесь! – без нужды приказал Филип.

Все были готовы. В плотной атмосфере волна бы их убила. Здесь она казалась немногим страшнее жестокого шквала. Ааман крякнул.

– Проблемы? – окликнул его Филип.

«Песчинка ногу прошила, – объяснил Ааман. – Болит».

«Грацио, что не по по яйцам, койо, – встрял Джози».

«Я и не жалуюсь, – сказал Ааман. – Не жалуюсь».

Ракеты истратили запас топлива, перегрузка отвалилась. Внизу лежали убитые верфи. Огни погасли. Не было даже пожаров. Филип обратил взгляд на яркий звездный туман галактического диска, светившего им всем. Один из огоньков был не звездой, а выхлопом дюз «Пеллы», спешащей подобрать блудную команду. Только без Чучу. Без Эндрю. Филип удивился, почему его не мучает потеря двоих из команды. Из его первой команды. Он доказал, что ему можно поручить настоящее дело с высокими ставками, что он справится.

Он не собирался ничего говорить. Скорее всего, не собирался. Наверное, просто вздох вырвался сквозь зубы. Мирал хмыкнул.

«Ни фига, Филипито, – утешил он с высоты своего возраста. И, чуть помолчав, добавил: – Фелиц кумплеанос. Поздравляю, сабез?»

Филип Инарос благодарно поднял ладони. Ему сегодня исполнилось пятнадцать.

Глава 1

Холден

Через год после атаки на Каллисто, почти через три года после того, как они с командой отправились на Илос, и примерно через шесть дней после возвращения Джеймс Холден плавал над своим кораблем, наблюдая, как разборочный мех режет его на куски. Восемь тугих канатов крепили «Росинанта» к стенам дока – одного из множества ремонтных доков на станции Тихо, где ремонтная секция была лишь одной из множества секций массивной строительной сферы. Вокруг, в километровом объеме этой сферы, шли тысячи других работ, но Холден смотрел только на свой корабль.

Мех закончил резать и снял большую секцию внешней обшивки. Под ней открылся скелет корабля – крепкие ребра, перевитые путаницей кабелей и труб, а под ними – обшивка внутреннего корпуса.

«Да, – заметил плававший рядом Фред Джонсон, – довел ты его, прямо скажем».

Его слова, приглушенные и искаженные системой связи вакуумных скафандров, подействовали как удар под дых. Кому как не Фреду, номинальному главе Альянса Внешних Планет и одному из троих самых могущественных людей в Солнечной системе, следовало бы поддержать Холдена? А сейчас Холден почувствовал себя мальчишкой, у которого отец потребовал домашнюю работу, чтобы проверить, не слишком ли тот схалтурил.

«Погнуты внутренние крепления», – сказал по связи третий голос. Сакаи – кислолицый главный инженер Тихо, сменивший Саманту Розенберг после ее гибели в катастрофе, известной теперь всей системе как «Инцидент в Медленной Зоне», – наблюдал за работами из своего кабинета через камеры и рентгеновские сканеры меха.

«Как ты умудрился?» – Фред показывал на гнездо рельсовой пушки вдоль киля. Ствол оружия тянулся почти на всю длину корабля, распорки креплений местами заметно выгибались.

– А что, – отозвался Холден, – я тебе еще не рассказывал, как «Роси» вытягивал на высокую орбиту тяжелый грузовик, используя рельсовую вместо реакторной тяги?

«Ага, неплохо, – безрадостно сообщил Сакаи. – Какие-то распорки, может быть, удастся поставить на место, но бьюсь об заклад, что в сплаве, в который они все превратились, окажется полно микротрещин».

«Недешево обойдется», – присвистнул Фред.

Руководитель АВП иногда выступал спонсором и покровителем команды «Росинанта». Холден надеялся, что сейчас опять настало такое время. Без скидок привилегированному клиенту ремонт корабля обойдется заметно дороже. Хотя они и такой могли себе позволить.

«Много халтурно залатанных дыр во внешней обшивке, – продолжал Сакаи. – Внутренняя, если смотреть отсюда, в порядке, но я по ней еще пройдусь частым гребнем, проверю на герметичность».

Холден хотел напомнить, что, будь в корпусе течь, обратный путь от Илоса завершился бы множеством смертей, но прикусил язык. С человеком, ответственным за летные качества твоего корабля, лучше не спорить. Холден вспомнил ехидную улыбку Сэм и ее въедливость, которую он привык умерять глупыми шутками, и что-то сжалось у него за грудиной. Прошли годы, но печаль еще пробиралась в душу.

– Спасибо, – сказал он вместо возражений.

«Быстро не получится», – ответил Сакаи. Мех переместился к другой части корпуса, закрепился магнитными присосками и заблестел резаком, снимая следующую секцию обшивки.

«Переберемся ко мне, – предложил Фред. – В моем возрасте вредно долго носить скафандр».

Отсутствие воздуха и силы тяжести во многом упрощало ремонт корабля. Платить за это приходилось работой в изоляционных скафандрах. Холден понял Фреда так, что старику надо в туалет, а о мочеприемнике с катетером он не позаботился.

– Хорошо, пойдем.

* * *

Кабинет Фреда по меркам космической станции был слишком просторен, и пахло в нем старой кожей и хорошим кофе. Капитанский сейф на стене изготовили из титана и черненой стали, он казался декорацией для старого фильма. Большой экран позади стола открывал вид на скелеты трех недостроенных кораблей. Все они были большими, громоздкими и функциональными, как кувалды. АВП начинал строить собственный флот. Холден знал, почему альянсу понадобились собственные силы обороны, но полагал, что человечество упорно извлекает из набитых шишек не те уроки.

– Кофе? – предложил Фред.

Холден кивнул, и хозяин принялся возиться у кофейной машины на приставном столике. Приготовив две чашки, подал одну Холдену. На ней различалась почти стершаяся эмблема – рассеченный круг АВП.

Приняв чашку, Холден кивнул на экран.

– Долго еще ждать?

– По нынешнему плану – шесть месяцев, – ответил Фред и, старчески закряхтев, опустился на стул. – А может, целую вечность. Вполне вероятно, что через полтора года мы не узнаем человечества нашей галактики.

– Диаспора?

– Можно называть и так, – кивнул Фред. – Я называю гонкой колонизации. Караван фургонов движется к Земле обетованной.

Открыто и готово к захвату больше тысячи миров. Народ со всех планет, станций и астероидов спешит урвать кусок. А дома, в Солнечной системе, три государства наперегонки строят военные корабли в надежде овладеть ситуацией.

На обшивке одного корабля полыхнул сварочный аппарат – так ярко, что монитор затемнился.

– Илос был не чем иным, как предупреждением о предстоящей гибели множества людей, – сказал Холден. – Хоть кто-то его услышал?

– В сущности, нет. Ты знаешь историю гонки колонизации в Северной Америке?

– Знаю, знаю. – Холден отхлебнул из чашки. Кофе у Фреда был великолепный. Выращенный на Земле, богатый оттенками. Привилегия высокого поста. – И про фургоны намек уловил. Я, к слову, вырос в Монтане. Там еще рассказывают все эти предания о фронтире.

– Значит, тебе известно, что за мифами о дарах провидения скрывается множество трагедий. Немало тех фургонов так и сгинули в пути. А еще больше народу закончило как дешевая рабочая сила на строительстве железных дорог, в рудниках и у богатых фермеров.

Холден пил кофе и наблюдал за строительством.

– Не говоря уж обо всех, кто жил на тех землях, пока не явились фургоны и не принесли с собой новую чуму. Наша версия галактической миссии по крайней мере не угрожает высокоразвитым существам – разве что ящеркам-пересмешникам.

– Возможно, – согласился Фред. – Пока похоже на то. Хотя мы еще не все тринадцать сотен миров обследовали по-настоящему. Как знать, кого мы там найдем?

– Роботов-убийц и ядерные станции размером с целый континент, только и ждущие, пока кто-то щелкнет рубильником, чтобы разнести полпланеты, – если мне память не изменяет.

– Ты судишь по одному примеру. Может быть и хуже.

Холден, пожав плечами, допил свой кофе. Фред говорил правду. Как знать, что встретит человек во всех этих мирах?

Никто не скажет, какие опасности припасены для спешащих обосноваться там колонистов.

– Авасарала мной недовольна, – сказал Холден.

– Верно, – кивнул Фред. – Зато я доволен.

– Можно повторить?

– Слушай, старушка надеялась, что ты докажешь Солнечной системе, как там все плохо. Припугнешь хорошенько, чтобы ждали разрешения от властей. Хотела вернуть себе контроль.

– Там и было страшно, – сказал Холден. – Я недостаточно ясно это показал?

– Достаточно. Но все-таки выжил. И сейчас Илос готов выслать на здешние рынки грузовики с литиевой рудой. Поселенцы разбогатеют. Может, они и окажутся редким исключением, но к тому времени, как это станет ясно, все миры заполнятся народом, ищущим золотые копи.

– Не совсем понимаю, что еще я мог бы сделать.

– Ничего, – кивнул Фред. – Но Авасарале, как и премьер-министру Марса, и прочим политическим бонзам, нужен был контроль. А ты им помешал.

– Так чем же ты доволен?

– А тем. – Фред широко ухмыльнулся. – Я за контролем не гонюсь. Именно поэтому он мне и достанется. Моя игра рассчитана на большой срок.

Холден встал, чтобы налить себе еще чашку вкуснейшего Фредова кофе.

– Этого мне не понять, растолкуй, будь добр, – сказал он, прислонясь к стене у кофеварки.

У нас есть станция «Медина» – судно на самообеспечении. Никто из направляющихся к кольцам мимо него не пройдет. Мы раздаем нуждающимся семена и предоставляем убежище. Мы продаем почву и фильтрационные установки, дорого продаем. Каждая выжившая колония будет помнить о нашей помощи. И когда настанет время создавать галактическое правительство, к кому они обратятся? К людям, которые собирались принести свою гегемонию на стволах орудий? Или к тем, кто был рядом и помог в трудную минуту?

– Они обратятся к тебе, – признал Холден. – Вот зачем ты строишь корабли. Пока все нуждаются в помощи, ты должен выглядеть добрым – но, когда станут думать о правительстве, надо будет показать силу.

– Да, – сказал Фред, откидываясь на стуле. – Альянс Внешних Планет всегда претендовал на все, что дальше Пояса. Это и сейчас так, только понятие немного… расширилось.

– Все не так просто. Земля и Марс не допустят тебя рулить Галактикой только потому, что ты раздавал палатки и горячие обеды.

– Просто ничего не бывает, – согласился Фред, – но начинать с чего-то надо. Пока «Медина» у меня в руках, я занимаю центр игральной доски.

– Ты хоть прочитал мой доклад? – спросил, не веря своим: ушам, Холден.

– Я не склонен недооценивать опасности, оставленной на тех мирах…

– Про оставленное забудь, – перебил Холден и, опустив на стол недопитую чашку, шагнул к столу Фреда и навис над ним. Старик, нахмурившись, подался назад. – Речь не о роботах и системе метро, которая все еще работает после миллиарда лет бездействия. Речь не о взрывающихся реакторах, не о смертоносных слизнях, которые заползают тебе в глаза и убивают…

– Много еще пунктов в твоем списке?

Холден не слушал.

– Помнить следует о заколдованной пуле, которая все это прекратила.

– Тот артефакт оказался удачной находкой, учитывая…

– Нет, не удачной! Это был самый жуткий из известных мне ответов на парадокс Ферми. Знаешь, почему в твоей метафоре с древним Западом не упоминались индейцы? Потому что они все умерли. Те, кто все это построил, получили фору и воспользовались протомолекулой-вратостроителем, чтобы перебить остальных. И это еще не самое жуткое. А самое жуткое, что появился кто-то еще, выстрелил тем в затылок и оставил трупы валяться по всей галактике. Думаешь, они не против, чтобы мы подбирали барахлишко убитых?

* * *

Фред дал команде два номера для управленческого персонала в жилом кольце Тихо. Холден с Наоми делили на двоих один, Алекс с Амосом жили во втором – впрочем, они приходили туда только спать. Эти двое все то время, когда они не изучали многочисленные увеселительные заведения Тихо, торчали в квартире Холдена с Наоми.

Холден застал Наоми сидящей за обеденным столом. Она прокручивала что-то сложное на ручном терминале и улыбнулась ему, не поднимая головы. Алекс развалился на кушетке в гостиной. На включенном стенном: экране мелькали графики и дикторы новостных программ, но звук был приглушен, а пилот, запрокинув голову и: закрыв глаза, тихо похрапывал.

– Они теперь и спать здесь будут? – поинтересовался Холден, подсев за стол к Наоми.

– Амос отправился за обедом. Как твои дела?

– Тебе начать с плохой новости или с самой плохой?

Наоми наконец оторвалась от работы. Склонив голову набок, она прищурилась.

– Опять подвел нас под увольнение?

– На этот раз нет. «Роси» здорово побит. Сакаи говорит…

– Двадцать восемь недель, – закончила за него Наоми.

– Именно. Ты подсадила жучка мне на терминал?

– Просмотрела план работ, – сказала она, кивнув на экран. – Получила час назад. Сакаи неплохо знает дело…

«Но не так хорошо, как Сэм…» – повисла между ними невысказанная мысль. Наоми снова опустила голову, спряталась за упавшими волосами.

– Так вот, это плохая новость, – продолжил Холден. – Полгода на приколе, и я все не дождусь, чтобы Фред сказал, что оплатит ремонт. Или хоть часть. Хоть что-нибудь.

– Мы пока шикуем. Вчера поступила оплата от ООН.

Холден равнодушно кивнул.

– Но забудь пока о деньгах. Я все еще не могу добиться, чтобы кто-нибудь меня услышал. Насчет артефакта. – Наоми сделала астерский жест ладонями – как бы пожала плечами.

– А ты думал, что-то изменится? Когда это они слушали?

– Хоть бы раз моя вера в человечество оправдалась!

– Я сварила кофе, – сказала Наоми и повернулась в сторону кухни.

– Фред угощал меня своим, таким хорошим, что для обычного я впредь пропал. Еще одна отрицательная сторона нашей с ним встречи.

Входная дверь скользнула в сторону, и в квартиру ввалился Амос с большими пакетами в руках. Вокруг него витали запахи карри и лука.

– Пожевать принес, – сказал он, плюхнув пакеты на стол перед Холденом. – Эй, кэп, когда мне вернут мой корабль?

– Еда? – громко и сонно осведомился из гостиной Алекс.

Амос не ответил, он уже вынимал из мешков и расставлял по столу пенокартонные упаковки. Холден думал, что с досады ему будет не до еды, но запах индийской кухни заставил поменять планы.

– Долго не получишь, – с набитым ртом ответила Амосу Наоми. – Мы помяли орудийное гнездо.

– Дрянь дело, – вздохнул Амос, сев и ухватив палочки для еды. – Стоило на пару недель оставить вас без присмотра, и вы измордовали моего малютку.

– Супероружие пришельцев, – напомнил Алекс, входя в комнату. Помятая со сна шевелюра дыбом стояла у него на голове. – Изменялись законы природы, совершались ошибки…

– Те же яйца, только в профиль, – отмахнулся Амос и вручил пилоту мисочку риса с карри. – Включи-ка звук, похоже, там Илос.

Наоми увеличила звук, и голос диктора наполнил квартирку:

«…Подача энергии частично восстановлена, но местные источники сообщают, что это еще…»

– Настоящая курятина? – восхитился Алекс, хватая один из пакетов. – Разлагаемся, а?

– Цыц! – отрезал Амос. – О колонии говорят.

Алекс закатил глаза, но замолчал, наваливая себе на тарелку пряные кусочки мяса.

«…еще одна новость: на этой неделе в СМИ просочились сведения о расследовании прошлогодней атаки на верфи Каллисто. Доклад не окончен, но предварительный вариант указывает, что в атаке участвовали радикальные фракции Альянса Внешних Планет, и возлагает вину за многочисленные потери…»

Амос гневно ткнул в панель управления, отключив звук.

– Черт, я желаю слушать про Илос, а не про тупых ковбоев АВП, подставившихся под взрыв.

– Интересно, знает ли Фред, что за этим стоит, – вставил Холден. – Умеренным из АВП доставляет немало головной боли их теология: «мы против всей Солнечной системы».

– А чего они вообще-то добивались? – спросил Алекс. – На Каллисто не было тяжелого вооружения. Ни единого ядерного заряда. Ничего, оправдывающего такой налет.

– Мы что, здравого смысла ждем от этих психов? – удивился Амос. – Передай мне тот наан.

Холден вздохнул и развалился на стуле.

– Понимаю, что выгляжу наивным идиотом, но я правда думал, что после Илоса нам светит немножко мира. Чтоб не приходилось друг друга взрывать.

– На то и похоже, – сказала Наоми и, сдержав отрыжку, отложила палочки. – Земля с Марсом пребывают в настороженном перемирии, законопослушное крыло АВП не дерется, а правит. На Илосе колонисты сотрудничают с ООН, а не стреляют друг в друга. Пока все неплохо. Нельзя ожидать, что все настроятся на ту же волну. Как-никак мы люди. Какой-то процент дряни всегда останется.

– Истинная правда, босс, – поддержал Амос.

Доев, они посидели несколько минут в дружеском молчании. Амос достал из маленького холодильника пиво и пустил по кругу. Алекс розовым ногтем ковырял в зубах. Наоми вернулась к отчетам о ремонте.

– Так, – заговорила она, повозившись несколько минут с расчетами, – хорошая новость: даже если ООН с АВП решат, что за ремонт мы должны платить сами, мы сумеем покрыть расходы, не затронув аварийного фонда.

– Будет много работы – доставлять колонистов за кольца, – сказал Алекс. – Когда мы снова сможем летать.

– Да, сколько-то компоста в грузовой трюм поместится! – фыркнул Амос. – К тому же так ли нам нужны клиенты из числа разорившихся и отчаявшихся?

– Давай смотреть правде в лицо, – остановил его Холден. – Если дела и дальше так пойдут, для частного военного корабля работы будет немного.

Амос расхохотался.

– Позволь вставить свое «я-же-говорил» прямо сейчас. Потому что, если я, как всегда, окажусь прав, случая может и не представиться.

Глава 2

Алекс

Больше всего Алекс Камал любил долгие рейсы за то, что в них менялось ощущение времени. Те недели, а порой и месяцы, что он проводил на ускорении, казались переходом из всеобщей истории в маленькую отдельную вселенную. Мир сужался до размеров корабля и команды на нем. Кроме обычных работ по профилактике, делать было нечего, и жизнь теряла свой бешеный темп. Все шло по плану, а в плане значилось: «Никаких чрезвычайных происшествий». Путь через пустоту космоса внушал Алексу ничем не оправданное чувство покоя и благополучия. Вот почему он считал себя пригодным для этой работы.

Он отдавал себе отчет, что у других молодых мужчин и женщин бывало иначе. Во времена службы во флоте Алекс знавал пилота, который много работал на внутренних рейсах между Землей, Луной и Марсом. Потом он подписался лететь к Юпитеру иод командой Алекса. Прошло столько времени, сколько обычно бывает нужно на внутренний рейс, – и парень совсем расклеился: злился по пустякам, то обжирался, то отказывался от еды, бродил по кораблю от центра управления к машинному залу и обратно, как тигр по клетке. На подлете к Ганимеду Алекс сговорился с судовым врачом, и пилоту стали добавлять в еду седативные препараты – а то мало ли что. Когда все закончилось, Алекс дал парню совет больше не подписываться на дальние рейсы. Есть вещи, которым нельзя научиться, – и только на опыте ты узнаёшь, можешь ты это или нет.

Не то чтобы у Алекса не было забот и проблем. После гибели «Кентербери» он носил в себе немало тревоги. Их четверых не хватало, чтобы справляться со всеми делами по «Росинанту». Амос с Холденом – двое мужчин с характерами, – сшибись они рогами, развалили бы команду вдребезги. Капитан со старпомом стали любовниками, и разрыв между ними поставил бы крест не только на трудовых отношениях. Алекс всегда беспокоился о таких вещах, в какой бы команде он ни работал. Но на «Роси» угрозы существовали годами, а с катушек никто не съезжал, и это само по себе было чем-то вроде стабильности. Так или иначе, Алекс всегда чувствовал облегчение, когда заканчивал рейс – и когда начинал новый. Ну, если не всегда, то обычно.

Прибытие на Тихо сулило облегчение. Алекс никогда не видел «Роси» в таком ужасном состоянии, а Тихо славилась лучшими верфями в системе – и самой дружелюбной администрацией. Судьба пленника с Новой Терры теперь была не его заботой, так что Алекс сошел на берег. Второй корабль новотерранского конвоя, «Эдвард Израэль», благополучно летел дальше в сторону Солнца. Ближайшие шесть месяцев обещали только ремонт и отдых. По всем разумным меркам, Алекс должен был тревожиться меньше.

– Так что тебя гложет? – спросил Амос.

Алекс пожал плечами, открыл маленький холодильник, закрыл и еще раз пожал плечами.

– Зуб даю, что тебя что-то гложет.

– Что-то вроде того.

Прозрачное желтовато-голубое освещение имитировало раннее утро, но Алекс недоспал. Или переспал. Амос присел к стойке и налил себе кофе.

– Мы ведь не будем заниматься этими глупостями, когда один задает другому вопрос за вопросом, помогая облегчить душу?

– Такое никогда не помогает, – рассмеялся Алекс.

– Так давай не будем.

В рейсе Холден с Наоми склонны были замыкаться друг на друге – хотя оба этого не замечали. Естественно, что парочке комфортнее проводить время вдвоем, чем с остальными членами команды. Случись иначе, Алекса бы это обеспокоило. Но в результате он общался преимущественно с Амосом.

Алекс гордился тем, что способен поладить почти с кем угодно, и с Амосом он тоже нашел общий язык. Амос не умел намекать. Если он говорил, что ему надо побыть одному, значит, именно это он и имел в виду. Когда Алекс спрашивал, не хочет ли тот посмотреть новые фильмы в жанре неонуар, выписанные с Земли, Амос отвечал па вопрос и только на вопрос. Никаких намеков на старые размолвки, вежливой мести и игры в «я с тобой не разговариваю». Хочет или не хочет, и только. Иногда Алекс задумывался, каково бы ему было, если б на «Доннаджере» погиб Амос и следующие несколько лет ему пришлось бы провести с прежним корабельным медиком, Шедом Гарвеем.

Может, вышло бы хуже. А может, Алекс приспособился бы. Кто знает.

– Сны снятся… Нс дают покоя, – сказал Алекс.

– Кошмары, что ли?

– Нет. Хорошие сны. Лучше, чем настоящий мир. Мне тяжело просыпаться.

– Ха, – задумчиво хмыкнул Амос и отхлебнул кофе.

– У тебя бывали такие сны?

– Не-а.

– Штука в том, что в каждом сие – Тали.

– Тали?

– Талисса.

– Твоя бывшая жена…

– Да, – ответил Алекс. – В каждом сне она, и в каждом всё… хорошо. Я хочу сказать не то, что мы вместе. Иногда я снова вижу себя на Марсе. Иногда она оказывается на корабле. Просто она есть, и нам хорошо, а потом я просыпаюсь, и ее нет, и мне плохо. И…

Амос поджал губы, насупил брови, лицо его сложилось в гримасу задумчивости.

– Хочешь снова заарканить свою бывшую?

– Нет, на самом деле не хочу.

– Невтерпеж, а?

– Нет, во сне мы не занимаемся сексом.

– Тогда это от одиночества. Ну или… не знаю.

– Это еще там началось. – Алекс имел в виду – за Кольцом, на орбите Новой Терры. – Я помянул ее в одном разговоре – и с тех пор… Я ее подвел.

– Угу.

– Она столько лет меня ждала, а я просто оказался не тем, чем хотел быть.

– Не тем. Хочешь кофе?

Амос налил ему чашку. Сахара механик класть не стал, зато недолил где-то треть – оставил место иод сливки. Члены команды знали друг друга как родных.

– Мне не нравится, в каком положении я ее оставил, – сказал Алекс. Сказал просто, не так, как произносят откровения, но в его словах была тяжесть признания.

– Угу, – согласился Амос.

– Иногда я думаю, что это шанс.

– Это?

– Ну, «Роси» надолго застрял в сухом доке. Я мог бы слетать на Марс, повидать ее. Извиниться.

– А потом снова слинять от нее, чтобы успеть к нам, пока корабль не ушел?

Алекс уставился в кофе.

– Кое-что я могу исправить.

Амос тяжело пожал плечами.

– Значит, слетай.

В голове вертелись десятки возражений. Они четверо не расставались с тех пор, как осознали себя командой, и казалось, что разбивать компанию – не к добру. Он может понадобиться ремонтникам на Тихо, или они что-то переделают на корабле, а он узнает, когда будет слишком поздно. Или, еще хуже, он улетит и уже не вернется. Если Вселенная за последние несколько лет и научила его чему, так это тому, что нет ничего постоянного.

Алекса спас гудок ручного терминала. Амос выудил из кармана аппарат, глянул, стукнул пальцем по экрану и поморщился.

– У меня приватный разговор.

– Конечно, – сказал Алекс, – нет проблем.

За дверью их номера длинными плавными изгибами растянулась станция Тихо – один из самоцветов в короне Альянса Внешних Планет. Церера была больше, а «Медина» удерживала жуткую и непонятную нуль-зону между кольцами, но именно станция Тихо с самого начала стала считаться гордостью АВП. Обводы корпусов пристыкованных кораблей, больше похожих на парусники, – их изящество не объяснялось одной только функциональностью. Красота станции была показухой. Здесь обитали умные головы, раскрутившие Эрос и Цереру, здешние верфи строили самые большие суда в истории человечества. Не так уж много поколений назад сюда добрались мужчины и женщины, преодолевшие бездну за орбитой Марса, – те, у кого хватило ума и силы сюда добраться.

Алекс шагал по длинной прогулочной палубе. Обгонявшие его люди все были астерами: тела слишком вытянутые по земным стандартам, головы слишком крупные. Алекс и сам вырос в относительно низком поле тяжести Марса, но все же отличался от тех, чью физиологию сформировало детство в невесомости.

Свободные места в широких коридорах занимали растения. Гравитация вращения позволяла им виться по стенам, как при нормальном земном притяжении. В холлах мелькали дети – прогуливали школу, так же как он сам когда-то в Лондрес-Нове. Алекс пил кофе и пытался вернуть себе покой, так хорошо знакомый ему по рейсам. «Ведь станция Тихо, – думал он, – такое же искусственное сооружение, как „Роси“. Вакуум за ее обшивкой не менее грозен». Но покой не приходил. Станция Тихо не была кораблем – и не была ему домом. Люди, обгонявшие его на пути в кают-компанию, или те, которых он видел за прозрачной многослойной керамикой в сверкающем пространстве верфей, не были ему родными. И он не мог избавиться от мыслей о том, что сказала бы Тали. Если б только она попала сюда и увидела в этом красоту, какой он сам никак не мог увидеть в их жизни на Марсе!

Когда в чашке показалось дно, пилот повернул обратно. Он держался в потоке пешеходного движения, направляясь к электрокарам и обмениваясь вежливыми приветствиями на астерском арго – многоязычной лингвистической катастрофе. Он почти не думал, куда идет, пока не оказался на месте.

Полуободранный «Роси» лежал в вакууме. С разрезанной внешней обшивкой и с внутренней, блестящей в огнях стройки свежим покрытием, он выглядел маленьким. Шрамы, оставленные былыми приключениями, уродовали большей частью внешнюю обшивку. Теперь они исчезли, и остались только глубокие раны. Отсюда Алекс их не видел, но знал расположение каждой. Он провел на «Росинанте» срок, какого не проводил ни на одном корабле, и полюбил его больше всех. Даже больше своего первого.

– Я вернусь, – сказал он кораблю, и на изгибе дюзы, словно в ответ, сверкнула сварка – ярче солнца в марсианском небе.

* * *

Комнаты Наоми и Холдена были следующими по коридору от их с Амосом каюты, створка двери так же выглядела по-домашнему деревянной, и номер на стене блестел так же ярко. Алекс вошел без стука, застав разговор на середине.

– …Если считаешь нужным, – прозвучал из большой комнаты голос Наоми. – Но, по-моему, по всем признакам все чисто. Миллер ведь ни разу не возвращался?

– Нет, – признал Холден, кивнув Алексу. – Но от одной мысли, что мы так долго носили на корабле эту дрянь и сами о ней не знали, у меня мурашки по коже. А у тебя нет?

Алекс протянул свою чашку, Холден машинально взял ее и налил кофе. Сахара не положил, место для сливок оставил.

– Жутко, – уже из кухни отозвалась Наоми. – Но не настолько, чтобы из-за этого снимать чертову переборку. Замена всегда хуже оригинала, сам знаешь.

С Наоми Нагатой Алекс познакомился еще на «Кентербери». Он ясно помнил костлявую злую девицу, которую капитан Макдоуэлл представил как нового младшего инженера.

Она чуть не год прятала лицо за волосами. Теперь в этой черной копне появились первые белые нити. И держалась она теперь прямее, и была в большем мире с содержимым собственной головы. А еще выглядела уверенной в себе и сильной – раньше он не поверил бы, что такое возможно. А Холден – надутый от сознания собственной важности старпом, бахвалившийся как наградой позорной отставкой, выбросившей его в гражданский флот, – превратился вот в этого мужчину, который протягивает ему сливки и бодро признаётся, что его одолевает иррациональный страх. Наверное, время изменило каждого из них. Только перемен в самом себе Алекс не мог оценить. «Слишком близко, не разобрать», – подумал он.

Впрочем, Амос не изменился. Что бы ни случилось, он оставался прежним.

– А ты что скажешь, Алекс?

Он усмехнулся, переключаясь на протяжный ковбойский говорок долины Маринер:

– Да чего там! С ней не померли, так и без нее не помрем.

– Ясно, – вздохнул Холден.

– Сэкономим деньги, – гнула свою линию Наоми, – и упростим себе жизнь.

– Понимаю, – ответил Холден, – но мне все же неспокойно.

– Амос-то где? – осведомилась Наоми. – Все по девкам шляется?

– Нет, – ответил Алекс. – Он в первые же дни оставил и борделях все карманные деньги. С тех пор мы просто убиваем время.

– Надо придумать, к чему его приспособить здесь, на Тихо, – заметил Холден. – Черт, нам всем не помешало бы подыскать занятие.

Алекс набрал в грудь воздуха. Вот подходящий момент.

Решимость его поколебалась. Он подлил в кофе сливок – черная жидкость окрасилась в нежный бежевый цвет. В горле стоял ком, здоровенный, как яйцо.

– Я тут… – начал он, – я… кое-что надумал.

Но тут дверь каюты открылась, и вошел Амос.

Эй, капитан, мне отпуск нужен.

Наоми склонила голову к плечу и свела брови, но ответил механику Холден:

– Отпуск?

– Да, слетаю ненадолго на Землю.

Наоми опустилась на табуретку у стойки для завтрака.

– Что стряслось?

– Не знаю, – ответил Амос. – Может, и ничего, но вроде как, пока не посмотришь, не узнаешь. Надо кое-что проверить.

– Что-то не так? – спросил Холден. – Если что-то случилось, лучше дождаться, пока починят «Роси», – тогда слетаем вместе. Я давно ждал повода свозить на Землю Наоми, познакомить с семьей.

Выражение обиды скользнула по лицу Наоми и пропало раньше, чем Алекс успел осознать это. Ему становилось не по себе, когда Холден выталкивал Наоми из зоны комфорта и даже не замечал, что натворил. Впрочем, она опомнилась еще до того, как вмешался Амос:

– Придется тебе и дальше ждать повода, кэп. У меня дело спешное. Умерла одна леди, с которой я, бывало, проводил время. Мне просто нужно убедиться, что все так, как кажется на первый взгляд.

– О, как жаль! – проговорила Наоми, а Холден одновременно с ней спросил:.

– Ты должен позаботиться о ее имуществе?

– Ну да, что-то в этом роде, – кивнул Амос. – Словом, я забронировал место на транспорте до Цереры и дальше, в колодец, но часть моей доли придется обналичить на расходы внизу.

На минуту в комнате стало тихо.

– Но ты собираешься вернуться? – спросила Наоми.

– Собираюсь, – ответил Амос.

Алексу подумалось, что это честнее, чем «да». Амос собирается, но случиться может всякое. Ни на «Кенте», ни на «Роси» Алекс не слышал от механика рассказов о Земле, кроме как в самых общих словах. Пилот гадал: то ли прошлое его не стоило упоминания, то ли было слишком болезненной темой для разговоров. Зная Амоса, он допускал, что причиной могло оказаться и то и другое сразу.

– Хорошо, – произнес Холден. – Ты только скажи, сколько тебе надо.

Они быстро договорились и сделали перевод через ручные терминалы. Амос, ухмыльнувшись, хлопнул Алекса по плечу.

– Ну вот. Квартира целиком твоя.

– Когда летишь? – спросил Алекс.

– Примерно через час. Пора уже идти.

– Хорошо, – отозвался Алекс. – Береги себя, приятель.

– Само собой! – бросил Амос и вышел.

Оставшиеся трое молчали. Холден выглядел ошеломленным, Наоми случившееся как будто позабавило. Алекс чувствовал себя нечто среднее.

– Ну, он меня удивил, – заговорил Холден. – Как думаете, с ним ничего не случится?

– Это же Амос, – напомнила Наоми. – Я больше беспокоюсь за тех, кого он собрался проверять.

– И то верно, – признал Холден и развернулся на стойке лицом к Алексу. – Так или иначе… Ты, говоришь, что-то надумал?

Алекс кивнул. «Я думал о том, как трудно разбивать семью, – хотел сказать он, – и о семье, которую я уже разбил, и что мне надо повидаться с бывшей женой и попробовать как-то разобраться, кто мы друг другу и что натворили». Впрочем, сейчас все это прозвучало бы смешно.

– Да я вижу, что мы надолго встали в док, и подумываю слетать на Марс. Проверить, как там моя берлога.

– Хорошо, сказал Холден. – Но ты ведь вернешься к окончанию ремонта, а?

Алекс улыбнулся.

– Собираюсь.

Глава 3

Наоми

Стол для голго был готов к игре, первая и вторая мишени еще нетронуты. Поле пока пустовало. Гулкие басы из большого зала «Блоуи-Блум» докатывались вибрацией палубы и рокотом, который не мешал разговору. Наоми взвесила в ладони стальной шарик, нащупывая зыбкое, разное на каждой станции соотношение массы с весом. Напротив нее ждали Малика и еще несколько ремонтников. Одна из них пила «Блу-мини» – ярко-лазурная жидкость испачкала ей губы как помада. Наоми не играла в голго три… нет, четыре года, а эти упражнялись каждый четверг. Она снова взвесила шарик, вздохнула и запустила. Шары противников тут же метнулись наперехват.

Так играют против новичков. Наоми давно не тренировалась, но и новичком не была. Стол обозначил окончание хода, и отметка Наоми появилась далеко за разделительной линией. Ее команда разразилась приветственными криками, команда Малики застонала. Все улыбались. Игра была дружеской, хотя дружили между собой здесь не все.

– Следующий, следующий, – закричал кто-то из новых товарищей по команде, махнув Наоми широкой бледной ладонью. Его звали Пэр или Паар – что-то в этом роде. Наоми вернула себе стальной шар и перебросила ему. Парень улыбнулся, мельком окинув взглядом ее фигуру. Не светит ему, поганцу. Наоми отступила, и Малика придвинулась к ней.

– Ты хватки не потеряла, – похвалила она.

Голос у нее был красивый – акцент Цереры накладывался на более резкие тона глубинного Пояса.

– Я много играла, когда была здесь в прошлый раз, – сказала Наоми. – Если чему научилась в молодости, уже не забудешь, да?

– И захочешь, а не забудешь, – засмеялась Малика, и Наоми рассмеялась вместе с ней.

Малика жила в комнатах тремя уровнями ниже и в тридцати градусах по направлению вращения от клуба.

В прошлый раз, когда Наоми гостила у нее, стены были затянуты шелком с коричнево-золотистым узором, а воздух пах палочками из искусственного сандала, не засорявшими воздуховоды. Наоми две ночи провела в спальнике на палубе, засыпая под резкую музыку и тихие голоса Малики и Сэм. Только теперь Сэм нет в живых, Наоми вернулась вместе с Джимом, а человечество получило в наследство тысячи солнц в двух годах пути под тягой. Смеясь вместе с Маликой и ее командой, Наоми сама не знала, чему удивляться: насколько сильно все переменилось – или насколько мало.

Малика тронула Наоми за плечо, наморщила лоб.

– Бист ажа?

– Просто мысли, – отозвалась Наоми, с трудом подстраиваясь под ритм астерского сленга.

У нее заржавели не только навыки игры в голго.

Малика опустила уголки рта, а игроки у стола разразились криками восторга и отчаяния. На миг Сэм как будто тоже мелькнула среди них. Не как живая женщина – рыжеволосая язва, то и дело вставляющая в речь детские словечки вроде «бо-бо», говоря о пробитом метеоритом корпусе. Как память о месте, которое она раньше занимала, и как общая мысль двух женщин: кого-то не хватает.

Паар, или Пэр, передал удар следующему – Сакаи, новому главному инженеру. Противники насмешливо хлопали его по спине. Наоми подошла оценить потери. Ей было на удивление уютно в кругу астеров – и только астеров. Она любила свою команду, но та состояла из двух землян и марсианина. Случалось, Наоми выпадала из их разговоров.

Джима она почувствовала, не оборачиваясь. Все игроки как один уставились через ее плечо. В округлившихся глазах плескалось волнение. Никто этого не сказал, но все равно было слышно: «Смотрите, смотрите, Джеймс Холден!»

Так легко было забыть, кто такой Джим. Человек, который начал две войны и сыграл немаловажную роль в окончании обеих. Человек, который провел сквозь Кольцо первый пилотируемый корабль – по крайней мере, первый из выживших. Который побывал на чужой базе в центре Медленной Зоны и вернулся назад. Который пережил катастрофу на станции Эрос и гибель «Агаты Кинг». Который ступил на поверхность Новой Терры – первой человеческой колонии на нечеловеческой планете – и выковал для нее хрупкий, ненадежный мир. Наоми почти стеснялась того, как люди реагируют на появление Холдена – того, который мелькал на экранах и в новостях. Она-то знала, что Джим – совсем не Джеймс Холден, но какой толк об этом говорить? Есть вещи, которые остаются тайной, сколько о них ни болтай.

– Привет, любимая, – пробормотал Джим, обняв ее одной рукой. В другой он держал грейпфрутовый мартини.

– Это мне? – спросила она, отобрав коктейль.

– Надеюсь. Я это в рот взять не рискну.

– Хой, койо! – Пэр, или Паар, протягивал ему стальной шар. – Хочешь бросить?

Народ у стола взвыл от смеха. Кто-то смеялся от радости: «С нами играет сам Джеймс Холден!» – а кто-то и злорадно: «Посмотрим, как будет выпутываться, большая шишка!» Все это не имело отношения к живому человеку. Наоми задумалась, догадывается ли он, как переменил все, едва войдя в комнату. Скорее всего, не догадывается.

– Нет, – с ухмылкой отказался Джим, – я в этом деле никуда не гожусь. Не знаю, с какого конца взяться.

Наоми склонилась к Малике.

– Мне надо идти. Спасибо большое, что приняли. – Она имела в виду: «Спасибо, что приняли меня в круг других астеров как свою».

– Тебе тадамс рады, койа-мис, – ответила Малика.

Это значило: «Ты не виновата в смерти Сэм. А если и виновата, я тебя прощаю».

Наоми ухватилась за локоть Джима и позволила ему вырулить в большой зал бара. Как только они прошли в дверь, на них обрушилась музыка, сопровождаемая вспышками света. На танцплощадке плясали парами и группами. Было время – давным-давно, до знакомства с Джимом, – когда она с удовольствием напилась бы в стельку и кинулась в толчею тел. Она с любовью вспоминала девчонку, которой была когда-то, но желания вернуть молодость не испытывала. Остановившись у бара, Наоми допила мартини. Место оказалось слишком шумным, чтобы разговаривать, поэтому она развлекалась, наблюдая, как люди замечают Джима и на их лицах возникает выражение: «Он или не он?» Уж Джим-то точно хотел бы вернуться в былые деньки. Он не стремился стать центром внимания. Наоми любила его отчасти и за это.

Когда стакан опустел, Наоми взяла Джима под руку, и они выбрались в коридор. На входе ждали люди – почти все астеры. Выходить пришлось под их взглядами. На Тихо была ночь, но это ничего не значило. Станция действовала в режиме трех восьмичасовых периодов: отдых, работа, сон. Круг знакомств определялся тем, в какую смену ты трудился – как если бы в одном пространстве находились три разных города. Этот мир всегда оставался незнакомым на две трети. Наоми обняла Джима за талию и притянула к себе так, чтобы чувствовать движение его бедра своим.

– Надо поговорить, – сказала она.

Он немного напрягся, но ответил легко и весело:

– Как женщине с мужчиной?

– Хуже. Как старпому с капитаном.

– Что такое?

Они вошли в лифт, и Наоми нажала кнопку своей палубы. Под гудение плавно закрывающихся дверей она собиралась с мыслями. Не то чтобы она не знала, что сказать. Но ему тема разговора понравится не больше, чем нравилась ей.

– Нам придется добирать людей в команду.

Она достаточно разбиралась в молчании Джима, чтобы понять, о чем он думает. Его лицо стало пустым, глаза заморгали чуть чаще обычного.

– Правда? – отозвался он. – По-моему, мы отлично справляемся и так.

– Справлялись. «Роси» – военный корабль. Умная машина. Автоматика, резервные системы. Только потому мы до сих пор и обходились одной третью стандартного состава.

– И еще потому, что лучшего состава небо не видывало!

– И это тоже. По навыкам и надежности мы – сильная группа. Но хрупкая.

Лифт остановился, от сложного движения вращающейся станции и самой кабинки мир словно покачнулся. Или дело было не только в движении.

– Не совсем понимаю, почему хрупкая, – сказал Джим.

– Мы ходим на «Росинанте» с тех пор, как увели его с «Доннаджера». И ни разу не сменялись, состав все тот же. Вспомни хотя бы один такой же корабль. На «Кентербери» в иных рейсах четверть состава впервые знакомилась с остальными на борту. А…

Дверь скользнула в сторону. Они шагнули наружу, дав дорогу другой паре, входившей в лифт. Пока дверь закрывалась, Наоми успела услышать, о чем они шепчутся. Джим молчал почти до самой каюты. А когда заговорил, голос звучал тихо и задумчиво:

– Думаешь, кто-то из них не вернется? Амос? Алекс?

– Я думаю, что всякое случается. При сильных перегрузках люди иногда вырубаются. «Сок» помогает, но не дает стопроцентной гарантии. В нас, бывало, стреляли. Нас обездвиживали на нисходящей орбите, помнишь?

– Конечно, но…

– Стоит нам кого-то потерять, треть стандартной команды превратится в четверть. И вдобавок мы лишимся незаменимого специалиста.

Холден застыл перед самой дверью каюты.

– Стоп-стоп-стоп! Потерять?

– Да.

Его глаза округлились, как от удара, вокруг собрались горестные морщинки. Наоми попыталась их разгладить, но морщинки не исчезали.

– Ты что, готовишь меня к смерти кого-то из команды?

– Всю свою историю люди были стопроцентно смертны.

Джим начал говорить, сбился, отпер наконец дверь и вошел в каюту. Наоми шагнула за ним и закрыла дверь. Ей хотелось закрыть и тему, но она сомневалась, смогут ли они еще вернуться к этому разговору.

– В обычной команде у нас было бы по двое на каждый пост. В случае смерти или ранения любому нашлась бы замена.

– Я не возьму на борт еще четырех человек, а тем более восьмерых, – огрызнулся Джим, уходя в спальню.

Он словно сбежал от разговора. Только куда он денется? Наоми подождала, пока тишина, отчаяние и тревога – не рассердилась ли она – заставят Джима вернуться. На это ушло примерно пятнадцать секунд.

– У нас нет обычной команды, потому что мы – необычная команда. Мы собрались на «Роси», когда за нами охотилась вся система. Корабль-невидимка подстрелил под нами крейсер. Мы потеряли тогда «Кентербери» и Шеда. Пройдя через такое, невозможно остаться нормальными.

– Что, собственно, ты хочешь сказать?

– У этого корабля нет команды. Мы не команда. Мы семья.

– Верно, – согласилась Наоми. – В том-то и беда.

Они уставились друг на друга с разных концов комнаты. Джим двигал челюстью, возражения не шли у него с языка. Он знал, что Наоми права, но предпочел бы, чтобы она ошибалась. Она видела, как он признается перед собой, что выхода нет.

– Хорошо, – выговорил он. – Когда вернутся остальные, я поговорю насчет собеседований. Выберем пару человек на один-два рейса. Если они нормально притрутся, может, и возьмем на постоянную должность.

– Звучит разумно, – сказала Наоми.

– Придется менять баланс корабля, – добавил Холден.

– Все меняется… – Она обняла его.

Они заказали ужин из псевдоиндийского ресторанчика: карри и генно-модифицированный рис с текстурированной белковой плесенью, не отличимой от говядины. Остаток вечера Холден усердно бодрился, скрывая от Наоми беспокойство. Ему это, конечно, не удалось, но она оценила его старания. После ужина они смотрели развлекательные программы, пока в их комфортном распорядке дня не настало время выключать экран и идти в постель. Секс с Холденом был восхитительным с самого начала, с тех пор как они впервые решились проверить, такая ли глупость секс между капитаном и старпомом. Теперь он стал разнообразнее, спокойнее и игривее. И лучше утешал. Потом, лежа на гелевом матрасе со сбившимися в ноги простынями, Наоми ушла в рассеянные мысли. Вспоминала «Роси», и Сэм, и книгу стихов, которую читала в детстве, и музыкальную группу, на которую ее подсадил старший инженер «Кентербери». Воспоминания уже переходили в спутанное сновидение, когда ее разбудил голос Джима:

– Не нравится мне, что они разлетелись.

– М-м-м?

– Алекс с Амосом. Мне не нравится, что они улетели. Вот случится с ними что-нибудь, а мы здесь. Я даже не смогу запустить «Роси» и броситься на помощь.

– Все с ними будет нормально, – пробормотала Наоми.

– Знаю. В общем-то знаю. – Он приподнялся на локте. – Ты и вправду не волнуешься?

– Может, самую малость.

– Конечно, я понимаю, они взрослые люди, но если что… Если они не вернутся…

– Будет плохо, – сказала Наоми. – Мы столько лет полагались исключительно друг на друга.

– Да… – Помолчав, Холден спросил: – Ты не знаешь, кто та леди, из-за которой улетел Амос?

– Не знаю.

– Думаешь, его любимая?

– Не знаю, – повторила Наоми. – Мне сдается, скорее, кто-то, кто заменил ему мать.

– Хм-м, может быть. Не знаю, почему мне подумалось о любовнице. – Его голос стал невнятным, Холден уже засыпал. – Слушай, а разрешишь задать тебе неприличный вопрос?

– Попробую ответить.

– Почему вы с Амосом не сошлись? Я имею в виду на «Кенте».

Наоми расхохоталась и, перевернувшись, положила ему ладошку на грудь. Ей как в первый раз приятно было вдыхать запах его кожи.

– Ты это серьезно? Ты не обращал внимания, какой он сексуальный?

– Думаю, мы с Амосом: не в тех отношениях…

– Да, тебе это ни к чему, – усмехнулась Наоми.

– Хм-м. Ну, ладно. Я просто подумал, понимаешь ли… Он ведь долго летал с тобой на «Кенте» и о том, чтоб уйти с «Роси», ни разу не заговаривал.

– На «Роси» он остался не из-за меня, – сказала Наоми, – а из-за тебя.

– Из-за меня?

– Он тебя использует как внешнюю, приставную совесть.

– Ничего подобного!

– Именно так. Нашел человека с твердыми этическими установками и следует за ним, – заверила Наоми. – Для Амоса это способ не быть чудовищем.

– Зачем ему способ не быть чудовищем? – Сон уже накрывал Холдена.

– Затем, что он и есть чудовище, – в последнем проблеске сознания буркнула Наоми. – Потому мы и ладим.

* * *

Сообщение пришло через два дня. Наоми его не ждала. Она в изолирующем скафандре вместе с главинженером Сакаи проверяла ход работ. Сакаи как раз объяснял, почему ищет для соединения внутреннего и наружного корпусов другой керамический сплав, когда на экран выскочило внеочередное сообщение. Страх, охвативший Наоми, был отзвуком их с Холденом разговора. Что-то случилось с Алексом! Или с Амосом…

– Подожди, – попросила она, и Сакаи в ответ поднял сжатый кулак.

Наоми запустила сообщение. На плоском экранчике загорелся рассеченный круг АВП, а когда он исчез, на его месте остался Марко. С годами его лицо чуть располнело, изгиб скул смягчился. Но кожа была такого же сочного и глубокого цвета, и руки, сложенные во время записи на столе, остались такими же тонкими. Грустный юмор, сквозивший в его улыбке, словно утянул Наоми в дыру времени.

Сообщение прервал сигнал встроенной медсистемы. Участился пульс, подскочило кровяное давление. Наоми отключила предупреждение, и голос мягко забился в ее ушах, потом стал плавным – передача наладилась.

«Прости, я знаю, что ты не хочешь со мной общаться. В оправдание скажу, что до сих пор я не напоминал о себе. И сейчас мне это нелегко далось».

«Выключи! – думала она. – Останови передачу. Сотри. Все равно все это ложь. Ложь или та часть правды, которая ему выгодна. Сотри и забудь!»

Марко отвел взгляд от камеры. Как будто прочел ее мысли или заранее их знал.

«Наоми, я не согласился с твоим решением, когда ты ушла, но всегда его уважал. Даже когда ты стала появляться в новостях, так что все знали, где тебя искать, я не выходил на связь. И теперь обращаюсь к тебе не ради себя».

Слова были сухими, теплыми, осторожными: безупречная речь человека, так хорошо говорящего на втором языке, что он звучит неестественно. Никаких его астерских словечек. И в этом годы изменили Марко.

«Син и Карал шлют тебе любовь и уважение, а кроме них, никто не знает, что я с тобой связался. И почему. Они сейчас на станции Церера, но надолго там остаться не смогут. Мне нужно, чтобы ты встретилась с их командой и… Нет, извини. Это все не то, не следовало так говорить. Просто я растерялся. Не знаю, что делать, и, кроме тебя, мне не к кому обратиться. Речь о Филипе. Он попал в беду».

Глава 4

Амос

У него болело горло.

Амос сглотнул, надеясь протолкнуть комок внутрь, но стало только хуже. Словно он наглотался песка. Медотсек «Роси» три месяца назад точно по расписанию накачал его полным набором вакцин и профилактических антибактериальных средств. Так что болезни Амос в расчет не принимал – но вот, заболел. В горле будто застрял мяч для гольфа.

Вокруг, как муравьи в муравейнике, кишели местные и пассажиры космопорта Цереры. Голоса их сливались в неразборчивый гул, ненавязчивый, словно тишина. Амос с юмором подумал, что никому на Церере не понять его сравнения. Он и сам два десятка лет не видел муравьев, но мальчишкой не раз наблюдал, как они тащат к себе таракана или обчищают крысиный скелет. Воспоминания были живыми и яркими. Муравьи наравне с тараканами и крысами выучились жить в соседстве с людьми. Бетон городов заполонил половину земного шара, половина животных попала в списки исчезающих видов, но за муравьев никто не волновался. Спасибо, не беспокойтесь, с ними все в порядке, крошки фастфуда ничуть не хуже дохлой лесной живности.

Приспосабливайся или умри.

Будь у Амоса философия, она бы в этом и состояла. Леса сменяются бетоном. Попадешься на дороге, в него и закатают. А вот если научишься жить в трещинах, тебе ничего не грозит. Трещины есть везде.

Вокруг него кишел муравейник Цереры. Те, кто был на вершине пищевой цепочки, покупали закуски или билеты на челноки, а то и на дальние рейсы. Но и в здешних трещинах народ тоже обитал. Девчонка лет десяти, не старше, с грязными длинными волосами, в розовом спортивном костюме, из которого давно выросла, исподтишка разглядывала пассажиров. Поджидала, пока можно будет стянуть оставленный на минуту без присмотра багаж или ручной терминал. Поймав на себе взгляд Амоса, она метнулась к служебному люку в основании стены.

Хоть в трещине – но живет. Приспособилась, а не умерла.

Амос снова сглотнул, поморщился от боли. Услышав гудок ручного терминала, он поднял взгляд на табло расписания, занимавшего половину обзора в зале. Яркие желтые буквы на черном фоне – разборчивость здесь важнее красоты. Дальний рейс на Луну подтвержден, вылет через три часа. Амос постучал по экранчику терминала, сообщая автоматической системе, что будет на борту, и стал искать, как убить время.

У выхода оказался бар, так что долго искать не пришлось.

Не желая напиваться, Амос ограничивался пивом: пил медленно, методично и махал бармену с таким расчетом, чтобы новый стакан поспевал к окончанию предыдущего. Ему хотелось забыться и расслабиться, и он хорошо знал кратчайший способ.

Бар не баловал играми и развлечениями, поэтому Амос сосредоточился на стакане, бармене и следующей порции пива. Ком в горле рос с каждым глотком. Амос не обращал внимания. Остальные посетители вели себя тихо: уставились в ручные терминалы или перешептывались, собравшись небольшими компаниями. Все чего-то ждали, куда-то собирались. Этот порт был для них не целью, а только шагом на пути куда-то – прошел и забыл.

Лидия умерла.

Он двадцать лет думал о ней. Отчасти, конечно, из-за тату с ее лицом, набитого у него против сердца. Стоило, сняв рубашку, посмотреться в зеркало, чтобы вспомнить. И каждый раз, когда приходилось делать выбор, тихий голос спрашивал его, чего бы хотела Лидия. Получив сообщение от Эрика, он сообразил, что двадцать лет не виделся и не говорил с ней. Значит, она была двадцатью годами старше, чем тогда, когда он ушел. Сколько же всего? Ему помнилась седина в ее волосах, морщины у глаз и у губ. Старше его, пятнадцатилетнего. Тогда старше были почти все.

А теперь она умерла.

Наверное, женщина двадцатью годами старше той, которую он помнил, могла умереть своей смертью. Вероятно, она умерла в больнице или в своей теплой и удобной постели в окружении друзей. Может, у нее в ногах даже спала кошка. Амос надеялся, что все так и было. Потому что если окажется, что нет – что кто-то стал причиной ее смерти, – Амос убьет всех, причастных к этому хоть косвенно. Он так и этак крутил в голове мысль о мести и ждал, не остановит ли его Лидия. Новый глоток пива обжег горло. А ведь он так надеялся, что не разболеется…

«Ты не заболел, – прозвучал у него в голове голос Лидии. – Ты грустишь. Горюешь. Этот ком в горле, пустота в груди… И то, что в желудке сосет, сколько бы ты ни заливал в него пива. Это горе».

– Хм, – вслух сказал Амос.

– Что-то нужно, приятель? – с профессиональным равнодушием поинтересовался бармен.

– Еще один. – Амос указал на свой полупустой стакан.

«Ты не умеешь справляться с горем», – произнес другой голос. На сей раз Холдена. Он был прав. Вот почему Амос доверял капитану. Если тот что-то говорил, значит, так и думал. Не приходилось разбираться, гадать, что он имеет в виду. Если капитан и напортачит, то с добрыми намерениями. Амос прежде не встречал таких людей.

Единственным сильным чувством, знакомым Амосу, сколько он себя помнил, был гнев. Он всегда легко появлялся, только и ждал повода. Горе очень легко превращалось в гнев. Это Амос понимал. Чуть поодаль от него сидел мужчина с грубым жестким лицом космача. Он уже час мучил один стакан пива. Каждый раз, как Амос заказывал следующий, мужчина косил ся на него со смесью досады и зависти. Завидовал бездонному кредитному счету. Как было бы просто: скажи ему что-нибудь громко и обидно, поставь его в положение, когда неловко отступать у всех на глазах. Бедняга волей-неволей попадется на крючок, и Амос волен будет выплеснуть свое горе ему на голову. Потасовка, наверное, помогла бы расслабиться.

«Этот парень Лидию не убивал», – сказал голос Холдена.

«Но кто-то другой мог убить, – мысленно ответил Амос, – и я должен это проверить».

– Надо выводить наличку, амиго, – обратился Амос к бармену, взмахнув ручным терминалом. И указал на астера. – Поставь этому парню два за мой счет.

Мужчина нахмурился, заподозрив оскорбление, но не нашел такового и сказал:

– Спасибо, брат.

– Не за что, германо. Спокойного рейса.

– Са-са, – отозвался астер, допивая пиво и принимаясь за следующий стакан, оплаченный Амосом. – Тебе того же, сабе дуй?

* * *

Амос скучал по койке «Роси».

Дальний транспорт назывался «Певчей пташкой», но от птицы в нем были только белые буквы на борту. Снаружи он выглядел гигантским мусорным бачком с конусом дюз на одном конце и крошечной кабиной управления на другом. Изнутри он выглядел так, как и должен выглядеть мусорный бачок, разделенный на двенадцать отсеков по пятьдесят человек на каждой палубе. Приватность обеспечивали только шторки на душевых кабинах, а в гальюны люди решались зайти, только когда рядом мелькала униформа кого-нибудь из корабельной команды.

«Ага, – подумал Амос, – тюремные правила».

Он выбрал себе койку – обычный амортизатор с маленьким ящиком внизу и крошечным игровым экраном на переборке напротив – как можно дальше от гальюна и столовой. И старался не заходить в людные места. В соседи ему попались семья из трех человек и с четвертой стороны – дряхлая старуха.

Бабка весь рейс глотала маленькие белые таблеточки, днями пялилась в потолок, а по ночам потела от бредовых сновидений. Амос ей представился. Она предложила ему таблетки. Он отказался. На том их общение и закончилось.

Семья была гораздо приятнее. Двое мужчин лет по тридцать и их семилетняя дочь. Мужчина по имени Рико работал инженером-строителем. Второй, Цзянь-го, вел дом и сидел с ребенком. Девочку звали Венди. Когда Амос занял койку, она взглянула на него недоверчиво, но Амос улыбнулся, пожал всем руки и купил девочке в автомате у столовой брикетик мороженого, после чего вел себя как следует. Он знал, как выглядят мужчины, слишком интересующиеся детьми, и не допускал, чтобы его приняли за такого.

Рико получил освободившееся место на орбитальной верфи Буша.

– Много койос летят в колодец. Полно работы, пока все спешат заграбастать себе кольца. Новые колонии, новые миры.

– Спадет лихорадка, и поток засохнет, – сказал Амос.

Он лежал лицом вверх на койке, вполуха слушал трескотню Рико и поглядывал на включенный без звука экран.

Рико ладонью, по-астерски «пожал плечами» и кивнул на спящую дочь.

– Ради нее, сабе? Что потом, то потом. А пока отложу малость юаней. На школу или билет за Кольцо – пусть сама выбирает.

– Я услышал тебя. Что потом, то потом.

– Ого, там гальюн моют. Успею сполоснуться под душем.

– А что такое, приятель? – спросил Амос. – Куда спешить?

Рико покачал головой, словно его спросили, почему в космосе вакуум. Амос, честно говоря, сам знал ответ, но хотел услышать, что скажет Рико.

– Рэкетиры-дальнобойщики, койо. Расплата за дешевый билет. Паршиво быть бедным.

– Но команда-то беспредела не допустит, а? Начнись драчка, откроют газ и всех привяжут к койкам. Тишина и покой.

– За душем не следят. Там нет камер. Если не заплатишь, когда начнут трясти, там и останешься. Лучше сходить, пока команда рядом.

– Да что ты? – разыгрывая удивление, протянул Амос. – Меня еще не трясли.

– Растрясут, хомбре. Присмотри пока за Цзянь-го и Венди, а?

– В оба глаза, брат.

* * *

Рико не ошибся. Улеглась первая суматоха, когда каждый находил себе койку, обнаруживал, что соседи ему не нравятся, и искал другую, – и все более или менее устроились. Астеры собрались на астерских палубах, внутряки разделили свои между Землей и Марсом. Амос оказался на астерской, но, кроме него, здесь чужаков не было.

Точно, тюремные правила.

На шестой день несколько крутых, обосновавшихся палубой выше, компанией спустились на лифте и причесали всех. На пятьдесят человек ушло немало времени. Амос, притворяясь спящим, следил за визитерами полуприкрытыми глазами. Афера была несложной. Один из громил подходил к пассажиру, объявлял, что нужно купить страховку, и проводил трансфер через дешевый одноразовый терминал. Вслух никто не угрожал. Платили все. Рэкет был тупым, но настолько простым, что работал.

Один из вымогателей, на вид не дотянувший и до четырнадцати, направился в сторону койки Амоса. Рико полез за своим терминалом, но тут Амос сел на койке и махнул ему подождать. Юному вымогателю он сказал:

– Мы здесь все в порядке. В нашем углу никто не платит.

Грабитель, онемев, уставился на него. Амос улыбался. Не то чтобы ему хотелось наглотаться газа и валяться связанным на койке, но, если придется, он переживет и это.

– Покойник, – сказал парень.

Он всеми силами старался выглядеть крутым, и Амос уважал его старания. Но его, бывало, пытались запугать люди куда страшнее тощего пацана-астера. Амос кивнул, словно обдумывая угрозу.

– Вот я раз ползал под реактором, и тут лопнула труба охладителя, – заговорил он.

– Чего? – недоуменно переспросил мальчишка.

Даже Рико с Цзянь-го уставились на соседа как на умалишенного. Амос заворочался, койка под ним, подстраиваясь, скрипнула шарнирами.

– Понимаешь, охладитель охрененно фонит. А на открытом воздухе испаряется. Если попадет на кожу, это не полезно, но пережить можно. Большей частью смывается. А вот дышать им не стоит. Если радиоактивные частицы набьются в легкие, куда от них денешься? Тебя вроде как выжигает изнутри.

Пацан оглянулся через плечо, не решаясь в одиночку разбираться с этим психом. Его приятели были еще заняты.

– Ну вот, значит, – продолжал Амос, подавшись вперед. – Надо было добраться до ремонтного люка, открыть аварийный шкаф и пристегнуть дыхательную маску, не надышавшись этой дрянью.

– Ну и чо? Все равно…

– Я это к тому, что я тогда узнал о себе кое-что новое.

– Ну и?… – Ситуация была настолько дикой, что парень волей-неволей заинтересовался.

– Я узнал, что, даже занятый тяжелой физической работой, могу не дышать почти две минуты.

– Ну и…

– А ты спроси себя, что я с тобой сделаю за две минуты, пока меня не вырубит газ. Бьюсь об заклад, немало.

Мальчишка не ответил. Рико с Цзянь-го, кажется, затаили дыхание. Венди восторженно улыбалась Амосу.

– Проблемы? – подоспел наконец один из приятелей юного рэкетира.

– Ага, он…

– Никаких проблем, – вмешался Амос, – просто объяснял вашему помощничку, что этот угол за страховку не платит.

– Ты сказал?

– Ага, я сказал.

Старший гангстер оценивающе оглядел Амоса. Они были примерно одного роста, но Амос на добрых двадцать пять кило тяжелее. Чтобы это подчеркнуть, Амос встал с койки и новел плечами.

– Ты с какой команды? – осведомился гангстер, приняв его за конкурента.

– С «Росинанта», – ответил Амос.

– Впервые слышу.

– Может, и так, но тут главное – контекст, не?

– Ты попал, койо! – заявил громила.

Амос ответил на его вспышку пожатием ладони.

– Рано или поздно проверим.

– Рано или поздно, – согласился громила и, прихватив пацана, направился к своим.

Отбывая на лифте, они оставили младшего внизу. Юнец издалека открыто, не прячась, следил за Амосом.

Тот вздохнул и вытащил из рюкзака полотенце.

– Пойду приму душ.

– Рехнулся! – возразил Цзянь-го. – Никого из команды рядом нет. Там на тебя и навалятся.

– Точно, – кивнул Амос и перебросил полотенце через плечо.

– Так зачем?..

– Затем, – ответил Амос, – что терпеть не могу ждать.

Едва Амос, выставив напоказ полотенце, направился к гальюну, мальчишка забормотал в ручной терминал. Вызывал подмогу.

Гальюн представлял собой пять хлипких душевых стоек у одной переборки и пять туалетов с вакуумным спуском у другой. Раковины висели прямо напротив двери. Оставшееся пространство занимали скамейки – ждать очереди в душ или одеваться после него. Не лучшее место для рукопашной. Много твердых выступов, на которые можно напороться, и скамейки под ногами.

Амос кинул полотенце на раковину и прислонился к ней, скрестив руки на груди. Долго ждать не пришлось. Через пять минут после вызова юнец вошел в душевую вместе с пятью другими громилами.

– Всего шестеро? Я малость оскорблен.

– Малость? – отозвался старший. – Знаешь, здоровяки вроде тебя тоже не бессмертны.

– И то верно. Как будем разбираться? Я на вашей площадке и уважаю правила хозяев.

Вожак засмеялся.

– Да ты шутишь, парень! Почти покойник, а все шутишь.

Обернувшись к младшему, он приказал.

– Твой кусок, койо.

Мальчишка выхватил из кармана заточку. В пассажирское отделение с оружием не допускались, но парень уже на корабле оторвал где-то полосу металла и придал ей должную остроту. Опять тюремные правила.

– Я отношусь к тебе с уважением, – заговорил Амос. – Я убил первого примерно в твоем возрасте. Вернее, первых, но речь не о том. Я принимаю тебя и твой нож всерьез.

– Хорошо.

– Ничего хорошего, – грустно возразил Амос.

Никто не успел и шевельнуться, как он шагнул к парню и дернул его за руку с ножом. Корабль шел на трети g, поэтому мальчишку сорвало с места и развернуло. Рука наткнулась на душевую стойку, а тело продолжало движение, и Амос не выпустил его запястья, пока рука не сложилась вокруг упора. Сухожилия порвались с тихим треском, словно по мокрой фанере ударили молотком. Нож из разжавшихся пальцев поплыл к полу, и тогда Амос выпустил руку.

Долгую секунду пятеро громил смотрели на нож у ног Амоса, а Амос – на них. Пустота под ложечкой исчезла. Ком в горле растаял.

– Кто следующий? – спросил он, шевеля пальцами и не замечая, что ухмыляется.

Они бросились все сразу. Амос принял их в объятия, как долгожданных любовников.

* * *

– Ты в порядке? – спросил Рико у Амоса, промокая ему ссадину на лбу спиртовым тампоном.

– В общем и целом.

– А они?

– Хуже, – признался Амос, – но только в общем. Когда очухаются, все уйдут на своих ногах.

– Мог бы за меня и не вступаться. Я бы заплатил.

– Не за тебя, – ответил Амос и, поймав недоуменный взгляд Рико, пояснил: – Это не за тебя. И еще, Рико, – деньги пойдут в фонд Венди, не то я и до тебя доберусь.

Глава 5

Холден

В молодости один из дедов Холдена выступал в родео. На всех фотографиях он выглядел как высокий, крепкий и бодрый молодой человек с большой пряжкой на поясе и в ковбойской шляпе. А маленький Холден видел тощего, бледного, сгорбленного старика. Как будто годы соскоблили с юноши наружный слой, оставив один скелет.

Ему пришло в голову, что так же годы обдирают и Фреда Джонсона. Тот был по-прежнему высок, но мощная мускулатура пропала, оставив складки кожи на плечах и на загривке. Волосы, когда-то почти черные, потом почти седые, теперь почти отсутствовали. Если Фред еще и внушал безусловное почтение, то лишь потому, что его власть изначально опиралась не на физическую силу.

На столе перед ним уже стояли две рюмки и бутылка с темной жидкостью. Фред кивком предложил Холдену выпить, и тот кивком согласился. Когда Фред налил, Холден с протяжным вздохом откинулся на спинку стула.

– Спасибо.

Фред пожал плечами.

– Я только и ждал предлога.

– Не за выпивку. Хотя и за нее тоже. Спасибо, что помог с «Роси». Деньги от Авасаралы пришли, но с тех пор, как я выставлял ей счет, обнаружились новые повреждения. Без скидок нам бы трудно пришлось.

– А кто вам обещал скидки? – спросил Фред, протягивая рюмку.

Впрочем, он тут же улыбнулся и, закряхтев, опустился на место. Холден лишь сейчас осознал, как боялся этого момента. Пусть у них только деловые переговоры, все равно он чувствовал себя попрошайкой. Положительный ответ – уже очень хорошо. А то, что Фред не заставил клянчить, – еще лучше. Это создавало ощущение, что они просто выпивают с другом.

– Ты постарел, Фред.

– И чувствую себя стариком. Но это лучше, чем быть покойником.

Холден поднял рюмку.

– За тех, кого с нами нет.

– За тех, кого с нами нет, – повторил Фред, и оба выпили. – С каждой нашей встречей их становится больше.

– Мне жаль, что так вышло с Быком, хотя он, пожалуй, спас Солнечную систему. Насколько я его знал, он бы счел, что чертовски дешево расплатился.

– За Быка. – Фред снова поднял рюмку.

– И за Сэм, – ответил Холден, повторив его жест.

– Я скоро ухожу, вот и решил на тебя посмотреть.

– Постой! Как уходишь? Просто уходишь – или как Бык и Сэм?

– Так скоро вы от меня не избавитесь. Мне нужно снова побывать на «Медине», – сказал Фред и, сосредоточенно насупившись, словно выполнял сложную операцию, налил себе еще бурбона. – Там разворачивается основное действие.

– Правда? А я вроде бы слышал, что генеральный секретарь ООН встречается с марсианским премьером. Думал, ты туда направишься.

– Сколько бы они ни договаривались, на деле власть определяется географическим положением. «Медина» – ось, на которую насажены все кольца. Сила еще долго будет за ней.

– И сколько, по-твоему, ООН и Марс позволят вам командовать парадом? Ты получил фору, но они собрали довольно мощный кулак на случай, если им понадобится твое добро.

– Космический флот? Мы с Авасаралой, в общем, контролируем этот вопрос. – Фред сделал паузу для длинного глотка. – Но есть две серьезные проблемы.

Холден поставил рюмку. У него возникло предчувствие, что его просьба и ответное согласие на скидку – далеко не конец переговоров.

– Марс… – сказал он.

– Да, Марс умирает, – кивнул Фред, – этого не остановить. И еще шайка экстремистов АВП буянит. Прошлогодняя атака на Каллисто – их работа. И «водяной бунт» на Палладе. И еще кое-что. Появились пираты, и на их кораблях чаще, чем мне бы хотелось, видят рассеченный круг.

– Я думал, когда каждому достанется по планете, все проблемы будут решены.

Фред, прежде чем отвечать, сделал еще глоток.

– Они исходят из того, что культура астеров адаптирована прежде всего к космосу. Будущие новые колонии с воздухом и тяготением подорвут экономическую базу астеров. Загнать всех в гравитационные колодцы с моральной точки зрения – геноцид.

Холден заморгал.

– Свободные планеты – геноцид?

– Они твердят, что приспособленность к низкой гравитации – не отклонение, а физическая норма. Мы якобы убиваем тех, кто не желает переселяться на планеты.

– Ну, хорошо, могу представить, что кто-то не хочет полгода накачиваться стероидами и стимуляторами костного роста. Но убийство-то тут при чем?

– Во-первых, не все перенесут такую накачку. Впрочем, дело даже не в этом – а в том, что вот этому, – Фред взмахнул руками, подразумевая всю станцию, – придет конец, когда каждый получит по планете. По меньшей мере на несколько поколений вперед. Если не навсегда. Какой смысл вливать ресурсы во внешние планеты и Пояс, когда то же самое есть в колодце с дармовыми воздухом и водой?

– Значит, все, что у них есть, станет никому не нужно и они здесь умрут с голоду?

– Так им видится, – сказал Фред, и с минуту они с Холденом молча пили.

– Да, – наконец заговорил Холден. – Да, в этом есть смысл. Но я не вижу, что они тут могут изменить.

– Кое-кто над этим думает. Но идет накрутка…

– Каллисто и Паллада?

– А совсем недавно еще и нападение на Землю – со старого, воняющего нафталином грузовоза.

– Не слыхал, чтобы на Земле рвануло, так что, надо понимать, атака не удалась, – рассмеялся Холден.

– Ну, атака была самоубийственной, и самоубийство как раз удалось. Находившийся на высокой орбите патрульный флот ООН превратил грузовик в газ за десятую а. е. от планеты. Ущерба не было, шума в прессе тоже. Но не исключено, что это только разведка. Они затевают большое шоу, которое всем напомнит о Поясе. И меня дико пугает, что невозможно предвидеть, чем это окажется.

* * *

Плавно уходящий вниз коридор жилого кольца Тихо был полон рабочими. Холдена расписание станции почти не касалось, но сейчас он решил, что попал в пересменок. Если, конечно, это не упорядоченная эвакуация без объявления тревоги.

– Йо, Холден! – окликнул кто-то на ходу.

– Привет, – отозвался Холден, понятия не имея, с кем здоровается.

Он так и не научился обращаться со славой. В него тыкали пальцами, на него глазели, перешептывались. Понятно, мало кто хотел его оскорбить. Такая реакция была просто проявлением удивления, когда человек, много раз виденный на экране, вдруг появляется в реальном мире. Большая часть шепотков, которые ему удавалось подслушать, сводились к чему-то вроде: «Это не Джеймс Холден? По-моему, это Джеймс Холден».

– Холден, – бросила попавшаяся навстречу женщина, – как делишки?

На Тихо в три смены жили и работали пятнадцать тысяч человек. Маленький город в космосе. Так и не вспомнив, знаком ли он с этой женщиной, Холден улыбнулся ей.

– Нормально. Как у тебя?

– Да так себе, – отозвалась она, проходя мимо.

У двери каюты он вздохнул с облегчением – за ней ждала только Наоми. Она сидела за столом с чашкой горячего чая и рассеянно смотрела перед собой. Холден не знал, грустит она или задумалась над сложной инженерной задачей. С виду это бывало очень похоже.

Она налил себе воды из кухонного крана и сел напротив, дожидаясь, пока Наоми заговорит. Она взглянула на него сквозь пряди волос и грустно улыбнулась. Значит, не работа, а меланхолия.

– Привет, – сказала она.

– Привет.

– Тут у меня одно дело.

– Я могу помочь? – спросил Холден. – Только скажи.

Наоми отпила чаю. Тянула время – не лучший признак.

Значит, она не знает, как рассказать о случившемся. У Холдена поджались мышцы на животе.

– Собственно, ситуация такая, – призналась она. – Мне нужно кое-что сделать, а тебя я в это замешивать не могу. Совсем. Потому что ты попытался бы помочь, а у тебя не выйдет.

– Не понимаю, – сказал Холден.

– Обещаю, когда вернусь, дать полный отчет.

– Погоди. Что значит «когда вернешься»? Ты куда собралась?

– Для начала на Цереру, – сказала Наоми, – но, возможно, придется лететь и дальше. Не знаю точно, сколько меня не будет.

– Наоми! – Холден через стол дотянулся до ее руки. – Ты меня страшно пугаешь. Я не отпущу тебя на Цереру одну. Тем более если дело плохо, а мне сдается, что дело совсем плохо.

Наоми отставила чашку и обеими руками сжала его ладонь. Пальцы, прикасавшиеся к горячему пластику, согрелись, остальные были холодными.

– Я лечу одна. Это не обсуждается. Либо я лечу, потому что ты меня понимаешь и даешь мне свободу, либо потому, что между нами все кончено и у тебя больше нет права голоса в моих делах.

– Постой. Ты что сказала?

– Ты про «все кончено»? – Наоми крепко сжала его руку.

– Нет, нет, конечно.

– Тогда спасибо, что доверяешь мне и даешь разобраться самой.

– Я это сказал?

– Более или менее.

Наоми встала. Теперь Холден заметил на полу рядом с ней уже собранный багаж.

– Постараюсь быть на связи, но, если не выйдет, не бери ничего в голову, ладно?

– Ладно, – как во сне отозвался Холден.

Наоми, стоявшая по ту сторону стола с зеленым рюкзачком в руке, показалась ему очень далекой. То ли комната стала больше, то ли Холден стал маленьким. Он поднялся и покачнулся от головокружения.

Наоми бросила на стол рюкзак и обняла его обеими руками. Уткнувшись подбородком ему в волосы, прошептала:

– Я вернусь. Обещаю.

– Ладно, – повторил он.

Мозг отказывался выдавать другие слова.

Наоми еще крепче сжала его, потом забрала рюкзак и пошла к двери.

– Подожди! – сказал Холден.

Она обернулась.

– Я тебя люблю.

– И я тебя люблю, – сказала она и ушла.

Холден снова сел – чтобы не упасть. Вытащил он себя из кресла через час или через минуту – сам не помнил. Хотел было позвонить Амосу и напиться вместе с ним, но вспомнил, что Амоса с Алексом тоже нет.

Никого нет.

* * *

Странно, как все вокруг остается прежним, когда так много изменилось. Холден по-прежнему вставал по утрам, чистил зубы, надевал чистое и завтракал. К девяти приходил в ремонтный док, влезал в вакуумный скафандр и вместе с ремонтниками занимался «Росинантом». Восемь часов он лазал по скелету корабля, подсоединяя проводку, устанавливая новые маневровые двигатели, латая пробоины. Он не все умел, но в том, чего не умел, подражал кому-нибудь из техников и справлялся таким образом даже со сложными работами.

И все казалось нормальным, обычным, как в прежней жизни.

Но через восемь часов он возвращался домой, а там никого не было. Холден впервые за несколько лет по-настоящему остался один. Амос не заходил, чтобы позвать его в бар. Алекс не смотрел новости, отпуская с кушетки ехидные комментарии. Не было Наоми, с которой он мог бы поговорить о том, как прошел день, и обсудить ход ремонта. Комната даже пахла пустотой.

Впервые Холден начал понимать, как ему нужна семья. У него было восемь родителей, а дедушек и бабушек, дядь и теть, двоюродных братьев и сестер не смог бы пересчитать. Поступив в земной военный флот, он провел четыре года в академии и жил в одной комнате общежития с однокашниками и подружками. И даже после позорной отставки он сразу получил работу в «Чисто-прозрачно», и на «Кентербери» его ждала новая недружная семья. Ну пусть не родные люди, но все-таки свои!

На Тихо из близких были только по горло занятый политическими махинациями Фред да еще Сэм – но она несколько лет назад погибла в Медленной Зоне. Сакаи, заменивший Сэм, считался опытным инженером и серьезно взялся за ремонт корабля, но не выказывал желания общаться, кроме как на профессиональные темы.

Поэтому Холден так много времени проводил в барах.

В «Блоуи-Блум» было слишком шумно и людно. Наоми знала здесь многих, но Холден – нет. В заведениях ближе к палубам отдыхали задиристые работяги, для которых потасовка со знаменитостью была желанным способом выпустить пар. Все прочие местечки, где набиралось больше четырех посетителей, выстраивались в очередь: «Сфотографируйся с Джеймсом Холденом и целый час выспрашивай его о личной жизни».

Скоро Холден отыскал ресторан, притулившийся в боковом коридоре между жилым сектором и рядом киосков. Здесь подавали блюда, которые у астеров считались итальянской кухней, а в задней комнате был маленький бар, куда, кажется, никто не заглядывал.

В этом баре Холден мог посидеть за крошечным столиком, просматривая на ручном терминале последние новости, почитать сообщения и наконец-то добраться до скачанных за шесть лет книг. В баре подавали те же блюда, что и в главном зале. На Земле итальянскими их бы не назвали, но съедобными – вполне могли. Коктейли были сносными и дешевыми. И все здесь Холден счел бы терпимым, не исчезни вдруг из его вселенной Наоми. Алекс регулярно сообщал, где он и чем занимается. С терминала Амоса пришло автоматическое уведомление о прибытии того на Луну, а потом на Землю. От Наоми не было ничего. Она еще существовала в природе – по крайней мере, ее терминал оставался исправным. Посланные Холденом сообщения куда-то доходили. Сеть ни разу не уведомила его о невозможности соединения. Но иного ответа, кроме: «Письмо успешно отправлено», он не получал.

Спустя пару недель плохой итальянской кухни и дешевых коктейлей терминал наконец сообщил о запросе на голосовую связь. Холден понимал, что это наверняка не Наоми. Запаздывание сигнала не позволяло вести живой разговор между разными станциями. И все равно он так резко выдернул из кармана терминал, что выронил его, и тот отлетел под соседний стол.

– Перебрал моих Маргарит? – спросил бармен Чип.

– Уже первая была лишней, – огрызнулся Холден, ныряя за аппаратом. – А выдавать их за Маргариты – просто преступление!

– Это и есть Маргариты, если их делать на рисовом вине и лимонном ароматизаторе, – не без обиды возразил Чип.

– Алло! – заорал Холден в терминал, чуть не продавив экран, чтобы подключить связь. – Алло!

«Это Джим?» – отозвался женский голос. Совсем не похожий на голос Наоми.

– Кто говорит? – спросил он и, треснувшись головой об угол стола, добавил: – Черт!

«Моника, – ответил голос. – Моника Стюарт. Я не вовремя?»

– Я сейчас немножко занят, Моника, – сказал Холден, и Чип закатил глаза.

Когда Холден отмахнулся, бармен принялся смешивать ему новый коктейль. Возможно, в отместку за обиду.

«Понимаю, – протянула Моника. – Но я так хотела повидаться! Нельзя ли нам встретиться? Поужинать, выпить что-нибудь?»

– Боюсь, что я в обозримом будущем засел на станции Тихо. «Роси» перебирают по винтику, так что…

«А я знаю. Я сейчас тоже на Тихо, потому и звоню».

– Точно, – спохватился Холден. – Ну, конечно.

«Сегодня можно?»

Чип поставил бокал на поднос, но коктейль унес заскочивший из главного зала официант. Поймав взгляд Холдена, Чип одними губами выговорил: «Хочешь еще?» Перспектива провести очередной вечер, поглощая то, что в этом ресторане, всем на смех, именовали «лазаньей» и «Маргаритой», пугала как медленная смерть.

По правде сказать, Холдену было скучно и одиноко. Моника Стюарт работала журналисткой и обладала одним серьезным недостатком – объявлялась только тогда, когда нуждалась в чем-то. За каждым ее поступком что-то крылось. Но можно ведь узнать, что ей надо, и отказать – будет хоть какое-то разнообразие в череде одинаковых вечеров без Наоми.

– Ну что ж, Моника, – сказал он, – ужин – это заманчиво. Только не итальянская кухня!

* * *

Они ели суши из форели, выращенной в баках на станции. Безумно дорогие, но платила Моника – сказала, что ей покроют эти расходы как деловые. Холден позволил побаловать себя, да так, что одежда теперь не сходилась на животе.

Моника ела деликатно, ловко орудуя палочками и подбирая чуть ли не по рисинке за раз. Васаби она вовсе игнорировала. За то время, что Холден ее не видел, она немного постарела. Только ее, в отличие от Фреда, годы украсили, добавив внешности видеозвезды опыта и внушительности.

Разговор начали с мелочей: как идет ремонт корабля, кто теперь где из той команды, что возвращалась на «Росинанте», когда кольца были еще новостью, куда разлетелись Алекс, Амос и Наоми. Холден поймал себя на том, что рассказывает больше, чем собирался. Он не питал к Монике неприязни, но и не слишком ей доверял. Зато журналистка его знала – она летала с ним, а он еще больше, чем по хорошей еде, изголодался по разговору с кем-нибудь из знакомых.

– Тут такое удивительное дело… – начала она, промокая уголок рта салфеткой.

– Что может быть удивительнее, чем свежая рыба на космической станции в компании самой знаменитой репортерши Солнечной системы?

– Ты мне льстишь.

– Привычка. Не обращай внимания.

Моника порылась в сумке и вытащила из нее скатанный в трубочку видеоэкран. Отодвинув тарелки, она разложила его на столе. Включившись, экран показал толстое и громоздкое грузовое судно, направляющееся к одному из колец в пределах Медленной Зоны.

– Посмотри.

Картинка пришла в движение, грузовик на малой тяге входил в кольцо-врата. «Одно из тех, – решил Холден, – что ведут из системы в Медленную Зону и к станции „Медина“, хотя, может, и другое. С виду они все одинаковые». Когда корабль прошел врата, изображение мигнуло и заплясало: записывающую аппаратуру обстреливали быстрые частицы и магнитное излучение. Наконец экран прояснился, но корабля уже не было видно. Это ничего не значило. Свет, проходя через кольцо, всегда вел себя необычно, искажая изображение. Как от рефракции в воде. Запись кончилась.

– Я такие уже видел, – заметил Холден. – Эффектно, но расколоть, в чем штука, нетрудно.

– Как раз такого не видел. Угадай, что стало с кораблем?

Моника раскраснелась от волнения.

– А что?

– Нет, ты угадай. Предполагай, выдвигай гипотезы. Потому что на той стороне он так и не вышел.

Глава 6

Алекс

Привет, Бобби, – сказал Алекс в камеру терминала. – Я тут спускаюсь на неделю-другую в Маринер, погощу у кузена. Может, заглянешь пообедать, пока я по соседству?

Он отправил сообщение и спрятал ручной терминал в карман, поерзал и вытащил снова. Стал перебирать контакты, придумывая, на что бы еще отвлечься. С каждой минутой он приближался к прозрачной атмосфере родного дома. Они уже почти миновали орбиту Фобоса и подлетали к еле видимой щепотке гравия, называемой Кольцом Деймоса. Посадочный челнок не снабдили экранами, не то отсюда уже виднелся бы тяжелый корпус базы Геката, распластавшейся по склону горы Олимп. Там Алекс проходил учебку, когда завербовался во флот.

Долина Маринер была первым серьезным поселением на Марсе. Пять сообщающихся между собой кварталов, выдолбленных в скалах огромного каньона, забившихся под камень и реголит. Связывавшую их сеть называли Хайчжэ[3], потому что похожие на декорации к вестерну мосты и изгибы труб складывались в силуэт медузы. Протянутая позже скоростная ветка на Лондрес-Нову напоминала копье, воткнувшееся в купол медузы.

Три волны колонистов из Китая и Индии глубоко закапывались в сухую землю, влача скудное, ненадежное существование на пределе человеческих возможностей. Среди них была семья Алекса. Единственный сын пожилых родителей, он не имел племянников и племянниц, зато двоюродных братьев и сестер у него было достаточно, чтобы месяцами кочевать из одной гостевой комнаты в другую, не слишком стесняя хозяев.

Челнок вздрогнул – наружная атмосфера уже достаточно сгустилась, чтобы в ней возникали турбулентности. Негромко загудел сигнал ускорения, раздался синтезированный голос, который попросил проверить крепления амортизаторов и уложить багаж тяжелее двух килограммов в боковые шкафчики. Через тридцать секунд должно было начаться ускорение, перегрузки на пике достигали трех g. Заботливый автомат внушал, что это серьезно. Алекс решил, что некоторых пассажиров полезно припугнуть.

Он убрал в шкафчик ручной терминал, нажал кнопку «Закрыть» и стал ждать, когда тормозные ракеты вожмут его в гель. В соседнем купе заплакал младенец. Зазвучала гамма отсчета – звуковые тоны, понятные на любом языке. Когда они слились в мягкий, утешительный аккорд, навалилась перегрузка. Алекс задремал под вибрацию и дребезжание корпуса челнока. Разреженная атмосфера Марса не позволяла воздушного торможения на крутом спуске, зато выделяла немало тепла. В полудреме Алекс проводил расчет посадки – числа становились все более неправдоподобными, его накрывал легкий сон. Если бы что-то пошло не так – изменилось ускорение, корабль вздрогнул бы от удара, повернулась на шарнирах койка, – Алекс мигом бы проснулся. Но ничего такого не случилось, и он спокойно дремал. Для возвращения домой не так плохо.

Портовые башни стояли на дне долины. Над площадками вздымалось шесть с половиной километров каменных стен, полоска неба между ними занимала не больше тридцати градусов. Приемный терминал был одним из старейших строений Марса, его толстый прозрачный купол защищал людей от радиации и одновременно открывал им поражающий масштабом вид. На восток тянулся прекрасный каньон, рваный и изрезанный. Там, где из скалы высовывались кварталы, горели огоньки – самые богатые дома променяли защиту каменных сводов на безумную роскошь настоящих окон. Транспортные флаеры жались к земле, где относительно плотный воздушный слой давал опору их паутинным крыльям.

Давным-давно, говорили ученые, Марс породил собственную биосферу. На планете шли дожди, текли реки. Не в последнее геологическое мгновение, отведенное истории человечества, но когда-то так было. И будет снова, обещали терра-формисты. Не при нашей жизни и не при жизни наших детей, но когда-нибудь. Стоя в очереди на досмотр, Алекс оглядывался. Планетная сила тяжести – около трети g – была непривычной. Что бы ни твердили математики, тяготение планеты – совсем не то же самое, что перегрузка ускорения. От вида на каньон, от непривычности собственного веса Алекс ощущал нарастающее в груди беспокойство.

Он здесь. Он дома.

На выходе прибывающих пассажиров опрашивал мрачный мужчина с простреленными красными жилками глазами и седыми, чуть рыжеватыми усами.

– По делу или на отдых?

– Ни то, ни другое, – ответил Алекс. – Прилетел повидаться с бывшей женой.

Мужчина усмехнулся.

– Повидаться по делу или для совместного отдыха?

– Будем считать, без дела, – решил Алекс.

Таможенник провел пальцем по экрану терминала и кивнул в сторону камеры. Когда система подтвердила личность Алекса, он задумался, зачем так сказал. Не то чтобы он назвал Тали мегерой или как-то оскорбил, но он позволил себе шутить на ее счет. Казалось бы, она такого не заслужила. Наверняка не заслужила.

– Приятно вам отдохнуть, – сказал таможенник, пропуская Алекса в покинутый им когда-то мир.

В зале ожидания его встречала кузина Минь. Она была десятью годами моложе Алекса – уже избавлялась от последних признаков юности, сменяя их на приятную полноту средних лет, но улыбнулась знакомой девчачьей улыбкой.

– Привет-привет, приятель, – сказала она, с чуть наигранной маринерской растяжкой. – Что привело тебя в наши края?

– Скорее сантименты, чем здравый смысл, – ответил Алекс, распахнув объятия. Они коротко обнялись.

– Багаж у тебя есть?

– Путешествую налегке.

– Вот и хорошо. Я оставила карт у входа.

– Не много ли чести? – поднял бровь Алекс.

– Они теперь дешевле обходятся. Ребята вернутся из Нижнего универа часа через четыре. Чем собираешься заняться в то время, пока они до тебя не добрались?

– У меня есть всего пара дел. Я мечтал повидать наших – и съесть миску Хасановой лапши.

Смущение мелькнуло на лице Минь и тут же пропало.

– На южной стене отличная лагманная. От чесночного соуса глаза на лоб лезут. Но вот Хасан четыре года назад собрал вещички.

– А… ну, ничего. Хасан не то чтобы особенно хорошо кормил.

– Точно.

– Просто он – это он, вот в чем: дело.

Карт оказался обычной электрической тележкой, пошире и покрепче, чем те, что использовали на станциях. Колеса были изготовлены из прозрачного полимера и не оставляли следов на полах. Алекс забрался на пассажирское место, Минь села за управление. Они говорили о домашних мелочах: кто женился, кто развелся, кто переехал и куда. Удивительно, как много братьев и сестер Минь уже попали на уходящие к кольцам рейсы, да и сама она, хоть и не говорила напрямик, больше, чем самим Алексом, интересовалась, что он видел на той стороне.

Они проехали по тоннелю и пересекли один из мостов, ведущих к Бункерному Холму. В этом квартале Алекс вырос. Прах его отца лежал в крипте синагоги, пепел матери развеяли над пропастью Офира. Дом девушки, с которой Алекс впервые целовался, находился через два коридора от квартиры Минь. Лучшим другом его детства был этнический китаец Джонни Чжоу, живший со старшими братом и сестрой на другой стороне каньона.

Воспоминания захлестывали Алекса. В этом изгибе коридора Шрабагар Одинокая Звезда устраивал по выходным танцы и состязания, кто кого перепьет. На перекрестке коридоров Даллас и Ну-Рен-Чжи его в девять лет поймали с украденной в погребке жвачкой. В туалете торгового центра на Алама-плацца его жутко тошнило. Тысячи маленьких событий, какие случались что ни день. Единственное, что отличало воспоминания Алекса, – что все это было с ним.

Он не сразу сообразил, откуда взялось неуютное чувство. Так же, как различие между планетарным весом и тягой, пустота коридоров не бросалась в глаза. Но, по мере того как Минь продвигалась в глубину квартала, он стал обращать внимание на освещение, а потом на замки́. По всем коридорам, разбросанные, как горсть песчинок, попадались темные, запертые комнаты и заведения. Каждый замок сам по себе ничего такого не означал, но Алекс заметил сперва один, потом несколько, потом целую россыпь – как цветы на лугу – такими замками владельцы и охрана закрывали двери пустующих отсеков. Кое-как поддерживая болтовню с кузиной, Алекс начал считать. Из следующих ста дверей, ведущих в дома, заведения, на ремонтные станции и в школы, – двадцать одна не использовалась.

Он упомянул об этом, когда Минь остановила карт у своей двери.

– Еще бы, – кивнула она с вымученным юморком. – Планета-призрак!

* * *

За те годы, пока Алекса не было, Талисса переехала. Прежде они жили в Балларде, между постом флота и старой водоочистной станцией. Сейчас местная система выдала адрес в Галвестон-Шеллоу. Алекс не понимал, почему Тали переехала в такой район, но все меняется. Может, она разбогатела. Он надеялся, что так. Всякое улучшение в ее жизни говорило в его пользу.

В Галвестон-Шэллоу были широкие коридоры. Освещались они наполовину шахтами, пробитыми к поверхности, – настоящим солнечным светом, пропущенным через пирамиду прозрачных щитков, чтобы свести к минимуму радиацию. Широкие наклонные потолки выглядели естественными, почти органическими, да и запах механической очистки воздуха почти терялся за сочными землистыми ароматами живых растений. Широкие полосы оранжерей заполняли общественные пространства чертовым плющом и лианами – теми видами, что выделяют больше всего кислорода. Воздух был ласкающе-влажным. Алекс подумал, что здесь в малом масштабе воплотились мечты всего Марса. Если бы проект терраформирования осуществился, такой стала бы вся планета. Флора и фауна. Вода и воздух. Когда-нибудь, много веков спустя, люди могли бы прогуливаться по поверхности Марса среди такой вот зелени. И чувствовать на лице тепло настоящего солнца.

О чем бы ни думать, лишь бы не о главном… Алекс еще раз проверил на терминале маршрут к новому дому Тали. Сердце билось чаще обычного, и он не знал, куда девать руки. Гадал, что она скажет, как на него посмотрит. Были причины и для гнева, и для радости. Алекс надеялся на радость.

Он хотел найти нужную дверь, собраться с духом и только тогда позвонить – но все вышло иначе. Алекс увидел ее, едва свернув за последний поворот. Тали стояла среди растений с лопаткой в руке. На ней были полотняные рабочие штаны, выпачканные землей, и светло-коричневая рубаха с изобилием карманов и петель для садового инструмента – большей частью пустых. Ее волосы отливали густым каштановым оттенком, совсем без седины, – значит, она их красила. Лицо округлилось, щеки стали заметнее. Время пощадило ее. Сегодня она не была красивой – может, и раньше не была, – но Алекс смотрел на нее с удовольствием и узнавал прежнюю Талиссу.

Он ощутил на своих губах улыбку, рожденную скорее неловкостью, чем удовольствием. Засунув руки в карманы, он зашагал к ней небрежной походкой. Тали оторвалась от работы – и снова опустила голову. Плечи ее напряглись, она снова оглянулась в его сторону. Алекс поднял руку ладонью наружу.

– Алекс? – сказала она, когда он подошел к краю грядки.

– Привет, Тали.

В ее голосе было только равнодушное удивление.

– Что ты здесь делаешь?

– Выдалось свободное время, пока корабль на ремонте. Решил навестить прежние места. Потолкаться среди своих, ну, ты понимаешь.

Талисса кивнула. Губы ее чуть скривились – у нее это означало глубокую задумчивость. Может, следовало предупредить ее сообщением, прежде чем являться? Только вот Алексу казалось, что им надо встретиться лицом к лицу.

– Ну, – произнесла она, – хорошо.

– Я не хочу тебе мешать. Но, может, когда закончишь, позволишь угостить тебя чашкой чаю?

Тали встала на каблуки и склонила голову к плечу.

– Брось, Алекс. Что ты здесь делаешь?

– Ничего, – сказал он.

– Нет. Ты что-то задумал. Ты здесь не просто так.

– Нет, правда. Я просто…

– Не надо, – по-домашнему сказала она. – Не морочь мне голову. Никто не заявляется к дому бывшей жены просто потому, что захотелось выпить чаю.

– Ну, хорошо, – выдавил Алекс. – Только я думал…

Тали покачала головой и снова принялась вскапывать чернозем.

– Что ты думал? Что мы с тобой выпьем, поговорим о старых временах, может, взгрустнем немножко? А может, и в постель завалимся в память старых добрых времен?

– Что? Нет, я не…

– Прошу тебя, не выставляй меня виноватой. Я живу богатой и интересной жизнью, в которой ты предпочел не участвовать. У меня полна тарелочка, и я не собираюсь делиться с тобой, утешать типа, который меня бросил сколько-то лет назад, потому что… Не знаю почему. Переживал кризис среднего возраста? Меня это не касается, нечестно от меня ждать чего-то этакого.

– О… – сказал Алекс.

Чувствовал он себя так, словно проглотил вольфрамовую болванку. Щеки горели. Посмотрев на него, Тали вздохнула. На ее лице не было злорадства. И даже злости не было. Разве что усталость.

– Извини, – снова заговорила она. – Мы – двое старых знакомых. В данный момент, пожалуй, даже меньше того.

– Я понял. Извини.

– Это не я поставила тебя в такое положение, а ты меня. Я просто занималась грядкой.

– Знаю. Я не хотел причинять тебе неудобств. Ни сейчас, ни раньше.

– Раньше? Когда ты от меня ушел?

– Я этого не хотел, и вышло все так не из-за тебя, а…

Она резко мотнула головой, поморщилась.

– Нет, только не это, Алекс. Мы говорим о прошлом? Когда я только что сказала, что не желаю о нем говорить? Ты что, не понял?

– Понял.

– Вот и хорошо.

– Извини, что вышло… некрасиво.

– Переживу, – сказала она.

Алекс снова поднял руку – тем же движением, что при встрече, но уже с другим смыслом. Он развернулся. И ушел. Унижение тяжело сдавливало грудь. Неудержимо хотелось обернуться, бросить последний взгляд – не смотрит ли она ему в спину.

Он удержался.

Она была права. Вот почему он без предупреждения явился к ее дверям. Потому что знал: если она скажет «нет», ему придется уважать ее решение, а где-то в нем таилась мысль, что ей будет труднее прогнать его, дыша с ним одним воздухом. И, возможно, так и вышло. Возможно, ей от этого стало еще хуже.

Первый попавшийся ему бар назывался «Лос-Компадрес», и пахло в нем хмелем и горячим сыром. Паренек за стойкой едва дорос до права покупать спиртное и выглядел особенно бледным из-за рыжих усиков и шевелюры, которую из жалости можно было назвать творческой. Алекс сел на барную табуретку и заказал виски.

– Рановато начинаете праздновать, – заметил, наливая, бармен. – В честь чего это?

– Оказалось, – ответил Алекс, старательно подчеркивая тягучий местный говорок, – что иногда я бываю полным дерьмом.

– Жестокая истина.

– Какая есть.

– Думаете, пьянка в одиночестве это исправит?

– Нет. Просто лечу боль брошенного мужчины традиционным средством.

– И то верно, – кивнул бармен. – Закусывать будете?

– Потом посмотрю меню.

За полчаса Алекс не выпил и половины. Бар начинал наполняться – что означало где-то двадцать человек там, где могло уместиться семьдесят. Из скрытых динамиков зазвучали мелодии ранчеро. Идея вернуться к кузине и сделать вид, что все отлично, была лишь немногим хуже, чем перспектива сидеть в баре и ждать, пока пройдет жалость к себе. Он все перебирал варианты того, что мог бы сказать или сделать иначе, чтобы все иначе кончилось. Пока самый разумный ответ выглядел как: «Не уходить от жены». А для него это означало: «Быть другим человеком».

Загудел терминал. Достав его, Алекс увидел сообщение от Бобби Драпер.

«Привет, Алекс. Прости, что не сразу ответила. Жутко занята. Да, если ты здесь, буду рада встретиться. Может, попрошу об услуге, если ты не против. Забегай в любое время».

И адрес в Лондрес-Нове. Алекс ткнул в него пальцем и вывел на экран карту. Недалеко от бара была станция скоростной «трубы». Можно успеть к ужину. Положив ладонь на встроенный в стойку терминал, он расплатился за выпивку и выпрямился. В коридоре вокруг сломавшегося кара собрались несколько ремонтников. Женщина с молочно-белой кожей оглянулась на Алекса. Наверное, соображала, не этот ли человек – пилот Джеймса Холдена. Он прошел мимо раньше, чем она решилась спросить.

Да, хорошо будет снова повидать Бобби.

Глава 7

Амос

Сто лет назад космопорт выстроили за километр от Лавелл-Сити. Теперь он оказался в центре крупнейшего лунного города, хотя из космоса это было трудно заметить. На Луне почти не устанавливали настоящих куполов. Постоянные бомбардировки микрометеоритов превращали любой купол в приспособление для выброса атмосферы. Поэтому со снижающегося челнока видны были только несколько входных шлюзов и сам космопорт. Доки, хоть их и заменяли со времен постройки, казались все же чертовски старыми. Когда-то между ними лежало сплошное белое покрытие, но башмаки и карты протерли в нем серые тропки. Из офиса окна-щербины выходили в длинный вестибюль, в котором пахло то ли порохом, то ли лунной пылью. Вымогатели всей толпой собрались у шлюза и проводили Амоса тяжелыми взглядами. Тот улыбнулся и помахал им, не отпуская от себя Рико с Цзянь-го и Венди до выхода из длинного терминала.

– Германо, – спросил Рико, пожимая ему руку, – ты теперь куда?

– Дальше в колодец, – ответил Амос. – Вы, ребята, присматривайте за малышкой хорошенько, ладно? И удачи на новом месте.

Цзянь-го крепко обнял Венди.

– Присмотрим. Сье-сье устед а эчо![4]

Рико и Цзинь-го смотрели так, словно еще чего-то ждали, но Амосу сказать было нечего – он развернулся и ушел к выходу на планетарные рейсы. Зал ожидания размещался в большом фальшивом куполе с рассчитанным на туристов интерьером. Купол весь скрывался под землей, но изнутри был от пола до потолка выложен экранами высочайшего разрешения. На них во все стороны тянулись лунные горы и кратеры, однако больше всего взгляды привлекал висящий в небе зелено-голубой полукруг. На таком расстоянии Земля была прекрасна. На темной стороне светлячками мерцали города. Солнечная половина с Луны казалась нетронутой человеком. Планета выглядела чистой, непорочной. Красивая ложь.

Закон природы, действующий, кажется, по всей Вселенной: вблизи все выглядит хуже, чем издалека. Возьмите первую красавицу Солнечной системы, дайте подходящее увеличение – и получите апокалиптический вид на изрытую грязными кратерами равнину. Такой была и Земля. Если: смотреть из космоса – сверкающая драгоценность, а если вблизи – картина катастрофы, сплошь покрытая пожирающими друг друга клещами.

– Один билет до Нью-Йорка, – приказал Амос кассе-автомату.

* * *

Прыжок на Землю занял так мало времени, что никто не попытался побеспокоить Амоса – это было приятно. Сам перелет оказался тряским до тошноты – и в этом Амос уже не находил ничего приятного. В космосе есть одно достоинство: его огромная, наполненная излучениями пустота, всегда готовая убить неосторожного, не позволяет себе турбулентностей. Окон на челноке не было, но на экран в передней части салона передавали вид с наружных камер. Нью-Йорк разрастался от серой кляксы до крупного плана города. Космопорт на искусственном островке к югу от Стейтен-Айленда из серебристой почтовой марки превратился в огромную сеть посадочных площадок и башен, окруженную Атлантическим океаном и устьем Лоуэр-Бей. Игрушечные кораблики, которым бы только плавать в детской ванночке, выросли в огромные грузовые суда на солнечной энергии, ползающие по океану. Все, что можно было рассмотреть при посадке, выглядело чистым и технически совершенным.

И это тоже было ложью.

К моменту посадки Амос мечтал наконец уже нырнуть в городскую вонь, лишь бы увидеть что-то настоящее. Вставая – в полном тяготении Земли, – чтобы выйти из челнока, он готов был ощутить неуместность, подавленность. А в действительности что-то в самой глубине его, в генах, ликовало. Его предки несколько миллиардов лет подгоняли строение своих тел к постоянному тяготению в одну g, направленную постоянно вниз, и сейчас организм с облегчением окунулся в потрясающую правильность!

– Спасибо, что выбрали наш рейс, – произнес приятный невыразительный голос со стороны висящего у выхода видеоэкрана. Говорящий старательно избавлялся от малейших признаков местных диалектов или гендерных маркеров. – Надеемся скоро увидеть вас снова.

– Пошли вы к черту, – с улыбкой бросил экрану Амос.

– Благодарю, сэр, – ответило лицо на экране, словно глядя ему в глаза. – Межпланетная кампания «Трансворд» учтет ваши замечания и пожелания.

«Труба» быстро доставила пассажиров от посадочной площадки в гостевой центр, где Амос встал в очередь на досмотр, чтобы впервые за двадцать с чем-то лет официально ступить на земной грунт. Воздух в помещении вонял слишком тесно сгрудившимися человеческими телами, но сквозь этот запах пробивался слабый, не вызывающий отвращения аромат гниющих водорослей и соли. Океан был за самой стеной и просачивался повсюду, напоминая каждому, умеющему дышать, что Земля у человечества одна-единственная. Колыбель всего на свете. В жилах у каждого текла та же соленая вода из того же океана. Море было древнее человечества, участвовало в его создании, а когда человечество умрет, оно бездумно примет в себя его кровь.

Хотя бы это не было ложью.

– Гражданство, принадлежность, профсоюз? – спросил скучающий таможенник.

Кажется, во всем здании только эту работу не доверили роботу. Компьютеру можно задать любую программу, но ему не пропишешь чутье на «что-то неладно». Амос не сомневался, что его с ног до головы отсканировали, замерили частоту пульса, влажность кожи, скорость дыхания. Но все это можно подправить препаратами или выучкой. Человек за стойкой почуял бы, окажись что-то не так.

Амос улыбнулся ему.

– Пожалуйста.

Он вывел на экран терминала свое досье гражданина ООН, и таможенный компьютер, приняв данные, сверил их со своей базой. Человек с каменным лицом прочел выводы. Амос почти три десятка лет не появлялся дома и ждал, что его направят в отдельную очередь на более тщательный досмотр. Ему не впервой было чувствовать чужой палец в заднице.

– Документы в порядке, – кивнул таможенник, – всего хорошего.

– И вам того же, – отозвался Амос, не сумев скрыть удивления.

Дежурный нетерпеливо махнул ему – проходите! Следующий в очереди громко, с намеком, прокашлялся.

Пожав плечами, Амос пересек желтую черту, официально отделявшую Землю от остальной Вселенной.

– Амос Бартон? – позвал кто-то. Пожилая женщина в недорогом сером костюме. Такие носили чиновники невысокого ранга и полицейские, поэтому Амос не удивился, услышав: – Вам придется поехать с нами.

Он, улыбаясь женщине, перебирал варианты. Вокруг уже сомкнулись шестеро копов в тяжелом защитном снаряжении. У троих в руках были тазеры, у остальных полуавтоматические дробовики. Что ж, эти, по крайней мере, принимают его всерьез. В некотором роде лестно.

Амос поднял руки над головой.

– Ты меня достал, шериф. Что мне шьют?

Женщина в штатском не ответила, а двое вооруженных завели ему руки за спину и надели наручники.

– Странное дело, – заметил Амос. – Я ведь едва прилетел. Все намеченные преступления пока только в теории.

– Ты бы заткнулся, – посоветовала женщина. – Это не арест. Просто прокатимся.

– А если я не хочу?

– Тогда это станет арестом.

* * *

Полицейский участок космопорта ничем не отличался от любого другого участка, знакомого Амосу. Их стены иногда красили в промышленный серый, иногда в бюрократический зеленый, но бетон и стеклянные перегородки, за которыми теснились рабочие столы, выглядели одинаково «уютными» на Земле и на Церере. И даже подгоревшим кофе пахло одинаково.

Чиновница в штатском, кивнув дежурному сержанту, провела Амоса в комнатушку, не походившую на привычные ему комнаты для допросов. Из мебели здесь, кроме стола и четырех стульев, был только массивный видеоэкран, закрывавший почти всю стену. Женщина усадила его на стул перед экраном и вышла, закрыв за собой дверь.

– Хм… – Амос задумался, не изобрели ли копы новую технику допроса.

Поудобнее устроившись на стуле, он уже приготовился вздремнуть после утомительного перелета.

«Тут что, тихий час? Разбудите кто-нибудь этого хрена!» – велел знакомый голос.

С экрана на него смотрела увеличенная в четыре раза Крисьен Авасарала.

– То ли я в хороших руках, то ли вляпался по уши, – ухмыльнулся ей Амос. – Как делишки, Крисси?

«И я рада тебя видеть. Назови меня так еще раз, и я прикажу легонько поколотить тебя кнутом», – ответила Авасарала, но Амосу почудилась на ее лице тень улыбки.

– Как прикажете, мадам юберсекретарь. Это светская беседа или?..

«Зачем, – уже без тени юмора спросила Авасарала, – ты прилетел на Землю?»

– Собираюсь отдать дань уважения умершему другу. Я что, забыл заполнить какую-то анкету?

«Кому? Кто умер?»

– Не твое собачье дело, – любезно отозвался Амос.

«Тебя не Холден прислал?»

– Нет. – Амос чувствовал, как гнев согревает внутренности не хуже доброго виски.

Он напряг руки, прикидывая, сумеет ли избавиться от наручников. И прорваться через набитое копами помещение. И улыбнулся этим мыслям, не замечая того.

«Если ты явился за Мартри, он сейчас не на Земле, – сказала Авасарала. – Он заявил, что на обратном пути ты до полусмерти избил его на „Росинанте“. Собрался закончить начатое?»

– Мартри начал первым. Так что, строго говоря, я не выходил за пределы самообороны. И если бы я хотел его убить, он был бы мертв, как тебе кажется? Я не потому остановился, что устал бить.

«Тогда зачем? Если Холден велел мне что-то передать, выкладывай. Если передал сообщение кому-то другому, говори сейчас же кому».

– Ни хрена Холден никому не передавал, – ответил Амос. – Или я повторяюсь? Кажется, повторяюсь.

«Он…» – начала Авасарала, но Амос перебил:

– Он – капитан корабля, на котором я летаю, а над моей жизнью он не хозяин. У меня есть личные дела, и я здесь, чтобы ими заняться. А теперь пусть мне либо что-то предъявят, либо выпустят.

Только когда Авасарала откинулась на спинку кресла, Амос понял, что до сих пор старуха сидела, подавшись к нему. Она протяжно выдохнула, почти вздохнула.

«Ты это всерьез, а?»

– Меня никто шутником не считает.

«Понятно. Но и ты пойми, что я озабочена».

– Как бы Холден чего не затеял? Ты с ним вообще-то знакома? Парень в жизни ничего тайком не делал.

«Верно, – засмеялась Авасарала. – Но если он присылает на Землю наемного убийцу, мы…»

– Постой, что такое?

«Если Холден…»

– Я не о Холдене. Ты меня назвала наемным убийцей. Вот вы за кого меня держите? Убийца на ставке у Холдена?

«А это не так?» – насупилась Авасарала.

– Ну, в основном я механик. Подумать только, что в досье ООН я числюсь убийцей! Даже неловко.

«Ты так говоришь, но меня, знаешь ли, это не убеждает».

– Так… – Амос пожал плечами как землянин – руки были стянуты у него за спиной. – С этим все?

«Более или менее, – кивнула Авасарала. – Остальные, когда ты улетал, были в порядке?»

– «Роси» у Илоса потрепали, но команда цела. Алекс собрался повидаться со своей бывшей. Капитан с Наоми по-прежнему частенько трутся животами. Все, в общем, по-старому.

«Алекс на Марсе?»

– Ну, его бывшая там. Я так понял, что он собирается туда. Но когда я вылетал, он еще был на Тихо.

«Забавно, – протянула Авасарала. – Это я не про попытку восстановить связь с бывшей женой. Такое всегда выставляет человека подонком».

– Неужели?

«Ну… – сказала Авасарала и оглянулась на кого-то за кромкой экрана. С улыбкой приняв из протянувшейся к ней руки чашку, она отпила исходящую паром жидкость и удовлетворенно вздохнула. – Спасибо за беседу, мистер Бартон».

– Было очень приятно.

«Прошу вас помнить, что мое имя в данный момент очень тесно связывается с „Росинантом“, капитаном Холденом и его командой».

– Ну и что? – Амос снова пожал плечами.

«И ничего. – Авасарала поставила горячую чашку и снова склонилась к нему. – Если вы соберетесь сделать что-то, что мне потом придется покрывать, я буду благодарна за предварительный звонок».

– Тебе невозможно отказать, Крисси!

– Честное слово, брось это на фиг, – улыбнулась она, и экран погас.

Когда в комнату вошла женщина, остановившая его в космопорту, Амос подбородком указал ей на экран.

«По-моему, я ей нравлюсь».

* * *

Улицы Нью-Йорка не отличались от балтиморских, на которых вырос Амос. Много высоких зданий, плотное движение машин-автоматов, толпа людей, отчетливо разделяющихся на два разряда: те, кому есть куда деваться, и те, кому пойти некуда. Первые сновали от общественного транспорта к дверям зданий в ритме рабочих смен. Они же покупали что-то в торговых автоматах: сам факт наличия денег был приметой их статуса. А вот те, что состояли на базовом обеспечении, шлялись и слонялись, питаясь от излишков производства и добавляя к ним, сколько могли, от подпольных предприятий, настолько мелких, что власти закрывали на них глаза.

Среди них призраками, заметными только друг для друга, двигались люди третьего разряда. Обитатели трещин. Воры, ищущие легкой добычи. Толкачи и сутенеры, проститутки разного возраста, пола и сексуальной ориентации. Амос когда-то был одним из них. Толкач на углу поймал его взгляд и ответил хмурым кивком, поняв, кого видит, но не узнав в лицо. Не важно. Он пробудет в городе не настолько долго, чтобы те, кому это надо, разобрались в его месте в экосистеме.

Погуляв пару часов, чтобы привыкнуть к силе тяжести и ощущению бетона под ногами, Амос наугад выбрал отель и взял номер. Кое в чем он изменился – у него появились деньги. Служба на «Росинанте», при всей ее опасности и драматичности, оказалась выгодным предприятием. Получив свою долю, Амос мог не беспокоиться о цене номера – он просто дал терминалу команду оплачивать все, что будет поставлено в счет.

В номере он долго стоял под душем. Лицо Лидии смотрело на него из зеркала, когда он чистил зубы и сбривал отросшую на голове короткую щетину. Мытье походило на ритуал. На омовение перед свершением священного обряда.

Закончив, он нагишом сел на большую кровать и перечитал некролог.

«Лидия Маалуф Аллен скончалась в среду 14 апреля в…»

Аллен. Под этим именем Амос ее не знал. Для псевдонима не годится – Лидией Маалуф она и раньше называлась открыто. Значит, не псевдоним. Фамилия мужа? Интересно.

«Она оставила мужа, с которым прожила одиннадцать лет, Чарльза Джейкоба Аллена».

Через десяток лет после его ухода Лидия вышла замуж за какого-то Чарльза. Амос потыкал эту мысль, как тычут пальцем в ранку, проверяя, не воспалилась ли. Не болит? Нет, он чувствовал только любопытство.

«Она тихо отошла у себя дома в Филадельфии на руках у мужа».

Чарльз последним видел ее живой, значит, его первым делом и надо искать. Еще несколько раз перечитав некролог, Амос залогинился на транспортном сайте и заказал на вечер билет на скоростной поезд до Филадельфии. Потом откинулся навзничь и закрыл глаза. Его почему-то взволновала мысль о встрече с мужем Лидии. Как будто ее семья была и его семьей, и Чарльза этого он давно должен был знать, а познакомиться собрался только теперь. Сон не шел, но мягкая постель расслабляла сведенные мышцы спины, и остатки тошноты после перелета исчезли. Дорога перед ним была ясна.

Если Лидия в самом деле тихо умерла в своей постели на руках любящего мужа, он познакомится с этим мужем. Увидит дом, где она жила. Положит цветы на могилу и скажет последнее «прости». Если нет, он кого-то убьет. Ни тот, ни другой вариант его особо не волновали. Как будет, так будет.

Амос уснул.

Глава 8

Холден

Холден прокрутил видео к началу и просмотрел еще раз.

Корабль – уродливая металлическая коробка с притороченными к бортам дополнительными контейнерами – напомнил фургоны американских переселенцев. Это сравнение было недалеко от истины. Судно «Рабиа Балхи», зарегистрированное на капитана Эрика Хана с Паллады, так же возило имущество первопроходцев и их самих. Только вместо лошадей его двигали вперед ядерные реакторы.

Судно снова вошло в ворота, изображение подпрыгнуло, исказилось, и «Балхи» не стало.

– И что ты думаешь? – спросила Моника.

Холден почесал плечо, размышляя над ответом.

– Такая старая лоханка может пропасть там по тысяче причин, – заговорил он. – Нарушение изоляции сердечника, потеря атмосферы, столкновение с космическим мусором. Да что там, может, у них рация поломалась, а они живут себе на новой планете и ждут, пока кто-то их навестит.

– Да, – кивнула Моника, – но только если бы такой случай был один. За последний год сквозь кольца ушло в новые солнечные системы четыреста тридцать семь кораблей, и тринадцать из них просто исчезли. – Пф-ф! – Она растопырила пальцы, изображая взрыв.

Холден подсчитал в уме. Получилось три процента. Во времена его флотской службы руководящие документы допускали полпроцента потерь за счет отказа техники, столкновений с астероидами, саботажа и действий противника. Здесь было в шесть раз больше.

– Хм, – проговорил он, – многовато для кораблей, способных выдержать полтора года пути до Кольца.

– Согласна. Их слишком много. Если бы корабли настолько часто взрывались, никто бы на них не летал.

– Так… – Холден прервался, чтобы заказать в настольном меню еще спиртного. Почувствовал, что ему нужно выпить. – А почему об этом не слышно? Кто их отслеживает?

– Никто! – победоносно заявила Моника. – В том-то все и дело. Никто не отслеживает. Систему через врата покидают тысячи кораблей. Их владельцы – граждане трех разных государств, а кое-кто ни одному правительству не подчиняется. Большая часть их не заполняла никаких полетных планов, просто забросила чемоданы в прыгун, курсирующий между астероидами, и рванула в новый мир.

– Да, когда колонизировали Америку, наверное, тоже так было.

– Ну вот, они улетают поодиночке или горстками, и все надеются оказаться первыми. Только вот что-то их перехватывает. И они исчезают. По крайней мере, некоторые.

– У тебя, – догадался Холден, – уже есть гипотеза?

– Я подозреваю протомолекулу.

Холден вздохнул, двумя руками потер лицо. Перед ним появилась выпивка, и на минуту он сосредоточился на ней. Рот наполнил холод льдинок и кусачая крепость джина. Моника, глядя на него, чуть не подпрыгивала от нетерпения.

– Не может быть, – сказал он. – Протомолекулы больше нет. Убита. Последний ее действующий фрагмент я закинул на Солнце.

– Как знать? Даже если с орудием создания колец покончено, нам известно, что вся конструкция создавалась при помощи протомолекулы. Я читала доклады. Все эти роботы и прочее, что пробудилось на Илосе. Протомолекула атакует нас за то, что мы захватили ее имущество.

– Нет, – возразил Холден, – все было не так. Я, не зная того, таскал за собой часть первоначальной инфекции, которая пыталась связаться с теми, кто ее запустил. И при этом включал разное оборудование. Мы ее вырубили и, знаешь ли, забросили на звезду, чтобы такое больше не повторялось.

– Ты уверен?

Кто-то из поваров суши-бара выкрикнул объявление, и кучка окружавших его посетителей зааплодировала. Холден набрал в грудь воздуха и медленно, сквозь зубы, выдохнул:

– Я предполагаю, что такое невозможно. Ты берешься доказать обратное?

– Я знаю, как ты мог бы доказать, – сказала Моника, и Холден, заглянув ей в лицо, понял, что ради этого момента и был затеян весь разговор. Она походила на подбирающуюся к еде голодную кошку. – Последний, вероятно, сохранившийся образец протомолекулы остался у Фреда Джонсона. Тот, что ты забрал с секретного корабля «Мао-Квиковски».

– Тот… Как ты узнала? – испугался Холден. – И многие ли знают, кроме тебя?

– Я не раскрываю своих источников, но считаю, что этот фрагмент нужно заполучить обратно и попытаться разбудить. Пусть твой призрачный Миллер вернется и проверит, не протомолекула ли заставляет врата губить наши корабли.

В голове у Холдена с грохотом столкнулись варианты ответов: от «Ничего хуже не придумать!» до «Ты хоть сама понимаешь, что предлагаешь?». Через несколько секунд победитель пробился наружу:

– Мне что, заняться вызыванием духов?

– Я бы это так не назвала…

– Нет, – сказал Холден. – Нет, и все.

– Я этого так не оставлю. Раз не хочешь помочь ты…

– Я не отказываюсь помочь. Я только сказал, что не собираюсь общаться с клочком убийственной дряни чужаков в надежде, что она примется рассказывать мне байки старого копа. Эту дрянь ворошить не будем. Оставим ее в покое.

Моника с интересом разглядывала Холдена. Не знай он ее так хорошо, не заметил бы обиды и разочарования.

– Тогда как же мы поступим? – спросила она.

– Знаешь старую шутку про стук копыт?

– Не припомню.

– Долго рассказывать, но суть состоит в том, что, заслышав вдали стук копыт, разумнее предположить, что это лошади, а нс зебры. А ты сразу заподозрила единорога.

– Так что ты хотел сказать?

– Что, прежде чем открывать охоту на единорога, стоит поискать лошадь или хотя бы зебру.

* * *

Появление новой интригующей тайны не отменяло ежедневных обязанностей Холдена, но дало ему повод занять мысли и отвлечься от тоски по Наоми. И по Амосу, и по Алексу. Но прежде всего – по Наоми. Пробираясь по обнажившемуся ребру «Роси» с плазменной горелкой в руке и разыскивая трещины, он прикидывал, куда могли направляться пропавшие суда. Моника верно подметила: их было слишком много для случайных аварий. Хватало и других объяснений, не требующих привлекать единорога-протомолекулу. Однако Холден с тех пор, как познакомился с детективом Миллером, перестал верить в случайные совпадении. А среди прочих серьезных событий числились атаки АВП на владения внутренних планет. И даже па саму Землю.

Радикальная фракция АВП наотрез отвергала колонизацию. И вот – стали бесследно исчезать корабли снабжения переселенцев. Кроме того, станция «Медина» – в девичестве корабль «Бегемот», а еще раньше «Наву» – была ступицей всех колец-ворот и контролировалась исключительно АВП. Сюжет складывался правдоподобный, хотя доказательства и отсутствовали.

Согласно этому сюжету, пиратские корабли брали суда на абордаж, забирали груз, а колонистов… вышвыривали за борт? Мерзко, конечно, но люди вытворяли друг с другом вещи и похуже. Но тогда оставались бы трофеи. Захватить судно и сделать так, чтобы оно исчезло? Для этого надо было сменить опознавательный код. Тот факт, что «Росинант» больше не назывался «Тахи», свидетельствовал – АВП такое умеет.

– Сакаи, – позвал Холден, открыв приватный канал связи с главным инженером. – Хо, ты здесь?

«Проблемы?»

Тон, которым он это сказал, подразумевал: попробуй только пожаловаться! Холден привык и не обижался. Сакаи по умолчанию пребывал в раздраженном состоянии.

– Скорее, загадки.

«Терпеть не могу загадок», – буркнул Сакаи.

– Предположим, кто-то похищает корабли и меняет на них опознавательные коды. Как бы ты стал искать эти корабли?

Минуту инженер задумчиво сопел.

«Я бы искал не пропавшие, – прозвучал ответ, – а новые, невесть откуда взявшиеся».

– Да, верно. Именно так. Спасибо!

Задержавшись у треснувшего стыка корпуса и одного из ребер, Холден начал обрабатывать его горелкой. Щиток перед лицом затемнился, превратив мир в сплошную черноту с единственным голубым огоньком. За работой Холден соображал, как вычислить возникшие словно по волшебству новые корабли. Неплохо бы начать с выложенного в открытый доступ реестра, по, если разбираться с ним вручную, закопаешься с головой. Будь здесь Наоми, она бы, конечно, написала программу и за десять минут с ручного терминала нашла все, что нужно. Холден, увы, в этом деле ей в подметки не годился, но Фред держал на жаловании программистов, и если он…

«А почему ты спросил?» – поинтересовался Сакаи.

Он молчал так долго, что Холден не сразу вспомнил, о чем шла речь.

– Ты о том, зачем мне искать пропавшие корабли?

«Угу».

– Их ищет моя приятельница, она журналистка. Я обещал ей помочь. Вот и ломаю голову, как это сделать.

«Стюарт, – проговорил Сакаи, скорее не спрашивая, а утверждая. – Слышал я, что она на станции».

– Да, моя давняя подружка Моника. То есть я‑то считаю, что она ищет черную кошку в темной комнате, но помочь обещал. К тому же какое-никакое занятие – все лучше, чем страдать и жалеть себя в одиночестве.

«Так-так, – протянул Сакаи и после долгой паузы добавил: – Значит, все пока не настолько ужасно, чтобы ты поверил в черную кошку?»

* * *

На домашнем экране замигал огонек видеосообщения. Как Холден ни твердил себе, что это наверняка не Наоми, все же, когда увидел круглое лицо Алекса, испытал сокрушительное разочарование.

«Привет, босс, – поздоровался пилот. – Я это… отчитаться о своей встрече с бывшей и о примирении со слезами на глазах… Короче говоря, ничего не вышло. Может, мне следовало получше подготовиться. Но я еще до отлета собираюсь повидаться с Бобби – это луч света. Как там мой красавчик? Все там начистили и подкрасили к моему возвращению? Будет возможность, еще свяжусь. Камал, конец связи».

Холден едва не начал ответ с расспросов о бывшей жене, но поселившийся у него в голове голос Наоми предупредил: «Не суй нос, куда не надо», – и он вместо этого записал: «Спасибо, что объявился. Передай Бобби наилучшие пожелания. „Роси“ еще не один месяц чинить, так что можешь не торопиться».

Минуту он придумывал, что бы еще добавить, потом стер пустые секунды и отправил сообщение. Странно: человек может стать для тебя очень важным, и все же, если не дышишь с ним одним воздухом, сказать ему нечего. Будь Алекс рядом, они говорили бы о корабле, о других двоих из команды, о работе. Но, когда команда врозь, а «Роси» на приколе, любая тема для разговоров кажется вторжением в личные границы. Мысли об этом вели по долгой и темной дороге к горькому одиночеству, потому Холден решил пока заняться расследованием.

Он немного жалел, что не обзавелся шляпой.

* * *

– Опять ты? – встретил его Фред, когда Холден вместе с кем-то из мелких служащих просочился к нему в кабинет. – Понимаю, кофе у меня хорош, но…

Холден прихватил стул и устроился рядом, пока Фред возился с кофейной машиной.

– Знаешь, Моника Стюарт на Тихо.

– Да уж… Думаешь, мне не доложили, что на станцию прибыла такая особа?

– Не думаю, – признался Холден. – А знаешь, зачем она здесь?

Кофеварка зашипела, комнату наполнил сочный горьковатый запах. Дожидаясь кофе, Фред склонился над столом и отстучал команду терминалу.

– Что-то с пропавшими кораблями, да? Так считает наша разведка.

– А твои люди этим совсем не занимались?

– Честно? Нет. Слухи доходили, но у нас и так дел по горло. Все корабли с рабочим эпштейновским движком прут к кольцам. Нам хватает забот, чтобы они не столкнулись на подходе. Идут они большей частью в неразведанные системы, где нет других кораблей и станций. От некоторых потом нет вестей – иного, в общем, и ожидать не приходится.

Холден с благодарностью принял у Фреда чашку, кивнул и сделал первый глоток. Кофе его не разочаровал.

– Это я понимаю, – сказал Холден, – и считаю гипотезу Моники маловероятной, но, если мы не найдем другого объяснения, она выдаст на публику именно ее.

– У нее уже и гипотеза есть?

– Она считает, что виновата протомолекула. Первое доказательство – разгуливающие по Илосу роботы и прочая техника.

– Ты мне говорил, что такое не повторится, – нахмурился над своей чашкой Фред. И продолжил, сдувая парок, так что облачко отлетало от губ, словно дыхание дракона: – Что, Миллер вернулся?

– Нет, не возвращался. Насколько мне известно, нигде в мире не осталось активной культуры протомолекулы. Однако…

– Однако у меня есть полученная от тебя неактивная.

– Верно, и Моника откуда-то об этом прознала.

Фред нахмурился еще больше.

– Где-то у меня утечка.

– Да, наверняка, но меня не это беспокоит.

Фред поднял брови в безмолвном вопросе.

– Моника, – продолжал Холден, – выдумала, что нам надо достать эту слизь и использовать вместо блюдечка для связи с духом Миллера.

– Вот уж глупость! – удивился Фред.

– Тоже так считаешь? Вот я и подумал, что надо перебрать все другие возможности, прежде чем заваривать кашу с этим вирусом.

– Причем заваривать не в первый раз. – В словах Фреда почти не было сарказма. – У тебя есть альтернативные идеи?

– Есть, – кивнул Холден, – но тебе они не понравятся.

– Если нужна анестезия, у меня и бурбон найдется.

– Возможно, и до анестезии дойдет, – улыбнулся Холден и, выигрывая время, допил кофе.

Как ни постарел за эти годы Фред, Холден его все же побаивался. Ему трудно было затрагивать темы, способные разозлить Джонсона.

– Еще? – предложил Фред, кивнув на пустую чашку.

Холден помотал головой.

– Есть экстремисты АВП – ты мне о них рассказывал, – начал он.

– Не думаю…

– Они уже нанесли по меньшей мере два удара. Один по марсианскому предприятию, другой – по Земле.

– И оба неудачные.

– Возможно, – сказал Холден, – но мы исходим из того, что их цели нам известны, а это ненадежное предположение. Возможно, взрыв на большом участке марсианской верфи и ракеты земного патруля, выпущенные по древнему грузовику, – для них победа?

– Да, – нехотя кивнул Фред, – такое возможно.

– Но Марс и Земля – только две стороны треугольника. Если радикалы боятся, что внутренние планеты по мере освоения новых миров забросят Пояс, то и колонисты для них. проблема.

– Согласен.

– Так разве не могли радикалы АВП в дополнение к взрывам на внутренних планетах захватить в целях устрашения несколько кораблей переселенцев?

– Ну, – медленно, словно на ходу обдумывая ответ, заговорил Фред, – место уж больно неподходящее.

– Ты о том, что все происходит за воротами?

– Именно, – подтвердил Фред. – Если б те корабли расстреляли при проходе через Пояс, это было бы одно. Но по ту сторону колец? У кого есть туда доступ? Или ты подозреваешь саботаж на борту? Или мины очень замедленного действия?

– Есть третий вариант, – заметил Холден.

– Нет, невозможно, – отрезал Фред, предугадав ход его мыслей.

– Послушай, Фред. Я понимаю, ты и думать не хочешь, что кто-то на «Медине» работает против тебя. Возможно, подчищает отчеты. Или отключает датчики, когда надо что-то скрыть. Я понимаю, почему это так трудно проглотить.

– «Медина» – основа наших долговременных планов, – проскрежетал Фред. – Там работают мои лучшие, самые верные люди. Если там действует пятая колонна радикалов, значит, мне вообще некому доверять. С тем же успехом мне можно уходить в отставку.

– На «Медине» несколько тысяч человек. Разве ты каждого знаешь лично?

– Не знаю, но управляют станцией мои люди. Самые верные. То, что ты описал, никак не может случиться без их ведома и содействия.

– Жуткая мысль.

– Это значило бы, что «Медина» мне не принадлежит, – заключил Фред. – Что самая жестокая, твердолобая, фанатичная фракция нашего Альянса держит за горло всю Галактику.

– И как же, – спросил Холден, – нам это проверить?

Фред откинулся в кресле, вздохнул и грустно улыбнулся Холдену.

– Знаешь, что я думаю? По-моему, ты затосковал в одиночестве и ищешь себе развлечений. Не вздумай от нечего делать рушить организацию, которую я собирал всю жизнь.

– Но суда-то пропадают! Пусть не «Медина», но кто-то их перехватывает. Нельзя же об этом забыть и надеяться, что все обойдется.

– Займись своим кораблем, Джим. Займись им и собирай команду. Пропавшие суда – не твоя забота.

– Спасибо за кофе, – сказал Холден, вставая.

– Ты это дело не бросишь, а?

– А ты как думаешь?

– Я, – объявил Фред, – думаю, что за все, что ты у меня поломаешь, придется платить.

– Учту, – согласился Холден. – Обещаю держать тебя в курсе.

В дверях кабинета ему привиделся Миллер и с усмешкой напомнил: «Будь уверен, если никто не хочет знать ответа, значит, вопрос по-настоящему интересный».

Глава 9

Наоми

Астерская девчонка по имени Наоми Нагата стала теперь женщиной. Пусть разница между ними создавалась днями, часами, минутами, но теперь их диаграммы Венна почти не перекрывались. То, что можно было срезать, она срезала много лет назад. Осталось то, что не поддавалось ее усилиям. Обычно ей удавалось обойти эти участки.

– Приятно провести время на Церере, – пожелала женщина-таможенник, уже переключившись на следующего в очереди.

Наоми кивнула, вежливо улыбнулась сквозь водопад волос и вышла в широкие коридоры космопорта. Лицо среди миллионов лиц.

Станция Церера была самым крупным городом Пояса. Около шести миллионов жителей в полостях астероида диаметром сотни километров. Наоми говорили, что один только космопорт ежедневно добавлял к ним миллион транзитных пассажиров. Для Наоми большую часть жизни это представлялось символом колониализма внутренних планет. Крепостью врага на родной астерской земле.

За пределами космопорта в коридорах стало тепло, почти жарко – энтропия города, как в термосе, была заперта в космическом вакууме. Густая влажность воздуха, запахи человеческих тел и высохшей мочи казались Наоми улыбкой старого друга. Трехметровые экраны выкрикивали рекламу – то механического оборудования, то высокой моды, – вплетая еще одну нить в непрерывную рокочущую симфонию голосов, транспорта, машин. Открытый новостной канал показывал картины военных действий где-то на Земле. Очередные инсургенты или традиционный этнический конфликт снова требовали кровавую дань – мелочь, не заслуживающая внимания, не будь это Земля. Даже для астеров, не первое поколение считавших своей родиной космос, Земля оставалась каким-никаким, а символом. Мать человечества, попиравшая сапогом шею каждого астера. На экране появился светлокожий мужчина. Из разбитого лба текла кровь, над головой он поднимал какую-то книгу. Наверное, священную. И кричал, в ярости раскрывая рот. Убив столько же народу в Поясе, вы в новости не попадете. Даже сейчас.

Наоми свернула по направлению вращения. Поискала киоск с чем-нибудь вкусным. Корпорации продавали на всех станциях одни и те же продукты. Теперь, когда Церера перешла к АВП, появились варианты. Дхеджег, яичный карри, лапша с почти коровьим молоком, красная дробленка – еда ее детства. Астерская еда. Кухню «Росинанта» конструировали для марсианского флота, и блюда она выдавала питательные, обычно вкусные, иногда превосходные – но не ее!

Наоми купила красную дробленку в потертом ларьке, заклеенном наслоениями рекламы ночных клубов. Ей в ладонь лег контейнер из бурого крафтового картона с пластмассовой пластинкой-ложечкой. Рот сразу наполнился ароматом тмина, а голова – проклюнувшимися из слоя пыли воспоминаниями. На минуту Наоми очутилась на своей койке на корабле тио[5] Кристека, скрючилась над белой керамической мисочкой еды, когда-то любимой, а потом забытой. Остальные пели, собравшись в камбузе. Ей тогда было не больше шести, но воспоминание всплыло свежее и яркое. Она съела еще ложку, наслаждаясь вкусом. И заметила, что за ней следят.

Мужчина был тощ даже для астера. Стоял метрах в пятнадцати от нее, со скучающим видом смотрел новости. Наоми сама не знала, почему его заметила, и не усомнилась, что этот человек ждет ее. Пожалуй, очень уж небрежно он отворачивался от нее или как-то странно держался.

Наоми пошла дальше по направлению вращения станции, быстро, но нe бегом, вынуждая его догонять. На ходу сканировала толпу вокруг. Если она не ошиблась, могут быть и другие из его команды. Она легко просачивалась в просветы между телами, отыскивала открывающиеся на миг щели в толпе. Она провела на Церере полгода – ждала попутного корабля в тринадцать лет, – но по-настоящему освоиться на станции не успела. С трудом вспоминая дорогу, она пробивалась к поперечному коридору, который вроде бы соединял две широкие магистрали.

Она могла и ошибиться. Не исключено, что тот человек просто попался ей на глаза в тревожный момент. Наоми не оглядывалась, пока ее поперечный ход не влился в широкий поток пешеходов из следующих ворот. Там она с первого взгляда нашла то, что искала. Пункт обмена валюты с матовыми стенами разбивал людской поток, как камень в реке. Она, не задерживаясь, скрылась за его дальней стеной и прислонилась к ней, чувствуя лопатками холодок металла. От высокой влажности на ключицах и на лбу под волосами выступил пот. Стараясь держаться неприметно, Наоми медленно считала от ста до нуля.

На счет «тридцать два» человек – его звали Вингз – пролетел мимо, задрав голову и вглядываясь в толпу впереди. Рот Наоми наполнился острым металлическим привкусом страха. Снова обогнув киоск, она скрылась в том коридоре, откуда только что вышла. Отступая по собственному следу, она лихорадочно перебирала объяснения. Марко решил наконец разрубить узел между ними, а Филина использовал вместо наживки? Или силы безопасности долго ждали ее и дождались? Или кто-то, пересмотрев новостей с Илоса, вздумал за ней увиваться? Или Марко просто послал кого-то о ней позаботиться? Тоже вполне вероятно.

Вернувшись в основной коридор, она вызвала карт и заплатила за поездку на три уровня выше, в открытый парк. К ее облегчению, женщина-водитель даже не посмотрела на пассажирку. Откинувшись на жесткое пластиковое сиденье, Наоми доела дробленку. Шины прошуршали по покрытию эстакады – наверх, ближе к центру вращения и дальше от порта.

– Точнее, куда? – спросила женщина.

– Еще не знаю, – ответила Наоми. – На месте разберусь.

* * *

Она познакомилась с Марко в шестнадцать лет, когда заканчивала школьный проект на станции Гигея. На Луне такая работа обеспечила бы ей место инженера на любой из крупных верфей, по это был учебный проект, и ей оставалось еще три, если не четыре, семестра до поиска работы – хотя квалификации хватало уже тогда.

Марко работал в команде старателей и космических старьевщиков, ремонтировавшихся на Гигее. Потом они возвращались в Пояс, соскребали крохи редких металлов, иной раз подбирали попавшиеся на дороге обломки кораблей. Ходили слухи, что некоторые «обломки» оказывались на удивление новенькими. Их капитан – старик Рокку – ненавидел внутряков не меньше любого астера. Все в команде были фанатиками АВП, она не стала боевой группой только потому, что пока такого не предложили.

Наоми жила с тиа Марголис – очередной приемной тетушкой – и нелегально подрабатывала на очистной станции за воздух, воду, еду, доступ в сеть и койко-место. Марко и его соратники представлялись ей тогда бастионом стабильности. Команда, продержавшаяся вместе семь рейсов, была все равно что семья.

Да и сам Марко поражал воображение. Темные глаза, мягкие темные волосы, губы – купидонов лук – и борода, которая колола ладонь, как – в представлении Наоми – шкура дикого зверя. Он околачивался в коридоре у бара – был слишком молод, чтобы покупать спиртное, но достаточно обаятелен, чтобы народ постарше брал ему выпивку, если не удавалось уговорить самого бармена. Остальные подчиненные Рокку – Большой Дэйв, Син, Миккам, Карал – на корабле были выше рангом, а на берегу следовали за Марко. Наоми не могла бы сказать, с какого момента стала членом их команды. Она просто прибилась к ним, бывала в тех же местах, смеялась над теми же шутками, и с какого-то момента ее стали ждать. А когда взломали ворота склада и превратили его во временный клуб «только по приглашениям», то взяли ее с собой. И скоро она уже сама помогала со взломами.

Станция Гигея в те времена была в расцвете. Коалиция Земля – Марс казалась несокрушимой. Налоги и тарифы едва позволяли существовать на базовое пособие. А иногда не позволяли. Местные корабли экономили воздух, доводя команду до аноксии. Гидропоника на черном рынке шла на ура. Станция Гигея, хоть и числилась номинально собственностью земной корпорации, на практике была автономной зоной, кое-как державшейся на привычке, отчаянии и въевшемся в кости каждого астера почтении к инфраструктуре.

В компании Марко даже старое растрескавшееся керамическое покрытие казалось немножко не таким паршивым. Он придавал смысл всему, что его окружало. Однажды астерская девчонка по имени Наоми поклялась, что последует за ним куда угодно. Теперь она стала женщиной и не собиралась держать слово.

Но все же она прилетела.

Бистро «Ржавчина» располагалось высоко, у самого центра вращения. Вход перегораживали ветхие двери, раскрашенные герметиком, внутри Наоми встретил мрачный взгляд вышибалы на полголовы выше ее и вдвое шире в плечах. Но он ее не остановил.

Здесь, наверху, вращение станции тянуло вбок, а не вниз. Струя воды падала наклонно. В этих коридорах было полно астеров – и не только из-за дешевизны района. Ни землянину, ни марсианину никогда не свыкнуться с силой Кориолиса, действующей почти на уровне подсознания. Астеры гордились тем, что живут под действием центробежной силы, это было знаком их общности и их инакости.

Мрачная музыка заполняла помещение, накатывая грозными низкими волнами. Пол – там, где его не покрывала шелуха арахиса, – был липким, а пахло здесь солью и дешевым пивом.

Наоми прошла в дальний конец зала, села, укрывшись за рядами стульев. Вокруг расположились человек пятнадцать. Она и сейчас чувствовала на себе их взгляды. Подбородок у нее сам собой выдвинулся вперед, губы презрительно изогнулись – она сделала это не столько от неприязни, сколько подлаживаясь под окружающую среду. Стена, к которой прислонилась Наоми, вибрировала от басовых нот.

Она заказала пиво через систему на столике и сразу расплатилась. Не успел тонколицый паренек за стойкой подать заказ, как металлическая дверь в коридор снова отворилась, и вошел Вингз. Он двигался напряженно и беспокойно, лицо злобно замкнулось. Нет, он ее не выследил – просто вернулся на базу, упустив. Наоми подалась еще на сантиметр назад и постаралась слиться со стеной.

Вингз подсел к стойке, встал и снова сел. Открылась дверь в задней стене, спрятанная до сих пор тенями. Оттуда вышел огромный человек. Мускулы на его шее и торсе выпячивались так, что можно было изучать по ним анатомию. Короткая стрижка блестела стальной сединой, за левым ухом речной дельтой расходились белые линии шрамов. Сбоку па шее ярко чернела татуировка рассеченный круг АВП. Человек подошел к стойке, где сидел Вингз. Тот заранее виновато развел руками. Слов Наоми не слышала, по суть была понятна и так. Да, он ее видел. Упустил. Извиняется. Пожалуйста, не надо разбивать коленную чашечку. Наоми позволила себе усмехнуться.

Великан мотнул головой, кивнул и сказал что-то такое, от чего Вингз расслабился – и даже выдавил улыбку. Его собеседник медленно осмотрелся, щурясь в полумраке. Его взгляд уперся в Наоми. Молодой бармен двинулся с ней с пивом на подносике, но великан остановил его, толкнув в грудь. Наоми чуть выпрямилась, смотря в глаза подходившему к ней человеку. Они остались такими же светлыми, как ей помнилось.

– Костяшка, – сказал он.

– Син, – произнесла Наоми. Мощные лапы обняли ее, подняв с места. Она ответила на объятия. Словно медведя обхватила – горячее тело даже пахло по-звериному. – Боже, да ты совсем не изменился, а?

– Разве что к лучшему, ухти. Вырос и поумнел.

Син уронил ее на место. От улыбки лицо его пошло морщинами, как вода рябью. Наоми похлопала его по плечу, и улыбка стала еще шире. Вингз разглядывал их у стойки круглыми как блюдца глазами. Наоми помахала ему. Тот, поколебавшись, махнул в ответ.

– Ну, что я пропустила? – спросила Наоми, когда Син повел ее к выходу.

– Все, и больше ничего, са-са? – отозвался Син. – Что тебе Марко сказал?

– Чертовски мало.

– Он всегда такой. Всегда такой.

Коридор за жестяной дверью, змеясь, уходил в каменное тело астероида. Герметик на нем потемнел и шелушился от старости, камень излучал холод. К стене прислонились вооруженные мужчины. Старшего звали Карал, двоих помоложе она не знала. Наоми мимоходом чмокнула Карала, и остальные взглянули на нее с опасливым недоверием. Потайной коридор закончился стальной дверью.

– Зачем такая секретность? – удивилась Наоми. – Церера ведь теперь в руках АВП.

– Вопрос в том, какого АВП, – возразил Син.

Ты, значит, из другого, – кивнула она, теплотой в голосе скрывая беспокойство.

– Как всегда, – согласился Син и пригнулся, чтобы пройти за отъехавшую в сторону дверь.

Его широкие плечи загородили проем. Наоми шагнула следом.

– Зависли здесь, – через плечо пояснил Син. – А долго задерживаться нельзя. Нам уже месяц, как полагалось бы встретиться с Марко.

– Марко здесь нет?

– Здесь одни мы, цыплятки, – с улыбкой в голосе произнес он.

Она оказалась в большой холодной камере. Переносной газопромыватель перемешал застоявшийся воздух и оставил после себя запах резины. На полках из формованной пластмассы стояли пайки и вода. У стены высились четыре яруса коек. Под одеялами угадывались свернувшиеся тела, но Син явно не опасался потревожить спящих – ничуть не понизил голос.

– Такое дело: нам лучше забраться туда, где до нас не дотянутся, когда все всплывет, са-са?

– Что всплывет? – спросила Наоми.

Син сел к столу и, дотянувшись до полки, снял бутылку без этикетки. Пробку сорвал зубами.

– Ай, Костяшка, – со смешком ответил он, – он и правда не много тебе сказал, да?

Пока Син разливал по стаканам янтарную жидкость, Наоми опустилась на табуретку. От напитка тянуло алкоголем, маслом и жженым сахаром. Слюнные железы отозвались на этот запах. Вкус был – как возвращение домой.

– С бренди тиа Марголис ничто не сравнится, – вздохнул Син.

– Ничто и никогда, – подтвердила Наоми. – Слушай, раз уж я здесь, может, введешь в курс дела?

– Ну, – начал Син. – Дело в тех гнусных кольцах-воротах. Кому и знать, как не тебе. Еще тысяча внутренних планет, и полно новых поводов оттоптаться на Поясе, кве си? А половина наших сосут у Мясника и изображают из себя благородных политиков. Так что мы, то есть Марко, да, – мы года два-три как решили…

– Не надо об этом, – произнес молодой голос.

Син оглянулся на дверь. Наоми, помертвев, оглянулась тоже. Мальчик выглядел ужасно старым и в то же время ужасно юным. Кожа была темнее, чем у Марко, волосы более курчавыми. А вот глаза остались те же. И губы. Что-то большое – больше океана – шевельнулось у нее в груди. Всколыхнулись загнанные вглубь чувства, волна грозила унести ее. Наоми хотела сдержаться, но ей пришлось опереться о стол, чтобы не покачнуться.

Он вошел в комнату. Тело под песочного цвета рубашкой уже переходило от жеребячьей легкости подростка к мужской мускулистости. Кто-то из лежащих на койке перевернулся, а остальные и не заметили его прихода.

– Мы не говорим об этом, пока не окажемся в безопасности. Даже здесь. Совсем. Сабез?

– Сави ме, – кивнул Син. – Просто решил, раз она…

– Я тебя понимаю. И не виню, но говорить об этом не будем.

Только теперь юноша повернулся к Наоми. В его глазах отразилась та же борьба, что шла в ее душе. Наоми задумалась, какой он ее видит. Что у него на сердце и в мыслях, когда у нее – радость, вина и ядовитое раскаяние. Она не позволяла себе мечтать об этой минуте. Она знала, что эта минута придет, с тех пор как получила сообщение Марко. Она не была к ней готова. Он коротко улыбнулся и кивнул ей.

– Филип, – осторожно, точно слова были хрупким стеклом, выговорила она.

И его ответ прозвучал как эхо.

– Мать, – сказал он.

Глава 10

Амос

Станция экспресса в Филадельфии располагалась в глубине коммерческого района среднего уровня. Обладатели зарплат бродили по проходам между торговыми рядами, покупая псевдомодные одежки и предметы скудной роскоши, доступные только за деньги. И не очень большие. Высший слой делал приобретения в других местах, огражденных мерами безопасности от таких, как здешние покупатели.

Даже на Земле были люди с деньгами, а были – с деньгами. Амосу казалась странной мысль, что банковский счет позволял причислить его ко вторым. Забавно было бы побродить по шикарному торговому центру в своих непритязательных одежках астерского производства – чтобы продавцы забились в судорогах, когда он выложит пару штук на какую-нибудь бесполезную фигню. Скажем, за хорошенький шейкер из чистой платины. Раз или два в году Амос не прочь был выпить мартини.

Возможно, потом. После.

Из торгового района он вышел в жилой, в котором его терминал высветил дом Лидии. У короткого тоннеля-перехода его остановил мальчишка лет одиннадцати или двенадцати в дешевом спортивном костюме из тех, какие раздают киоски базового, если к ним приложишь большой палец. Мальчишка предлагал множество сексуальных услуг по грошовым расценкам. Амос взял его за подбородок, поднял к себе лицо. На щеках желтели следы не слишком свежих побоев, а характер ная розовая припухлость век выдавала пристрастие к порошку пикси.

– На кого работаешь? – спросил Амос.

Мальчик вывернулся из его руки.

– За потрогать платят, мистер.

– Не бойся. Лапать не буду. Просто скажи, на кого ты работаешь. Он далеко?

– Не понял… – Мальчишка озирался, куда бы сбежать.

– Так, ладно. Сгинь.

Провожая взглядом удирающего пацана, Амос почувствовал, как в животе что-то сжалось, словно от судороги. Каждому уличному мальчишке не поможешь. Их слишком много, а у него другие дела. Досадно это. Может, малыш найдет своего сутенера и расскажет, как жуткий здоровенный мужик лапал его за лицо. Тогда сутенер станет его искать, чтобы преподать урок – мол, не порти товар.

От этой мысли на лицо Амоса вернулась улыбка, и судорога в животе отпустила.

От станции до дома, где жила Лидия, было тридцать семь кварталов. Район дешевый, но не для живущих на пособие. За дом здесь расплачивались настоящими деньгами – а это интересно. Амосу не верилось, чтобы Лидия сумела подчистить досье, пройти обучение и устроиться на работу. Может, ее муж имел рабочую квалификацию и законный заработок? Это тоже интересно. Какой честный гражданин женился бы на стареющей гангстерше вроде Лидии?

Амос шагал неторопливо, все еще надеясь, что сутенер его выследит и покажется на глаза. Через полтора часа ручной терминал сообщил Амосу, что он на месте. Дом был так себе. Маленькое одноуровневое здание, со стороны почти не отличимое от других строений в этом районе. Узкую полоску между домом и улицей занимал крошечный сад – любовно ухоженный, хотя Амос не помнил, чтобы Лидия когда-нибудь держала цветы.

Он прошел по узкой дорожке к дверям и позвонил. Почти сразу ему открыл маленький старик с лысиной в окружении седых волос.

– Чем могу помочь, сынок?

Амос улыбнулся, и что-то в его улыбке заставило старика нервно отступить на полшага.

– Здрасьте, я старый друг Лидии Маалуф. Узнал вот, что она скончалась, и хотел принести соболезнования.

Он поиграл лицевыми мышцами, пытаясь отыскать такой вариант улыбки, который бы не пугал этого старикашку.

Старик – Чарльз, если верить некрологу, – помедлив, пожал плечами и жестом пригласил Амоса в дом. Внутри чувствовалось присутствие Лидии. Мягкая мебель, яркие ковры на стенах и занавески напомнили Амосу их балтиморскую квартиру. На стенах и на столах фотографии. Кадры из покинутой Амосом жизни. Две собаки на лугу улыбаются в камеру, свесив языки. Чарльз, не такой лысый, но такой же белоснежно-седой, копается в саду. Лидия с Чарльзом в ресторане, на столике свечи, они улыбаются друг другу поверх бокалов с вином.

Жизнь выглядела хорошей, и Амос почувствовал, как его понемногу отпускает. Он не знал, как это понимать, но предполагал, что так лучше.

– У вас имя есть? – осведомился Чарльз. – Хотите чаю? Я как раз заваривал, когда вы позвонили.

– Конечно, чаю выпью, – ответил Амос, пропустив первый вопрос мимо ушей.

Он постоял в уютной гостиной, пока Чарльз гремел посудой на кухне.

– Второй месяц после похорон, – сказал он оттуда. – Вас не было в колодце?

– Да, последнее время работал в Поясе. Жаль, что не успел.

Вернувшись из кухни, Чарльз вручил ему чашку. Судя по запаху, зеленый чай, несладкий.

– Тимоти, да? – сказал Чарльз так, словно говорил о погоде.

У Амоса сжались челюсти, в кровь выплеснулся адреналин.

– Давно уже пет, – отозвался он.

– Она как-то рассказывала о вашей маме, – продолжал Чарльз.

Он держался свободно – словно знал, что чему быть, того не миновать.

– О маме?

– Лидия ведь заботилась о вас после смерти матери. Так?

– Да, – сказал Амос, – так.

– Ну вот, – покивал Чарльз и сделал глоток. – Так что?

– Либо я прошу у вас разрешения отнести эти розы ей на могилу…

– Либо?..

– Либо просто отнесу, потому что здесь больше никто не живет.

– Мне не нужны проблемы.

– Я хочу знать, как это случилось.

Чарльз посмотрел на него, глубоко вздохнул и заговорил:

– Это называется аневризма восходящей части аорты. Легла спать и не проснулась. Я вызвал скорую утром, но они сказали, к тому времени она был мертва уже несколько часов.

Амос кивнул.

– Вы были к ней добры, Чарльз?

– Я любил ее, мальчик. – В голосе старика прорезалась сталь. – Ты можешь делать здесь, что хочешь, я тебе помешать не сумею. Но в этом сомневаться не позволю. Я любил ее с первой нашей встречи до последнего поцелуя на ночь. И все еще люблю.

Голос старика не дрогнул, но в глазах стояли слезы, и руки подрагивали.

– Можно мне сесть? – спросил Амос.

– Устраивайся. Скажи, если захочешь еще чая, чайник полный.

– Спасибо, сэр. Простите, что на вас набросился. Но я, когда услышал, забеспокоился…

– Я знаю, кем была Лидия до нашей встречи, – сказал Чарльз, присев на кушетку напротив Амоса. – Мы не лгали друг другу. Но здесь нас никто не тревожил. Просто у нее была слабая артерия, и однажды ночью она не выдержала. И больше ничего.

Амос потер себе макушку. Верит ли он этому старику? Получалось, что верит.

– Спасибо. И еще раз простите, что ворвался силой, – сказал он. – Так можно мне взять несколько роз?

– Конечно, – вздохнул Чарльз. – Да это теперь и не мой сад. Бери, что хочешь.

– Вы переезжаете?

– Да, человек, который поддерживал Лидию, после ее смерти перестал. Мы кое-что отложили, но не много. Я очень скоро окажусь на базовом, а это значит, меня ждет муниципальный квартал.

– Кто держал ее на плаву? – спросил Амос, заранее зная ответ.

– Малыш по имени Эрик. У него своя команда в родном городе Лидии. Думаю, что вы знакомы.

– Знал такого, – согласился Амос. – А о вас он знал? Что Лидия вышла замуж?

– Конечно. Он держал с нами связь. Интересовался, как дела.

– И перекрыл вам кран после ее смерти.

Он не спрашивал, и Чарльз не ответил, только сделал еще глоток.

– Так, – сказал Амос, вставая. – У меня еще дела. Не спешите пока с переездом. Так или иначе, я позабочусь, чтобы на этот домик вам хватало.

– Ты мне ничем не обязан.

– Вроде как обязан.

– За нее, – сказал Чарльз.

– За нее.

* * *

Экспресс довез его до Балтимора быстрее, чем он шел до станции. Сам город за два десятилетия совсем не изменился. Те же группки дорогих коммерческих домов среди растянувшихся до окраин блоков для безработных и бедняков. А по окраинам – районы среднего класса. Тот же запах гниющих водорослей с затопленного восточного побережья и рассыпающиеся скорлупки старых зданий торчат над водой скелетом дохлого морского чудища.

Как ни обидно было это признавать, Амос почувствовал, что он дома.

Он взял у вокзала электрокарт-автомат и доехал до района своего детства. С мостовой улицы тоже выглядели более или менее так же, как раньше. Изменились светофоры – стали более квадратными и массивными. Некогда пешеходные улочки теперь оказались открыты для проезда. У толкачей, громил и служителей секса были другие лица, но стояли они примерно на тех же углах, что и их предшественники. На трещинах наросла другая сорная трава, но трещины остались теми же. Такси высадило его у передвижного кофейного лотка – здесь принимали пайковые карточки базового. Как раз здесь он последний раз ел в Балтиморе, прежде чем сбежать. Тележка и бренд изменились, а ассортимент роллов и маффинов остался прежним.

– Большой стакан и кукурузный маффин, – сказал он девушке-продавщице.

Та, от удивления, что его терминал расплатился настоящими деньгами, а не пайковой картой базового, чуть не выронила заказ. Амосу же, из-за того что его церерские «новые юани», размениваясь в сети на доллары ООН, при каждом трансфере уменьшались на комиссионные, пришлось переплатить за перекус втрое.

Маффин, судя по вкусу, был из вторсырья – из уже съеденного кем-то кукурузного маффина. И кофе сошел бы за нефтепродукт, однако Амос, прислонившись к стене у лотка, неторопливо прикончил завтрак. Остатки бросил в утилизатор и поблагодарил девушку. Та не ответила – пялилась на человека в непривычной одежде, расплатившегося космической валютой, как на инопланетянина. Впрочем, подумалось Амосу, он, можно сказать, таким и был.

Где искать Эрика, он понятия не имел. Зато очень скоро из темной подворотни к нему выплыла молоденькая девица с машинной укладкой и в дорогих хлопчатобумажных штанишках.

– Эй, – окликнул ее Амос, – минутка найдется?

– Для тебя, жердяй?

– Меня иначе зовут, – с улыбкой возразил Амос.

Он различил умело скрытый страх в ее глазах. Девчонка привыкла к незнакомцам – и в привычку входило сознание: незнакомцы опасны.

– Такому зверю имечко в самый раз.

– Ты местная. Помоги-ка приезжему.

– Тебе травку? Порошок? У меня есть нейро, останешься доволен. С ним мигом улетишь из этого нужника.

– Я и без твоего товара улечу, пташка. Просто ответь на вопрос.

Она рассмеялась и показала ему средний палец. Кто не клиент, тот ноль без палочки. Девица развернулась к своей темной двери. Амос крепко, но бережно ухватил ее за плечо. Теперь в глазах девчонки мелькнула искорка настоящего страха.

– Один вопрос, пташка. Ответишь, и лети себе.

– Пошел ты, жердяй! – Она плюнула в него и дернула плечом.

– Перестань. Сама себе больно сделаешь. Мне просто нужно узнать, кто заправляет вашей командой. Ищу парня по имени Эрик. Болит ручка? Если ты не под ним ходишь, просто покажи, кто под ним. Сабе?

– Сабе? – Она перестала вырываться. – Говори по-английски, гад.

– Эрик. Мне нужен Эрик. Покажи, где искать, и я пойду.

– Или я тебе кровь пущу, – процедил новый голос. Из той же подворотни, где околачивалась мелкая пташка, выдвинулся человек-гора со шрамами вокруг глаз. Руку он держал в кармане мешковатого свитера. – Пусти ее.

– Запросто, – сказал Амос и выпустил пташку.

Та бросилась по ступеням к двери. Ходячая гора мерзко усмехнулась, приняв послушание за страх.

– А теперь сваливай.

– А теперь, – улыбнулся в ответ Амос, – мне нужен Эрик. Он теперь, как я слышал, большая шишка. Ты под ним? Если нет, скажи, кто под ним.

– Я тебе сказал валить на…

Последнее слово потерялось в бульканье, потому что Амос ударил громилу по горлу. Пока тот заново учился дышать, Амос задрал ему свитер и вытащил из-за ремня пистолет. Потом пнул под колено, сбив наземь. Когда гора оказалась на четвереньках, продолжал, не целясь в собеседника, а небрежно держа пистолет в руке:

– Ну вот, – сказал он так тихо, что слышать его мог только упавший. Первая причина для драки – унижение. Не унижай меня, и вероятность продолжения драки снизится. – Мне нужно найти Эрика, и либо ты в этом деле мой друг, либо нет. Хочешь быть мне другом?

Великан кивнул – говорить он еще не мог.

– Ну вот, у меня и новые друзья заводятся. – Амос потрепал его по бычьему плечу. – Поможешь новому другу найти старого приятеля Эрика?

Еще раз кивнув, громила прохрипел:

– Идем.

– Спасибо, – поблагодарил Амос и помог ему подняться.

Великан бросил взгляд на подворотню, возможно, давая пташке знак предупредить кого-то – Амос надеялся, что людей Эрика. Это к лучшему. Ему хотелось, чтобы Эрик при встрече с ним чувствовал себя в безопасности. Имея за спиной вооруженных ребят, он скорее расслабится и выслушает разумные доводы.

Великан провел его через знакомый район к докам и каменному монолиту неудавшегося экогорода. Провожатый немного прихрамывал от боли в колене. На входе их ожидали двое парней в просторных свитерах, не слишком скрывавших тяжелые стволы. Когда Амос шагнул за дверь, эти двое пристроились к нему сзади.

– Еще и почетный караул? – усмехнулся через плечо Амос.

– Без глупостей, – ответили ему.

– Староват я для глупостей, но намек понял.

– Давай пушку, – приказал второй конвоир, протянув руку.

Амос молча бросил в нее чужой пистолет.

Снаружи старый город-купол выглядел развалиной. Изнутри впечатление резко менялось. Кто-то положил новую плитку вместо испорченного водой пола, отчистил и выкрасил стены. Прогнившие деревянные двери главного коридора заменили стеклом и композитными материалами, которым не страшна сырость. Все вместе походило на офис дорогой корпорации.

Чем бы ни занимался Эрик, ему это шло на пользу.

Остановившись перед лифтом, человек-гора заговорил:

– Он наверху. Ну, я пошел?

Он еще похрипывал, но уже гораздо меньше.

– Большое спасибо, что помог, – без иронии отозвался Амос. – Горлом займись – лед приложи и постарайся поменьше разговаривать. Если за три дня не пройдет, прысни гормональным спреем.

– Спасибо, – каркнул человек-гора и удалился.

Лифт, звякнув, открыл двери, и двое конвоиров указали па кабину:

– После вас.

– Грасиас, – сказал Амос и прислонился к задней стене кабины.

Войдя, один из охранников вставил в щиток управления металлическую карточку и нажал верхнюю кнопку.

Амос коротал время подъема, прикидывая, как бы он обезоружил ближайшего конвоира и убил второго. К тому времени, как стратегия была разработана, лифт снова звякнул и открылся.

– Сюда. – Конвоир махнул в глубь коридора.

– Клуб? – восхитился Амос. – Затейливо.

Верхний этаж был обставлен мягкой мебелью с плюшевой обивкой и выстелен бордовыми коврами. Конвоир открыл дверь в конце коридора – она выглядела деревянной, но, судя по тяжести, под панелями скрывалась сталь. Затейливо, но не в ущерб безопасности.

После роскоши коридора офис по ту сторону двери выглядел почти спартанским: панели и терминалы на металлическом столе, настенный экран с видом на океан притворяется окном, а вместо офисного кресла – большой резиновый шар.

Эрик всегда начинал ерзать, если приходилось долго сидеть.

– Тимми, – сказал он, поднимаясь за столом, как за баррикадой.

Двое охранников остановились по сторонам двери.

– Меня теперь называют Амосом.

– Думаешь, я не знал? – рассмеялся Эрик.

– Ты знал, – согласился Амос.

Эрик хорошо выглядел. Выглядел здоровым, как никогда в детстве. У него даже наметилось брюшко. А вот левая рука осталась маленькой, ссохшейся. И хромота была заметна, даже когда он стоял. Впрочем, теперь, среди символов успеха и па фоне сытой фигуры, увечье представлялось памяткой прошлой жизни, а не бессилием.

– Ну вот, – сказал Эрик, – я тут гадаю, что привело тебя в наш городок.

– Он побил Троя, – предупредил один из охранников. – И Люси сказала, что он и ее лапал.

– Убил кого-то? – осведомился Эрик и, не услышав ответа, заключил: – Это он еще вежливый.

– Верно, – дружески кивнул ему Амос. – Я тебе не гадить пришел, просто поболтать.

– Что ж. – Эрик опустился на свой резиновый шар. – Давай поболтаем.

Глава 11

Алекс

Через три дня после встречи с Талиссой – последней встречи, как он теперь думал, – и обеда с Бобби Драпер Алекс понял, что пора домой. Он поужинал с родными и с парой старых друзей. Он посмотрел, как изменился родной город и в чем остался прежним. И еще раз убедился, что сломанное не всегда можно починить. Ближе к «все в порядке» ему не подобраться.

До отлета оставалось разочаровать еще одного человека. Экспресс – «труба» на Лондрес-Нову тихонько гудела, реклама над сиденьями сулила на тысячу ладов улучшить жизнь пассажиров: техническими сертификатами, усовершенствованным нижним бельем, отбеливателем для зубов. Система распознавания лиц затруднилась определить Алекса, и ни одна реклама к нему не обращалась. Разве что тощий адвокат в костюме оливкового оттенка, обещавший помощь в переселении на новые миры за Кольцом. «Начни новую жизнь в дальних колониях! Мы поможем!»

Сидевший напротив парень лет семнадцати уставился в пространство, прикрыв глаза то ли от скуки, то ли в полудреме. Алекс в этом возрасте решал, поступить ему во флот пли подать документы в Верхний университет. И встречался с Керри Траутвайн, несмотря на то что Траутвайн-отец был религиозным фанатиком, ненавидевшим принадлежащего не к той секте ухажера дочери. А по ночам они с Амал-шахом и Королом Надкарни разыгрывали сражения на боевом симуляторе.

Сидящий напротив мальчик ходил но тем же коридорам, ел в тех же ресторанах, примерно так же думал о сексе, но жил при этом в другой вселенной. Алекс попробовал представить: будь у него в семнадцать лет возможность перебраться к чужому солнцу, что бы он выбрал? Познакомился бы тогда с Талиссой?

Нежный механический голос объявил о прибытии на терминал Атерпол. Парень открыл глаза, встрепенулся и недоверчиво зыркнул на Алекса. Торможение толкнуло Алекса в спину – почти как при плавном разгоне на тяге – почти, но не совсем.

Атерпол был пригородом Лондрес-Новы, единственным узлом, откуда расходись ветки во все районы города. Пассажирский зал перекрывал сводчатый потолок, перронные двери в стенах были уплотнены, чтобы воздух не утекал в вакуумные «трубы». Выход из терминала открывался в большой публичный парк с настоящими растениями, маячившими в искусственных сумерках. Материал скамеек изображал дуб и железо, между деревьями вились дорожки, а от пруда пахло сыростью и водорослями. Успокоительное бормотание воздуховодов накрывало все вокруг непрестанной и вечной молитвой. В стенах были окна – светлые и темные. Окна контор и квартир, ресторанов и ремонтных помещений.

Алекс прошел к дальним воротам парка, откуда местная «труба» вела в другой район. Иннис-Шэллоу, где жила Бобби, пользовался не лучшей репутацией. Впрочем, самый зловещий район Марса был лучше самого фешенебельного сектора Цереры, а что касается Бобби, всякому, кто рискнул бы поднять на нее руку, если он не задумал самоубийства, следовало иметь за спиной армию.

На станции Иннис-Шэллоу Алекс накинул куртку и пошел дальше пешком. Можно было взять напрокат карт, а на углу девочка не старше четырнадцати зазывала воспользоваться услугами рикши, но идти было недалеко, а предстоящий в конце пути разговор сильно пугал Алекса.

* * *

Он уже шел этой дорогой три дня назад – когда еще саднила неудача с Тали. Терминал вывел его к комнатам Бобби. Алекс не виделся с бывшей десантницей с той ночи, когда Кольцо взмыло из руин Венеры и отправилось на дальний край системы, но сейчас ему подошел бы любой собеседник, лишь бы отвлечься от первой встречи этого дня.

Бобби проживала в очень милом боковом коридоре, украшенном продольной оранжереей и коваными фонарями в стиле, который дизайнер счел викторианским. Не успел Алекс остановиться перед нужной дверью, как она открылась.

Бобби Драпер была крупной женщиной, и хотя жизнь на гражданке чуть смягчила выпуклость ее мускулатуры, от нее, как жаром от огня, било силой и уверенностью в себе. При виде ее Алексу всякий раз вспоминалась древняя история – когда жители Самоа копьями и камнями сбросили в море вооруженных испанских конкистадоров. Такие женщины, как Бобби, помогали поверить в эту историю.

– Алекс! Заходи! Извини за беспорядок.

– Не страшнее, чем у меня в кабине под конец долгого рейса.

Большая комната Бобби оказалась просторнее рубки «Роси» и была декорирована в серых и терракотовых тонах, которые здесь странным образом сочетались. В столовой поместилось бы не больше четырех человек, а еще два стула стояли в других комнатах. От входной двери сквозь арку напротив был виден монитор, на котором медленно расплывались цветные пятна – словно ожили кувшинки на пруду с картины Моне. Там, где в обычном доме стоял бы диван, располагался тренажер и стойка с гантелями. Спираль лестницы уходила наверх в маленькую спальню – бамбуковые ступени мягко светились.

– Уютно устроилась, – заметил Алекс.

Бобби виновато оглянулась на собственную квартиру.

– Мне так много не нужно. Совсем не нужно. Но я думала, что мне хочется простора. Чтобы расправить плечи.

– Думала, что хочется?

Она пожала плечами.

– Так много не нужно.

Надев куртку из коричневой кожи, придавшую ей деловой вид и отчасти скрывшую ширину плеч, Бобби отвела гостя в рыбный ресторанчик и угостила рубленой форелью под черным соусом – вкуснее Алекс не пробовал. Местное пиво подавали охлажденным. За два часа раны, оставленные словами Талиссы и презрением к себе, стали меньше саднить. Бобби рассказывала о работе с ветеранами. О женщине, которая обратилась за помощью к психиатру – ее сын после отставки не вылезал из-за игровой консоли. Бобби связалась с его сержантом, и парень получил работу на верфи. И еще о человеке, который объявил застрявшую у него в прямой кишке секс-игрушку боевым ранением. Когда Бобби смеялась, Алекс смеялся с ней за компанию.

Понемногу и он разговорился. Рассказал о том, каково было по ту сторону Кольца. О том, как выглядели с орбиты судороги Илоса – или Новой Терры, или как там ее в конечном счете назовут. И о том, каково было возвращаться с пленником на борту – отсюда разговор перешел на первый раз, когда они везли арестантку – Клариссу Мао, дочь Жюля-Пьера и сестру первой жертвы протомолекулы, – и к тому, как теперь поживают Холден, Амос и Наоми.

Вот тут его и накрыла боль. Тоска по дому – по команде и кораблю. Он наслаждался остроумием Бобби и ее компанией, но на самом деле ему с той минуты и до сих пор хотелось одного – вернуться на «Росинант». Вот почему то, к чему Бобби перешла в конце разговора, прозвучало для него как гром среди ясного неба.

– Да, Алекс, – заговорила она, и сразу стало заметно, как она старается сохранить прежний, свободный и дружеский, тон, – у тебя остались связи на флоте?

– Есть кое-кто, служат на Гекате.

– Я вот подумала, не окажешь ли ты мне маленькую услугу?

– Конечно, – согласился Алекс и через долю секунды уточнил: – Какую?

– У меня завелось хобби, – неловко объяснила она. – Это… неофициально.

– Работа на Авасаралу?

– Вроде того. Последний раз мы с ней обедали, и она рассказала кое-что, что заставило меня задуматься. О том, что открытие новых миров многое меняет. Меняет стратегии. Что-то этом роде. А один из главных ресурсов Марса – из тех, на которые будет спрос, – его флот.

– Не понял, – признался Алекс. – Ты о наемниках?

– Я о том, что у нас исчезают разные вещи. Черный рынок… За последние годы мы пережили пару немаленьких войн. Много кораблей пропало. Некоторые мы просто потеряли из вида. А флот так растянут – не знаю, много ли они сейчас уделяют внимания пропажам. Ты слышал о нападении на верфи Каллисто?

– Да, смотрел что-то такое.

– Вот тебе и пример, да? Серьезный инцидент, а первая реакция – выяснить, кто за ним стоял, и восстановить оборону.

– Конечно, – сказал Алекс, – этим ведь надо заниматься.

– И потому задача узнать, что пропало, оказывается если и в списке, то далеко не первым пунктом. И все это, в общем, понимают, только вслух не говорят.

Алекс выпил, поставил бутылку и вытер губы ладонью.

– Значит, ловкачи на базе могут под этим предлогом выкинуть кое-какое оборудование на черный рынок, объявив его пропавшим?

– Именно. Такое и раньше бывало, но сейчас, когда всюду хаос и он все ширится…

– А население Марса утекает на корабли колонистов…

– Да, и это тоже, – кивнула Бобби.

Взгляд ее стал жестким. Алекс склонился к ней, оперся локтями на стол. Запах рыбы и соуса еще висел в воздухе, хотя тарелки убрали. На экране над входом отплясывал под компьютерную поп-музыку молодой человек в пародийном деловом костюме. Языка Алекс не разобрал: на такой скорости все языки превращаются в бессмысленный набор звуков.

– Ты хочешь сказать, что разыскиваешь каналы, по которым военная техника Марса утекает на черный рынок?

– Оружие, – добавила Бобби. – Медицинское оборудование. Боеприпасы. Боевые скафандры. И даже корабли.

– И ты занимаешься этим в одиночку, на досуге, потому что Крисьен Авасарала что-то такое сказала.

– Я в некотором роде работаю на нее.

Алекс рассмеялся.

– Уже побаиваюсь напоминать, но ты начала с того, что тебе нужна помощь. А какая, не сказала.

– Ребята с Гекаты со мной не станут разговаривать. Я из десанта, они – флотские. В этом все дело. А ты с ними знаком, а если и не знаком, ты для них свой, мне такой никогда не стать. Я думала, не согласишься ли ты для меня чуток покопать.

Алекс кивнул, по сказал только:

– Я подумаю.

Впоследствии, решив, что хоть какой-то отрезок его жизни должен окончательно завершиться, он понял, что придется сказать Бобби, что они встречаются последний раз, и ответить ей отказом. Ему надо вернуться на свой корабль. Если он сможет чем-то помочь ей оттуда, будет только рад. Но прежде всего ему нужно покинуть Марс и больше не возвращаться.

* * *

Алекс дошел до ее коридора. Чугунные фонари мерцали, создавая иллюзию земной улицы, какой она могла быть столетия тому назад. Эхо незнакомых ни ему, пи Бобби, но приятных и уютных мест. Он пошел медленнее, прислушиваясь к почти беззвучному тиканью воздухоочистителей, словно за их шепотом надеялся уловить журчание Темзы.

Где-то рядом коротко вскрикнул мужчина. Нет, это все-таки Иннис-Шэлоу. Алекс прибавил шагу. У двери Бобби он задержался.

Та оказалась закрыта, но не плотно. Черная, идеально круглая клякса лежала на панели в том месте, где язычок замка входил в раму. Тонкая светлая линия отмечала трещину в по гнутой керамике. Снова донесся мужской голос – тихое бормотание, закончившееся резким, властным окриком. Голос звучал за дверью Бобби.

Сердце Алекса застучало втрое быстрее. Он выхватил из кармана терминал и поспешно вызвал местную службу спасения. Нажал кнопку срочного вызова и подтверждение, но заполнять подробно не стал – было некогда. Встав перед дверью и сжав кулаки, он мечтал, чтобы рядом оказался Амос.

Затем Алекс толкнул дверь и ворвался внутрь.

Бобби сидела у стола, на одном из двух стульев, с руками, заведенными за спину. Ноги были вытянуты вперед – стул оказался ей не но росту. На губах и на шее сбоку Алекс увидел кровь. Мужчина в сером комбинезоне целился ей в затылок.

Двое других, тоже в сером, повернулись к Алексу. Оба сжимали автоматические пистолеты. Четвертый, в удобном костюме цвета золы и в яркой голубой рубашке, взглянул на вошедшего с досадным удивлением. При виде Алекса он округлил глаза.

Его ругательство почти потерялось за треском дерева. Алекс не уследил за мгновенным движением Бобби, когда та в щепки разбила стул, к которому была привязана, и перехватила руку с пистолетом за запястье. Вопль стрелка слился с влажным хрустом.

Кто-то выстрелил наобум, грохот отдался в ушах. Алекс с криком бросился вперед и наткнулся на мужчину в костюме. Они оба отлетели назад. Колено врезалось Алексу в пах, и мир растворился в слепящей боли. Алекс осел на колени, пытаясь удержать противника за полу пиджака. Выстрелы не умолкали, в воздухе завоняло порохом.

Человек в костюме потянулся к наплечной кобуре, но Алекс вцепился ему в руку. Запястье иод пальцами было словно бетонное. В кулаке он уже сжимал пистолет. Кто-то заорал, и рев выстрелов перешел в низкий звериный вой. Алекс подался вперед: сумасшедшая боль в мошонке уже стала просто сильной болью. Он вцепился в неподатливую руку зубами, вонзив их в толстый шелк рукава и сжимая челюсти, пока не сошлись резцы. Мужчина не вскрикнул, а просто опустил вторую руку на висок Алекса.

Мир стал тихим и далеким. Алекс почувствовал, что выпускает врага, запрокидывается, жестко приземляется на копчик. Боль ощутилась смутно. Человек в костюме поднимал пистолет. Отверстие ствола зияло как пещера.

«О, – подумал Алекс, – так я и умру».

Голова стрелка коротко кивнула, и он рухнул на пол. За его спиной показалась Бобби с шестикилограммовой гантелей в руке. На хромированной поверхности осталась кровь и, кажется, волосы. Никто больше не стрелял.

– Эй, – сказал Алекс.

– Ты как? – Бобби села рядом.

Один из стрелков, спотыкаясь и баюкая руку, метнулся за дверь. Бобби за ним не погналась.

– Больновато, – выговорил Алекс и, завалившись набок, свернулся в комок.

– Это ничего, – сказала Бобби. – Ты молодец.

– Давно не дрался врукопашную. Будь у меня практика, наверное, справился бы лучше.

– Да ну! Четверо с оружием против двух безоружных. Для таких условий мы отлично справились.

Она, опустив голову, медленно вздохнула. Алекс приподнялся.

– Ты в порядке?

– Пару раз они попали, – сказала она. – Жжет.

– Черт, тебя ранили?

– Да. Минутку посижу и доберусь до консоли, вызову «скорую», пока не перестала соображать от потери крови.

– Я уже вызвал, – успокоил ее Алекс. – Прежде чем войти.

– Предусмотрительно.

– Вряд ли я такое предвидел, – признался он и попросил: – Бобби, не бросай меня.

– Я здесь, – сонно отозвалась она. – В порядке.

Вдали уже была слышна сирена. С каждым вдохом она завывала всё ближе. Алексу долго казалось, что дрожит пол, потом он понял, что трясется сам. К боковой стене привалился один из стрелков. Шея у него выгнулась под странным углом, а на груди засохла кровь. Значит, мертв. Человек в костюме давился кашлем. Сирена выла уже рядом. И звучали голоса. Женский голос сообщил, что прибыла полиция, что они собираются войти.

– Я приехал тебе сказать, – обратился Алекс к Бобби, – что остаюсь и помогу.

– Спасибо.

– Это из-за черного рынка, да? – добавил он. – Наверное, ты задавала правильные вопросы.

Бобби с трудом улыбнулась. Он уже заметил, как много крови у нее на рубахе.

– Не знаю, – сказала она. – Они спрашивали только о тебе.

Глава 12

Амос

– Хочешь коки? – предложил Эрик. – Не синт. Натуральная, из листьев.

– Не надо. Вот выпить я не прочь, если есть что под рукой, – ответил Амос.

Эти любезности были всего лишь ритуалом, но ритуалом важным. Опыт подсказывал, что чем опаснее люди, тем обдуманнее они ведут беседу. Шумные задиры добиваются, чтобы собеседник отступил. Они хотят обойтись без боя. Тихие рассчитывают, как победить.

– Тату, принеси «Эль-Чаррос», – приказал Эрик, и один из его охранников выскользнул за дверь. Амосу Эрик пояснил: – В последнее время подсел на текилу.

– А я нет, – ответил Амос. – Хорошую текилу за пределами Земли не достать. То, что продают у астеров, пить невозможно.

– Наверное, там маловато голубой агавы.

Амос пожал плечами и стал молча ждать. Тату вернулся с высокой тонкогорлой бутылкой и двумя узкими рюмками. Наполнив обе, Эрик поднял свою:

– За старых друзей!

– За старых друзей, – повторил Амос и залпом выпил.

– Еще? – кивнул на бутылку Эрик.

– Конечно.

– Город посмотрел?

– Только отсюда до вокзала.

– Он не слишком изменился, – заметил Эрик и помолчал, давая время выпить. Потом снова наполнил рюмки. – Фасады меняются, а углы те же.

– Забавно. Я по дороге о том же думал. Зато твоя жизнь переменилась.

– В основном – нет, – ухмыльнулся Эрик и пошевелил маленькой ссохшейся левой рукой.

Амос обвел рукой охрану, обновленное здание.

– Когда мы расставались, ты удирал от убийц. Так что кое-что изменилось.

– Можете идти, ребята, – обратился Эрик к Тату и его напарнику.

Те тихо вышли и закрыли за собой дверь. Эрик либо уверился, что Амос не собирается его убивать, либо имел защиту, не требующую присутствия охраны. Наверняка не пулемет под столом – для Эрика это было слишком прямолинейно. Амос словно невзначай поискал взглядом провода или подозрительные выпуклости па полу или на своем кресле. Эрик еще раз налил текилы и сказал:

– После твоего отлета я понял о себе кое-что важное.

– Что же?

– Круче меня всегда будет любой. – Эрик с намеком шевельнул сухой рукой. – Зато я обычно оказываюсь самым умным в компании. На исполнение плана всегда можно кого-то подрядить. Но не на его составление.

– Это верно, – кивнул Амос. – Вот почему я никогда не стану капитаном корабля.

Эрик это учел. Не изменился в лице и не вздрогнул, но Амос видел, что его слова мысленно отложены в папочку «Важное».

– Но ты всегда будешь полезен, – отозвался Эрик. – Ты всегда был полезным. Теперь в команде?

– Ты разве не видел меня в новостях?

– Видел. Ты изменился. Стал брить голову, нос тебе еще пару раз сломали. Но имя я всегда помнил.

– Да. Это имя – да, – отозвался Амос и поднял тост за Эрика. – Грасиас, кстати говоря.

– Так что, ты все с той же командой? – повторил Эрик.

– Да. А что?

– А то, что ты сейчас сидишь здесь и пьешь мою текилу. Я все прокручиваю это в голове. Такой полезный парень, как ты, всегда найдет работу. Если тебе нужна работа, я дам. Но если не работа, тогда что?

Амос взял бутылку и налил себе сам. Эрик очень старался скрыть нервозность. Привычно, судя по тому, как хорошо это ему удавалось. Да, времена сильно переменились. Эрик из пронырливого мелкого взломщика, спасающего оцененную властями шкуру, вырос в почтенного владельца солидной балтиморской недвижимости. Но кое-что осталось прежним. Кое-чего не скроешь. Как бы спокойно ни сидел Эрик, как бы ровно, не мигая, ни смотрел в глаза, крошечные пальцы сухой руки сжимались и разжимались, словно у тянущегося к игрушке младенца.

– Побывал в доме Лидии, – сказал Амос, неторопливо прихлебывая текилу.

– Теперь уже не Лидии. Она умерла, – поправил Эрик. – Так вот в чем дело! Я обходился с ней, как обходился бы ты.

– За это спасибо, – кивнул Амос.

– Ты однажды не убил меня, хотя причин хватало, и тогда уже не мог остаться. – Эрик наклонился к нему. – Уходя от нее, ты оказывал услугу мне. Я этого не забыл. И она тоже меня поддерживала поначалу. Помогла стать тем, кто я есть теперь. Научила пользоваться головой, чтобы побить мясо. Пока это было в моих силах, она ни в чем не нуждалась.

– И это я ценю, – подтвердил Амос.

Эрик сощурился, его правая рука вынырнула из-под стола – вместе с коротким автоматом. Амос поймал себя на том, что удивился и даже почувствовал гордость за бывшего приятеля. Эрик положил руку на стол, развернув автомат дулом от Амоса – жестом предупреждения, а не угрозы.

Амос шутливо поднял руки.

– Я же без оружия, шеф. Поговорить пришел.

– Так говори.

– Ты очень хорошо обходился с Лидией. – Амос медленно, не сводя глаз с автомата, опустил руки. – Только ты ошибся. Она не совсем умерла. Кое-что осталось.

Эрик склонил голову к плечу, насупился.

– Ну-ка, растолкуй мне, как это?

– Остался старик, который ее любил, жил с ней и поцеловал ее на ночь перед смертью. И дом с садиком, где они растили розы. Может, еще собаки. Я видел снимки, но не знаю, живы ли они.

– Все равно не понял, сказал Эрик.

Амос потер кулак большим пальцем, подбирая слова. Он никогда не высказывал этих мыслей вслух, и, если сейчас не сумеет, не заставит Эрика понять, все кончится тем, что они поубивают друг друга. Так что стоило собраться с мыслями.

– Значит, такое дело. Старик живет в этом доме до смерти. Он – единственное, что после нее осталось. Последний клочок Лидии. Дом будет его.

Эрик положил маленький автомат на стол и налил себе еще. Откинулся назад, держа рюмку в правой руке. Чтобы схватить оружие, ему теперь пришлось бы бросить рюмку. А Амос успел бы добраться до него раньше. Это был знак – Амос почувствовал, как расслабляются напряженные мышцы плеч и шеи.

– Не думал, что ты такой чувствительный, – сказал Эрик.

– Я редко таким бываю. Но если уж расчувствуюсь, то от всей души.

– Ну, просьбу я выслушал. А что получу я? Перед Лидией я был в долгу, а старику ни хрена не должен. Что я выигрываю, поддерживая его?

Амос вздохнул и послал старому другу грустную улыбку.

– Честно?

– Честно.

– Я не убью ни тебя, ни тех двоих, что за дверью. Я не разберу всю организацию по кирпичику, чтобы выстроить ее снова и поставить наверху того, кто мне будет обязан.

– А, – сказал Эрик, – есть один такой.

Амосу пришлось признать, что Эрик сильно вырос за эти годы. Услышав угрозу, он даже не взглянул на автомат. Просто скопировал грустную улыбку Амоса.

– И кто же это? – спросил Амос.

– Тимми.

– Да, пожалуй. Хотя я бы предпочел не его. Так что?

– Мне почти ничего не стоит оставить старикашке дом, – сказал Эрик и тут же покачал головой, словно возражая самому себе. – Но даже если бы это влетело мне в изрядную сумму, я бы пошел на расходы. Лишь бы убрать Тимми с моих улиц.

– Еще раз спасибо.

Эрик здоровой рукой отмахнулся от благодарности, встал и подошел к большому экрану, притворяющемуся окном. Забытый автомат остался на столе. Амос подумал о нем, откинулся в кресле, заложил ладони за голову, растопырил локти.

– Забавно, да? – заметил Эрик, указывая в окно на что-то, невидимое Амосу. – Новые фасады. Старые углы. Что-то меняется, что-то не меняется. Я изменился, ты – нет.

– Я живу на космическом корабле и время от времени дерусь с космическими монстрами. – Амос повел локтями. – Тоже перемена.

– Это страшнее, чем нарик без денег, когда у тебя его доза? Страшнее, чем уличный босс, который решил, что ты его нагрел? – засмеялся Эрик и развернулся спиной к окну. – Это, черт возьми, страшнее, чем жизнь на базовом?

– Нет, – признал Амос.

– Хорошо. Ты получил, чего хотел. – Голос Эрика стал пустым и мертвым. – Вали из моего города, не то сезон открыт.

Амос встал. Сейчас он мог бы схватить автомат быстрее, чем Эрик. Оружие притягивало его, как масса планеты. Он мог бы убить Эрика, убить двоих за дверью. К вечеру у него будет в руках кусок старой территории Эрика, бойцы и доверие, чтобы доделать остальное. Все это мгновенно прокрутилось перед глазами.

Вместо этого Амос, засунув большие пальцы в брючные карманы, попятился к двери.

– Спасибо за выпивку, – сказал он. – Я уже забыл вкус текилы.

– Тату даст тебе в дорогу пару бутылок, я распоряжусь. Возьмешь с собой, – пообещал Эрик.

– Черт, не откажусь.

– Рад был повидаться, – кивнул Эрик и, помедлив, добавил: – Автомат не заряжен.

– Да?

– В лампе скрыт пневматический метатель. – Эрик скосил глаз на потолочный светодиодный светильник. – Отравленные стрелы. Скажи я только слово, они убьют всех в комнате, кроме меня.

– Мило. Спасибо, что не сказал.

– Спасибо, что ты остался мне другом.

Это прозвучало как прощание, так что Амос еще раз улыбнулся и вышел.

Тату ждал его в коридоре с ящиком текилы в руках. Должно быть, охрана наблюдала за разговором.

– Проводить? – спросил охранник.

– Не надо, отказался Амос и взвалил ящик с бутылками на плечо. – Я и сам умею уходить.

* * *

Амос задал терминалу маршрут к ближайшей ночлежке и взял себе комнату. Сбросив выпивку и багаж на кровать, он вышел на улицу. Очень скоро ему попался лоток со жратвой, которую реклама оптимистично объявляла «бельгийскими сосисками». В действительности оснований для оптимизма не было, разве что Бельгия славилась производством ароматизированного соевого белка. Впрочем, это не особо волновало Амоса. Он вдруг сообразил, что знает периоды обращения каждой луны Юпитера, но понятия не имеет, где находится Бельгия. Вроде бы не в Северной Америке, но точнее он бы сказать не взялся. Так что не ему критиковать бельгийскую кухню.

Он направился в сторону доков, где играл в детстве, – просто потому, что нужно было куда-то пойти, а в какой стороне вода, он знал. Разделавшись с сосиской и не обнаружив бачка утилизатора, Амос прожевал и проглотил обертку. Она была из кукурузного крахмала – на вкус как засохший быстрый завтрак.

Компания мальчишек, едва обогнав Амоса, задержалась и пристроилась сзади. По возрасту пацаны были на переходе от ходячей жертвы к настоящим взрослым преступникам. Такие обычно промышляют мелким воровством и служат мальчиками на побегушках у сбытчиков товара, не брезгующих грабежом, когда он выглядит безопасным. Не обращая на них внимания, Амос взобрался на ржавое железо старого мола.

Мальчишки, приотстав, тихо и напряженно спорили. Возможно, обсуждали, стоит ли из-за кредитки – они твердо верили, что чужак, забредший в балтиморские доки, всяко богаче их, – рисковать и нападать на такого здоровенного мужика. Амос хорошо представлял переменные этого уравнения. Он сам когда-то участвовал в подобных спорах. Легко забыв о мальчишках, он прислушался к тихому плеску волн у опор причала.

Вдали небо осветилось цепочкой вспышек – словно молнии ударили в проведенную но линейке черту. Звуковой удар докатился несколько минут спустя, и Амосу живо вспомнилось, как он стоял в этих доках вместе с Эриком, глядя, как рельсовые пушки забрасывают груз на орбиту, и споря, есть ли у них самих шанс выбраться с планеты.

Вне гравитационного колодца все воспринимали Амоса как землянина. Но на самом деле – хотя это вряд ли имело значение – Амос был балтиморцем. Все, что он знал о планете за пределами родного города, уместилось бы на носовом платке – всего десяток бедных кварталов Боготы, по которым он прошел от вокзала до лунного челнока.

На причале за спиной застучали осторожные шаги. Спор окончен, «да» перевесили «нет». Обернувшись, Амос взглянул на приближающихся подростков. У нескольких были самодельные дубинки, у одного – нож.

– Нe стоит, – сказал Амос. Он не поднял рук, не сжал кулаки – просто покачал головой. – Подождите следующего.

Последовал напряженный момент обмена взглядами. Потом, словно телепатически сговорившись, вся компания отступила.

Эрик ошибся, когда сказал, что Амос не изменился. Тот, кем он был раньше, состоял не из черт характера, а из знаний, желаний, умений. Тот, кем он был до отлета, знал, где гонят хорошую выпивку. У кого всегда можно достать качественную марихуану и табак. В каком борделе обслужат местного, а в каком только грабят ищущих приключений туристов. Тот человек знал, где дешево дадут напрокат хорошую пушку – утроив плату, если вернешь использованную. И где сдадут на время мастерскую, чтобы собрать пушку самому. Как в гот раз, когда он впервые убил человека из самодельного дробовика.

А нынешний Амос знал, как поддерживать работу ядерного реактора. Как настроить магнитную катушку, чтобы она придавала исходящим ионизированным частицам максимальную энергию, и как залатать пробоину в корпусе. Этому парню неинтересны были здешние улицы с их радостями и опасностями. Балтимор, хоть и остался прежним, стал для Амоса чужим, как мифическая страна Бельгия.

И в эту минуту он понял, что в последний раз видит Землю. Он никогда сюда не вернется.

* * *

Наутро Амос проснулся в ночлежке с ополовиненной бутылкой текилы на тумбочке и с первым за многие годы похмельем. Он решил даже, что спьяну обмочился в постели, но потом сообразил, что в духоте комнаты напотел добрый литр. В горле было сухо, язык распух.

Он смыл ночной пот и напился обжигающе горячей воды прямо из душа, запрокинув голову, чтобы струи попадали в рот. И поразился ее вкусу – после десятков лет на фильтрованной, стерильной воде кораблей и станций. Оставалось только надеяться, что в ней не слишком много микробов и тяжелых металлов. Оставшиеся в ящике бутылки текилы он переложил в походный ранец, завернув, чтобы не побились, в одежду. Потом взял ручной терминал и стал подбирать прыгун до Луны и подходящий дальний рейс на Тихо. Он попрощался с Лидией – или с тем немногим, что она оставила после себя. Он вроде как попрощался с Эриком. На всей планете не осталось никого, стоящего хотя бы плевка.

Впрочем, нет. Пожалуй, как раз плевка-то кое-кто и стоил.

Он набрал номер, с которого звонила Авасарала, и увидел на экране распрекрасного юношу с безупречной прической и огромными зубами. Парень походил на дорогой манекен в витрине.

«Служба секретаря Авасаралы».

– Дай мне Крисси, сынок, да поживее.

На два долгих вздоха манекен лишился дара речи.

«Простите, но секретарь не может…»

– Детка, – подмигнул ему Амос, – я звоню по личному каналу, так? Зовут меня Амос Бартон. – Эта ложь повторялась так часто, что успела стать правдой. – Я работаю на Джеймса Холдена. Спорим, если ты сию минуту не доложишь ей, что я на линии, то остаток жизни проведешь па базовом.

«Одну минуту, пожалуйста», – произнес манекен, и на экране появилась бело-голубая эмблема ООН.

Не прошло и тридцати секунд, как ее сменило лицо Авасаралы.

«Бартон, – вопросила та, – какого хрена ты еще околачиваешься на моей планете?»

– Уже собираюсь, шеф, но решил, что прежде надо кое-кого навестить.

«Не меня ли? Я не настолько тебя люблю, чтобы оценить такую любезность. Меня ждет рейс на Луну, надо еще подготовиться к приему треклятого марсианского премьера».

– Тебе приходится этим заниматься?

«Чем только не приходится! Каждая минута, потраченная на разговор с тобой, стоит десять тысяч долларов».

– Точно?

«Нет, цифру взяла с потолка. Но мне до того не хочется лететь на Луну, что я занимаюсь всякой херней, лишь бы оттянуть вылет. Тебя подвезти? Готова даже на это, лишь бы убрать тебя с моей планеты. Что, я сказала что-то смешное?»

– Нет, просто вспомнил кое-кого, – оправдался Амос. – Так или иначе, меня, похоже, больше в колодец не заманишь.

«Я в восторге!» – оценила Авасарала.

– Но, раз уж я здесь, надо доделать все дела. Если собираюсь с кем повидаться… – продолжал Амос. – Вы куда запихнули мой Персик?

«Персик?»

– Девчонку Мао. Клариссу. Она летела с нами несколько месяцев назад – после того как раздумала убивать капитана. Признаюсь, она для меня кое-что значит.

«Ты трахал арестованную?» – с насмешливым презрением спросила Авасарала.

– Нет, – возразил Амос. – Я не склонен трахать тех, кто мне нравится.

Глава 13

Холден

Системы, открывавшиеся за сетью врат, были разбросаны по всему скоплению, в котором не без оснований подозревали галактику Млечный Путь. Картографы все еще сверяли расположение звезд, но даже по первой прикидке некоторые новые системы отстояли от Земли на десятки тысяч световых лет – хотя со временем и расстояниями творилось что-то странное. На фоне таких гигантских просторов легко забывалось, как велика одна-единственная Солнечная система. Забывалось, пока не требовалось что-то в ней отыскать.

По правилам, каждый корабль передвигался с зарегистрированным полетным планом и со включенными опознавательными сигналами. Следить было легко. По писку включенного передатчика ориентировались телескопы, способные разглядеть выхлоп двигателя в любой точке системы. Но в ремонтных доках тяга не действовала, поэтому опознавательные сигналы то и дело пропадали из виду. Иногда корабль шел на списание, и тогда его сигнал исчезал навсегда на совершенно законных основаниях. И появлялись новые корабли с новыми названиями, а у перепроданных менялись имена. Все происходило на ста квинтиллионах квадратных километров космоса – плюс-минус квадриллион-другой. И эго еще если не учитывать, что в пространстве три измерения.

Итак, семнадцать кораблей исчезли, пройдя за кольца, и, если Холден не ошибался, вполне могли вернуться домой под новыми именами. Теоретически нужная ему информация была достижима, но пришлось бы либо потратить несколько сотен жизней па просеивание данных, либо найти помощников.

Если говорить конкретнее, ему нужен был компьютер, который прочесал бы массивы данных по новым кораблям, списанным кораблям, проданным кораблям, кораблям на ремонте и пропавшим кораблям, выискивая все нестыковки. Даже для хорошего компьютера и очень толковой программы это была, как говорят программисты, нетривиальная задача.

А лучший из знакомых Холдену программистов, к сожалению, улетел в неизвестном направлении и не отвечал на сообщения. У Холдена не хватало умения составить программу самому, не было времени учиться, и он не располагал людьми, которым мог бы это поручить. Зато у него имелись деньги.

После смены па ремонте «Роси» Холден снова вызвал Джонсона:

– Слушай, Фред, мне нужен программист. Можно ненадолго одолжить у тебя спеца?

– Обновляешь корабельную систему? – осведомился Фред. – Или опять до меня докапываешься?

– Опять докапываюсь. Так что, кто у тебя сумеет составить программу для таможни?

* * *

Паула Гуттьер отличалась удлиненным телом и большой головой – это указывало на то, что детство она провела при малом тяготении. Улыбалась она резко и профессионально. Она много лет назад подписалась на шестимесячную халтурку на Тихо, да так и осталась на станции, занимаясь разными мелочами. Ее круглое лицо с густыми бровями и ослепительными зубами заполнило экран ручного терминала.

– Вот что мне нужно – и как можно скорее, – заключил Холден, изложив свои требования. – Выполнимо?

«Вполне, – ответила Паула. – Тихо копирует все местные базы данных по графику, так что даже лаг пережидать не придется. Но за скорость нужно приплатить».

– Сколько именно?

«Полторы штуки за час, и минимум десять часов. Заранее предупреждаю, что не торгуюсь и не даю скидок».

– Много, – протянул Холден.

«Ну, коль вы у меня в руках, почему бы не выжать все, что можно?»

– Хорошо. Когда я увижу результат?

Паула повела бровями – как плечами пожала – и опустила глаза на что-то вне экрана.

«Скажем, начнете получать первые данные через двадцать часов от сего момента. Вам: как – накапливать или пересылать сразу по мере поступления?»

– Сразу, пожалуйста. Вы не спрашиваете, зачем мне это нужно?

«Я никогда не задаю вопросов», – усмехнулась Паула.

* * *

Моника снимала маленький номер на гостевой палубе Тихо. Комнаты стоили дорого и оказались, к удивлению Холдена, не лучше тех, что Фред отвел его команде. Редкая фирма обходится со своими лучше, чем с гостями. Впрочем, вежливость не позволяла ему показать Монике, что та даром тратит деньги, поэтому Холден выразил восхищение простором и обстановкой.

– Так что сказал Фред? – спросила Моника, едва Холден сел к столу и пригубил чай.

– Честно говоря, он не проникся.

– Это насчет использования протомолекулы для связи с детективом Миллером?

– Да. – Холден поставил чашку на стол и отодвинул подальше от себя. Заваренный Моникой чай обжег ему язык. – Я об этом упомянул, но только чтобы намекнуть ему на утечку. Как инструмент расследования никуда не годится, и никто не собирается выпускать эту дрянь из бутылки.

– Ты хочешь сказать, что я здесь даром трачу время.

– Нет, – возразил Холден, – ничего подобного. Я считаю, что с пропавшими кораблями дело серьезное. Просто я не вижу здесь заговора пришельцев. Скорее, подозреваю экстремистов АВП. И займусь этим, если ты считаешь такой сюжет стоящим.

Моника раздраженно гоняла терминал по столу – сердилась, что он уходит от темы.

– Я сделала себе имя на истории с «Бегемотом». Чужая цивилизация, врата-червоточины, протомолекулярный призрак, являющийся только самой знаменитой в Солнечной системе персоне. Я не собираюсь переходить на тему «Люди по-прежнему грызутся между собой». Это не новость.

– Так мы ищем пропавшие корабли или очередную инопланетную пакость, которая освежит твою славу?

– Не слишком ли ты щепетилен для парня, который шесть лет не сходит с экранов?

– Ух, поморщился Холден, за чем последовала неловкая пауза.

Моника все вертела свой ручной терминал и отводила глаза.

– Извини, – выдавила она наконец.

– Ничего. Послушай, я вроде как остался в опустевшем гнезде и от этого дергаюсь. Зацепился за пропавшие корабли, чтобы хоть как-то развлечься. Пусть дело не в заговоре чужаков, но я им займусь. Будешь помогать?

– Честно говоря, не совсем понимаю, как это будет выглядеть. Я‑то надеялась просто расспросить всеведущих пришельцев. Космос, знаешь ли, велик.

– Я об этом думал, – сказал Холден, – и вот что надумал. С Фредом я обсудил, не замешан ли здесь АВП, но ему идея так неприятна, что он ее сразу отмел. Однако тогда я задумался вот о чем. АВП не стал бы просто выбрасывать корабли – это не в духе астеров. Они любому хламу найдут применение.

– Тогда как?

– Тогда вопрос звучит по-другому: как отыскать захваченные корабли? Главный инженер Сакаи предложил не разыскивать пропавшие, а обратить внимание на появившиеся.

– Сакаи?..

– Я с ним работаю над переоборудованием «Роси». В общем, мне понравилась его мысль, поэтому я нанял местную программистку. Она составит программу, которая перелопатит все реестры в поисках новых кораблей и постарается установить их происхождение.

– Программистку?

– Она фрилансер. Уже занималась такими делами, так что мне вот-вот начнут поступать списки кораблей, появившихся невесть откуда. Их подмножеством должны оказаться наши семнадцать. Их уж точно будет меньше, чем, знаешь ли, всех вообще.

Моника встала и молча прошлась по комнате. Холден подул на чай и стал ждать. Когда журналистка наконец обернулась, он увидел на ее лице тщательно скрываемое недоверие.

– Ты втянул в это дело Фреда Джонсона, какого-то инженера и какую-то хакершу? Ты что, дурак?

Холден вздохнул и поднялся.

– Я впервые услышал об этом от тебя, потому буду так любезен, чтобы держать тебя в курсе поисков…

– И ты уходишь? – не поверила своим ушам Моника.

– Забавно, знаешь ли. Я не люблю, когда меня за попытку помочь обзывают дураком.

Моника изобразила раскаяние – как показалось Холдену, неискреннее.

– Прости, – сказала она, – но ты втянул троих, в том числе высокопоставленного члена АВП, в мое… наше расследование. Как тебе это в голову пришло?

– Ты ведь меня знаешь, – напомнил Холден и, вместо того чтобы снова сесть, направился к двери. – Тайны не для меня. Я не подозреваю Фреда ни в чем плохом, но, если бы он и был замешан, его реакция на наши поиски нам бы кое-что подсказала. Секретность – почва, на которой растут дрянные интриги. Тараканы, поверь мне, не любят света.

– А не захотят ли они избавиться от того, кто вытаскивает их на свет?

– Это, – ухмыльнулся Холден, – тоже будет интересно. Кое-кто уже пробовал, а я все еще здесь.

* * *

На следующий день стали поступать первые данные от программы Паулы. Холден авторизовал через свой терминал выплату остатка гонорара и стал просматривать список. Много новых кораблей появлялось вблизи Марса и Земли – как и следовало ожидать. Верфи выпускали новые и обновленные корабли с такой скоростью, какую только могли выдержать механики и инженеры. Всякий, кто сумел наскрести пару юаней, выкладывал их за билет к кольцам и к новым мирам, а разве кто лучше приспособлен к жизни на планете, чем обитатели двух внутренних? Лишь малая доля их кораблей была помечена значком, говорящим о пробелах в истории, но недолгие поиски убедили Холдена, что даже эти пробелы объясняются ошибками в документации, а не пиратством.

В Поясе тоже мелькали подозрительные новинки. Они заинтересовали его больше. Если АВП похищает корабли, логично прятать их там, где полно других кораблей и прочих металлических объектов. Холден начал один за другим проверять корабли из астерского списка.

«Гозериан» возник из ниоткуда прямо в доках Палладского перерабатывающего в подходящий интервал времени. В реестре он числился унаследованным имуществом, но непонятно было, кто умер и какое отношение новый владелец имеет к старому. Холден подозревал, что ответы на эти два вопроса – «прежний владелец» и «тот, кто его убил и захватил корабль». Передача имущества была проведена так незаметно, что корабль почти наверняка стал добычей пиратов, однако «Гозериан» числился в реестре как корабль без эпштейновской тяги – легкий старательский прыгун для перелетов между астероидами. Данные с Паллады это подтверждали, а в списке семнадцати пропавших кораблей не нашлось ни одного, подходящего иод сравнимое описание. На корабле без эпштейновского двигателя не летают на окраины Солнечной системы и дальше, в новые миры. Умирать от старости можно и в более уютной обстановке.

Холден вычеркнул «Гозериан» и перешел к следующему пункту. Первый список Паулы он закончил к трем утра по времени Тихо, а смена на «Роси» начиналась в восемь, поэтому он на пару часов забрался в койку, а потом все утро мучился, протягивая кабели маневровых сквозь туман от недосыпа.

К окончанию смены Холден способен был думать только о том, чтобы кое-как пообедать и выспаться, по его уже ждал новый список с полусотней кораблей. Так что он купил по дороге упаковку лапши и остаток вечера разбирался со списком.

«Маус Пай» – грузовик и не совпадает со списком пропавших. «Венто» появился раньше интересующего его срока, и сверка с последним портом показала, что данные правильны. «Шут-богохульник» числился как эпштейновское судно, но проверка отчета по профилактике показала, что двигатель уже много лет не действует. Кто-то все это время использовал его на коротких перегонах на «паровой» тяге.

Еще, еще и еще, название за названием. Ручной терминал пискнул – входящее сообщение. Загадочное послание от Амоса гласило: «Побывал на могиле друга. Все хорошо, по осталось доделать еще одну хрень. Потом вернусь». Холден отправил в рот ложку давно остывшей лапши – словно съел комок червяков. «И как Миллер при жизни разгребал такие кучи?» – подумалось ему. С изумлением он сообразил, что главное в следствии решала грубая сила. Корпеть над длиннющими списками – не самый обычный метод. Проще раз за разом беседовать с единственным потенциальным свидетелем. И вообще – гранить мостовую, как выражались в Алексовых нео-нуарных детективах.

При мысли об Алексе в памяти что-то щелкнуло, и Холден стал просматривать список в обратном порядке, пока не добрался до некого «Пау Канта». Последним портом пребывания числилась Венгрия‑434. Булыжник с высоким альбедо в астероидной группе Венгрия – не слишком далеко от орбиты Марса, но с высоким склонением. Наблюдатели Марса приняли сигнал с «Пау Канта» и почти сразу его потеряли. Они внесли корабль в списки пропавших.

Однако до этого первого и краткосрочного появления «Пау Кант» вроде бы не существовал ни в одном списке. Холден не сумел найти данных по типу корпуса и двигателя. Не было сведений и о владельце. Холден перенес корабль в список, которым собирался потом заняться подробнее, но что-то свербело в мозгу в связи с Марсом и астероидами внутреннего пояса.

Группа Венгрия была не худшим тайником для кораблей. Поперечник Венгрии‑434 – около двадцати километров. Массы достаточно, чтобы укрыть корабль от радаров, а высокое альбедо всей группы должно было сбить с толку телескопы. И расположение наводило на размышления. Если радикалы АВП собирали корабли для грабежа колонистских транспортов, внутренний пояс оказался бы подходящим местом стоянки. Кроме того, не так давно была атакована Земля. Провал не означал, что нападавшие не замышляют нового удара. Стоянка похищенных кораблей, скрытая во внутреннем поясе, – вполне подходящее место для исходной точки такой атаки.

Тихо сейчас находилась далеко от астероидов Венгрии, а корабля у Холдена не было. Зато астероиды располагались рядом с Марсом, а на Марсе гостил Алекс. Если он сумеет достать корабль, может слетать и глянуть своими глазами. Проверить, не стоит ли там пришвартованный к астероиду и погасивший все огни «Пау Кант». А если тот окажется одним из пропавших кораблей Моники? Что ж, с этим уже можно будет идти к Фреду.

Холден положил терминал на стол под таким углом, чтобы в камеру попадало его лицо, и заговорил:

– Алекс, привет! Надеюсь, у тебя там все хорошо и у Бобби тоже. Слушай, я занялся тем делом с пропавшими кораблями. И есть у меня подозрения насчет Венгрии-четыреста тридцать четыре. Ты не мог бы как-нибудь разжиться кораблем? Если надо, плати за аренду с моего счета. Хорошо бы ты поискал, не прячется ли там судно под названием «Пау Кант». Спецификацию и опознавательный код прилагаю.

Холден прикрепил к сообщению всю информацию по «Пау» и данные с диспетчерской станции Марса. Не слишком много, и подозрения были не слишком обоснованные, но Алекс обрадуется возможности полетать, а поскольку расходы оплачивал сам Холден, угрызения совести его не слишком мучили.

Всплеск энтузиазма, который он испытал, обнаружив «Пау Кант», не мог продержаться долго, но Холдену хотелось поделиться радостью, и он связался с Моникой. Отозвался автоответчик. Холден попросил перезвонить, запихнул в себя остатки мерзкой холодной лапши и уже через минуту спал на диване.

Следующее утро у него было свободно от работ на «Роси», а Моника так и не перезвонила. Поэтому он позвонил сам. Ответа не последовало. Выйдя позавтракать, он завернул к ее номеру, но тот оказался закрыт. Моника, конечно, немного дулась на него, но Холден сомневался, что она забросит всю затею с пропавшими кораблями, не предупредив его. Он сделал еще один вызов.

«Служба безопасности Тихо», – ответил молодой голос.

– Здравствуйте, это Джим Холден. Я ищу журналистку Монику Стюарт. Она покинула станцию?

«Секундочку… Нет, еще числится на борту. Проживает в номере…»

– Да, правда? Я сейчас у этого номера, но она не открывает и не отвечает по терминалу.

«По моим данным, она не выходила в „Тихонет“ со вчерашнего утра».

– Хм. – Холден хмуро рассматривал дверь. Тишина за ней становилась зловещей. «А если они вздумают избавиться от того, кто тащит их на свет?» Под такое определение подходил не только Холден. – Значит, она даже за сэндвичи второй день не платит. Мне это не нравится.

«Выслать группу?»

– Да, пожалуйста!

К тому времени как команда безопасников вскрыла дверь, Холден морально приготовился к худшему. И не ошибся. Помещение кто-то тщательно обыскал, одежда и личные вещи Моники валялись там и тут по полу. Ручной терминал, на который она снимала интервью, треснул под чьей-то ногой.

Но экран еще мигал, когда Холден взял его в руки. Безопасники не нашли следов крови – это был единственный добрый знак.

Когда эксперты закончили работу, Холден вызвал Фреда.

– Это я, – без предисловий начал он. – То, что они на «Медине», – не худшая из твоих проблем.

«Да? – устало отозвался Фред. – А что же худшая?»

– Они у тебя на Тихо.

Глава 14

Наоми

Террион-Лок, по замыслу создателей, должен был стать новым словом в системе Юпитера. Новым домом для астеров. Составленный из модулей, он мог разрастаться и сокращаться по мере надобности. Располагался он вне зоны контроля Земли, Марса и всех прочих – свободный город на самоуправлении и самообеспечении. Наоми видела его схемы, когда проект впервые появился в Сети. Рокку распечатал их на пластике и наклеил на стену каюты. Террион-Лок был для них новым Иерусалимом, а служба безопасности Ганимеда поставила на нем крест. Никаких колоний без разрешения. Не будет вам ни дома, ни безопасной гавани, пусть даже выстроенной своими руками.

Это случилось раньше, чем она забеременела. Она еще не знала, что произошедшее решает ее судьбу.

* * *

Когда погиб «Августин Гамарра», Филипу было восемь месяцев. «Гамарра» вышел с Цереры, направляясь к научной станции Коалиции на Осиме с грузом органики и гидропонного оборудования. Через десять часов ходу на неторопливой четверти g отказала магнитная ловушка, и сердечник расплескался по всему кораблю. На долю секунды «Гамарра» полыхнул, как солнце. Двести тридцать четыре человека погибли. После такого не остается обломков, и следствие так и не удалось завершить. Не было заключения, случайно ли произошла авария или имел место саботаж…

Они перебрались из потайной камеры за клубом в частную квартирку еще ближе к центру вращения. Не в меру очищенный воздух пах озоном из замененного совсем недавно фильтра воздухоочистителя. Филип, сложив руки, сидел за столиком, а она – на крошечном диванчике из пены и геля. Смотрела в темные глаза мальчика и пыталась мысленно связать их с другими, теми, что она помнила. Его губы – с беззубой радостной улыбкой малыша. Действительно похож – или все игра воображения? Насколько меняется человек на пути от «скоро встанет на ножки» до «почти взрослый»? Неужели это тот самый мальчик? Тот самый.

Квартирка не пустовала – в шкафу висела одежда, в холодильнике стояла еда и пиво. По углам светлых стен виднелись щербинки от мелких происшествий, случавшихся год за годом. Филип не сказал, чья это квартира, а она не спросила.

– Почему ты не привела «Росинант»? – спросил Филип.

Спросил осторожно, словно брал разгон для настоящих вопросов. Хотела бы она знать, что на них ответить! «Почему ты ушла? Ты нас не любила?»

– Он в ремонтном доке. Останется там на несколько месяцев.

Филип резко кивнул. Наоми узнала в этом движении Марко.

– Тогда дело усложняется.

– Марко не говорил, что тебе нужен корабль, – заметила Наоми – и возненавидела себя за виноватый топ. – Сказал только, что ты в беде. Что скрываешься от закона и что я… я могу помочь.

– Нам надо отсюда выбраться, – отозвался он.

* * *

К тому времени, как Наоми подошел срок рожать, госпиталь Цереры считался одним из лучших в Поясе. У нее не было денег на перелет к Европе и Ганимеду для сохранения беременности. Церера оказалась ближе к владениям Рокку, чем станция Тихо. Астеры хуже переносили роды, чем люди, выросшие в постоянном тяготении, и за время беременности Наоми нажила уже два шрама. Они с Марко сняли дешевую квартирку близ госпиталя – десятки таких сдавались астерам, обратившимся за медицинской помощью. Срок аренды не ограничивался, они могли оставаться здесь, пока им будут нужны врачи, медсестры, диагностика и препараты, которыми располагал больничный комплекс.

Наоми до сих пор помнила кровать в той квартире и дешевые пластиковые шторки, которыми Марко завесил дверь. Наоми тошнило от их запаха, но она была так горда собой, что стерпела бы и не такое. К тому же ее до самого конца срока тошнило почти постоянно. Она целыми днями спала и прислушивалась, как шевелится в пей младенец. Филип еще в животе был беспокойным. Она не чувствовала себя матерью-ребёнком. Она считала себя взрослой женщиной, определившей собственную судьбу.

* * *

– Сколько человек вам нужно вывезти? – спросила Наоми.

– Всего пятнадцать.

– Считая тебя?

– Шестнадцать.

Она кивнула.

– Груз?

– Нет, – ответил он и как будто хотел что-то добавить, по помолчал и отвел глаза.

* * *

Церера в те времена была еще под управлением Земли. Астеры, трудившиеся на станции, чаще всего заключали контракт с одной из марсианских или земных корпораций. Астеры работали в земной службе безопасности. Астеры обеспечивали сообщение с Землей. Астеры вели биологические исследования для марсиан. Марко это смешило, но смех выходил горьким. Он считал Цереру последним памятником стокгольмскому синдрому.

Все, кто летали с Рокку, отдавали АВП часть своей доли. Наоми тоже отдавала. АВП заботился о них в последние дни ее беременности, местные жительницы приносили им домой еду, местные мужчины приглашали Марко в бары, чтобы он мог поболтать с кем-то, кроме нее. Наоми если и думала об этом, то лишь с благодарностью. В тот вечер Марко выпивал с местными, а она была один на один с Филипом в тишине, уносившей ее мысли к высшему покою. Во всяком случае, так ей теперь вспоминалось. Тогда, не предвидя будущего, она могла воспринимать все иначе.

* * *

– Куда вам нужно попасть?

– Об этом не будем, – сказал Филин.

Наоми смахнула упавшие на глаза волосы.

– Ты меня сюда привел, потому что здесь надежно, са-са? Так что, ты боишься, что подслушают, или меня боишься? Если ты мне не доверяешь, мне здесь и делать нечего.

В ее словах прозвучало больше, чем она в них вкладывала, словно этот простой факт объяснял и се побег, и то, кем они были друг для друга. Она словно услышала, как скрипят слова под грузом вторых смыслов, но не знала, что слышится в них Филипу и как можно сказать иначе. Что-то мелькнуло на миг в его лице. Грусть, ненависть или боль – все исчезло слишком быстро, распознать она не успела. Новый слой вины сдавил душу. Мелочь в сравнении с тем, что она уже снесла.

– Он велел сказать все после вылета со станции, – ответил Филип.

– Он, видимо, не знал, что понадобится другой корабль. Планы меняются. Так бывает.

Глаза Филипа, жесткие, как стеклянные шарики, уставились па нее. Наоми сообразила, что, не задумываясь, процитировала слова Марко. Может, Филип счел это пощечиной, может, подумал, что она претендует на его отца, присваивая его слова. Наоми ничего не знала. Она не знала сына. Приходилось все время напоминать себе об этом.

– Есть точка встречи.

– И срок?

– Да.

– Когда?

Она увидела, как в его глазах вплывает: «Об этом мы говорить не будем». Но, когда Филип заговорил, его голос показался ей слабее и моложе. Беззащитнее.

– Скоро.

– Насколько скоро?

Он отвел взгляд.

– Очень.

* * *

Она и тогда знала, что на Церере есть экстремистская организация АВП, но не тревожилась. Радикалы АВП – тоже АВП, то есть родная семья. Пусть это сумасшедший дядюшка, пьяница и драчун, но Земля раскручивала трафик, а Марс занижал цены на сырье, и астеры чувствовали себя осажденными, а значит, в любом случае поддерживали других астеров. К тому же, полетав с Рокку, Наоми так привыкла к разговорам об убийстве землян и марсиан, что перестала на них реагировать.

Роды были тяжелыми. Тридцать часов схваток. Рвались мышцы брюшины, ослабленные жизнью при сменяющемся тяготении. Случись это на корабле Рокку или хотя бы на станции Гигея, Наоми бы умерла, и ребенок тоже. Но больничный комплекс Цереры видывал и не такое. Седая женщина с расписанными татуировкой руками не выходила из ее палаты, непрестанно напевая что-то на суахили и арабском. Наоми и сейчас видела ее лицо, слышала голос, хотя имя забыла. Если вообще знала.

Филип сделал первый сердитый вдох в пять утра, на следующий день после того, как Наоми пришла в больницу. Автодоктор-педиатр просканировал мальчика, задумался на самые долгие в жизни Наоми пять секунд и объявил, что ребенок вполне в пределах нормы. Седая женщина положила его на грудь Наоми и пропела благословение.

Ей тогда не пришло в голову задуматься, где Марко. Считала, что он где-то в комнате для посетителей, собирается пустить по кругу какую-то замену сигары, как только ему сообщат известие. О ней и о сыне. Может быть, она даже не ошибалась.

* * *

– Нам обязательно нужно попасть в какое-то конкретное место или достаточно будет просто выбраться со станции? – спросила Наоми.

– Минимум – со станции. Лучше бы туда, но отсюда точно.

– Туда – это куда?

– В группу Венгрия.

Так называлось скопление мелких астероидов. Высокое альбедо, ни одной станции, только складские сооружения со свободным доступом. Самые близкие к внутренним планетам владения астеров.

– У нас там с кем-то встреча?

– Не там. В нескольких днях пути есть корабль. Ближе к Солнцу. Но замкнут па Венгрию. Называется «Пелла».

– А что потом?

Филип пожал ладонью – по-астерски. По-видимому, он уже сказал все, что ей полагалось знать. Наоми задумалась, что будет, если па него надавить, хоть и знала, что не решится на такой эксперимент. «Прости, – подумала она. – Я любила тебя, как никогда никого не любила. Я бы осталась, если б могла. Я бы взяла тебя с собой». Филип глянул на нее и отвел взгляд.

* * *

Несколько недель после родов Наоми провела в реабилитации. Младенец не давал ей слишком долго спать, но, не считая недели откровенно адских колик, все было не хуже и не лучше, чем она ждала. Больше всего ее донимала скука, и Марко помогал ее разогнать. Компания, в которой он выпивал, состояла из портовых механиков и техников, и Марко приносил Наоми задачи, над которыми те ломали головы. Задачи того рода, какие консультанты решают за половину месячного кредита. Наоми разбиралась с ними по доброте душевной и от желания занять чем-то голову. Филип спал в пластиковой колыбельке, а она тем временем подгоняла программы диагностики для водоочистной станции. И разрабатывала схему аварийного отключения для контроля перегрузки магнитных ловушек.

Как раз одной из таких ловушек, которая вскоре отказала на «Гамарре».

* * *

– Хорошо, – сказала Наоми, – я попробую.

– Тебе нужен доступ на какой-нибудь корабль? – спросил Филип.

– Может, найдется чартерный рейс.

– Просто чартер не годится. Нужно, чтобы он не оставил следов.

Она поняла, что это значит: за Филипом, Сипом и остальными охотятся вооруженные люди. Может быть, служба безопасности, может быть, конкурирующая партия или еще кто-то, о ком она пока не знает. Так или иначе, без последствий не обойдется. И без насилия тоже.

– Попробую нанять чартер без огласки, – сказала она. – Если и не получится, я позабочусь, чтобы след не привел к вам.

Филип сглотнул. На миг в его глазах промелькнул страх. Ему исполнилось пятнадцать. Она была годом старше, когда познакомился с его отцом. И тремя, когда кормила его грудью.

– Я бы заботилась о тебе, если б он позволил.

Слова сорвались с языка раньше, чем Наоми взяла себя в руки. Он еще мальчик. Он уже несет на себе груз, который взвалил на него Марко. Взваливать на него еще и ответственность за ее чувства – тоже не слишком добрый поступок. Наоми встала.

– Ты мне ничем не обязан. Но я бы позаботилась. Если б он позволил.

«Если бы он позволил». Слова были тяжелы и ядовиты, как свинец. «Я бы делала, что хотела, если бы он не управлял мной. Он и сейчас управляет. Столько лет прошло, столько перемен случилось во мне и в моей жизни. А Марко, которому я оставила сына, и сейчас мною распоряжается. Ограничивает меня. Наказывает за то, что я не подчинилась сразу».

– Понятно, – без выражения произнес Филип.

Наоми кивнула. До белизны сжала кулаки. И заставила себя расслабиться.

– Дай мне день. Завтра я буду знать больше.

– Приходи в клуб, – сказал Филип. – Если нас там нет, жди, мы с тобой свяжемся. Нам нельзя долго сидеть па одном месте.

«Я думала, что останусь с тобой», – подумала она и тут же выбранила себя: она не имеет права на разочарование. Это не воссоединение семьи. Пусть ее привело сюда чувство долга перед Филипом, но у него-то другие дела. Дела, которые вернули в его мир давно потерянную мать. Если она надеялась посидеть с ним, поесть конфет и порассказывать друг другу о былом, заполняя упущенные годы, так это только ее проблемы.

– Разумно, – сказала Наоми и, поднявшись, шагнула к выходу.

Она была уже у дверей, когда он напряженно, с трудом выдавливая слова, проговорил:

– Спасибо, что прилетела.

Ей показалось, будто удар молота вбил ей сердце в ребра. Филип смотрел на нее от стола. Он был так похож на отца! Наоми попробовала вспомнить себя такой же юной. Умела ли она в его возрасте выбрать слова, которые ничего не скажут, и согреют сердце, и ранят? Она чувствовала, как губы выдавили чуть заметную улыбку. Скорее горестную, чем радостную.

– Это он велел тебе так сказать? – спросила она. – Так ведь?

Молчание мальчика можно было истолковать на сотни ладов.

* * *

После «Гамарры» Марко вернулся домой пьяный и довольный собой. Наоми попросила его не шуметь, не будить малыша. Марко подхватил ее на руки и закружил по комнате, такой тесной, что она ударилась ногой о кровать и вскрикнула от боли. Тогда он поставил ее и погладил ушибленное место. Поцеловал его. Взглянул ей в лицо с улыбкой, которая столько же просила, сколько обещала, и Наоми подумалось, не заняться ли им тихонько любовью, пока Филип спит. Как раз об этом она размышляла, когда он ее уничтожил:

– Справились! Мы. Ты, кве си?

– С чем справились? – протянула она, откинувшись на гелевый матрас.

– Сквитались за Террион-Лок, – пояснил Марко. Постояли за Пояс. За нас. За него.

Марко кивнул на младенца. Филип во сне сосал большой палец, зажмурив глаза так плотно, словно не собирался их открывать никогда. Она поняла раньше, чем осознала, что поняла. Холод ударил в сердце, в живот, по всему телу. Марко почувствовал. Его насмешливая улыбка все еще горела в памяти у Наоми.

– С чем я справилась? – спросила она.

– Идеальное преступление, – ответил он. – Первое из многих.

Она поняла. «Гамарру» убила ее программа. Люди погибли из-за нее, и хвастливые угрозы Рокку перестали быть пустым бахвальством. Теперь Марко – убийца. И она тоже. Они все же занялись любовью – при его возбуждении отказывать было опасно, да и она чувствовала себя слишком подавленной, чтобы понять, как ей хочется отказать. Мучительные воспоминания, но факт оставался фактом. Темные времена тогда лишь начинались, но в ее памяти все, что было потом, – депрессия, страх, потеря Филипа, неудавшееся самоубийство – вытекало из той ночи.

Надпись над вратами ада, мелким шрифтом.

* * *

Снять нору неподалеку от порта удалось без труда. У нее хватало денег, чтобы оплатить анонимный перевод через валютную контору, расположенную за пределами станции, и вернуть деньги на серый счет-однодневку. Странно было все это проделывать – слишком давно Наоми не занималась такими вещами. С тех самых дней, как завербовалась на «Кентербери», а с той поры, казалось, прошли века. Она сидела на тощем гелевом матрасе и пережидала слезы и тошноту. Должны же они отступить, даже если сейчас казалось, что это никогда не кончится. Потом она долго мылась под душем, после чего переоделась в купленную в киоске свежую одежду. Тренировочный костюм, разворачивающийся из пакетика плотно спрессованной ткани, напомнил ей выходящее из куколки насекомое. Вероятно, это была метафора, только непонятно чего.

На ручном терминале висели еще шесть сообщений от Джима. Она не стала их просматривать. Только открой – и захочется ответить: признаться и получить утешение, поговорить с человеком, которому целиком доверяешь. Искушение было слишком велико. А он тогда сочтет себя обязанным что-то предпринять. Прилетит все устраивать. Замешается в кашу, которую она заварила. Расстояние, разделившее «там» и «здесь», Марко и «Росинант», казалось слишком драгоценным, чтобы им рисковать. Утешения можно будет попросить потом, когда она сделает то, что должна. Спасет Филипа. Сбежит от Марко. Поэтому Наоми не просматривала сообщений. Но и не стирала их.

* * *

Марко строил из себя лидера еще при Рокку. Он это умел. Как бы плохо ни шли дела, он умудрялся показать, что без него было бы хуже. Каждое решение – даже из тех, к которым он не имел отношения, – доказывало остроту его ума. Однажды Марко объяснил, как ему это удается.

«Фокус в том, – сказал он, – чтобы иметь элементарный план, который просто не может сорваться, и сделать ставку на него. К нему иметь альтернативный вариант, который сработает, может, один раз из ста, но, уж если сработает, ты будешь выглядеть всесильным. И еще один, который сработает в одном случае из двадцати, но тогда ты будешь выглядеть умником. И третий, срабатывающий раз из пяти и доказывающий, что ты знаешь, что делаешь. Даже если ни один из этих трех не сработает, у тебя все равно остается беспроигрышный вариант».

Если бы ей пришлось описывать Марко одной фразой, она выбрала бы такую: «Беспроигрышный вариант».

Не раз за прошедшие годы Наоми задавалась вопросом, где на этой шкале размещалась она сама. Ближе к «разу из ста» или в области беспроигрышных вариантов? Она не знала и не могла знать. Да ее это уже и не заботило. Разве что зудело что-то, как зудит ампутированный палец.

А теперь она снова оказалась здесь и опять подчиняется желаниям Марко. Он заставил ее исполнять свои планы – каковы бы они ни были. Только на сей раз Наоми знала, с кем имеет дело. Она уже не девчонка, которую впутали в историю с диверсией на «Гамарре». Не влипшая по уши влюбленная девчонка. И Филип не ребенок, которого можно отобрать и оставить заложником ее послушания.

Пожалуй, она даже желала той минуты, что теперь наступила. Вероятно, Марко, вызвав ее, допустил ошибку… Она отбросила эту мысль. Слишком опасную, слишком сложную. Скорее всего, Марко предвидел ход ее мыслей.

Копаясь в директории станции, она убила на поиски почти час – хотя точно знала, что ищет. Выяснить, чем занимается компания «Экспорт дальних рубежей», не удалось – но ясно было, что дела эти слишком темные, чтобы она рискнула иметь с ними дело, да к тому же там имелись специалисты, которые проведали о претензии Марса на «Росинант», опередив ее команду. Наоми разыскала физический адрес – не тот, что в прошлый раз, – и поймала такси.

Портовые склады никогда не закрывали дверей. Каждый уголок использовался почти непрерывно, арендаторы сменялись, и погрузка следовала сразу за разгрузкой. Сейчас на закаленном стекле дверей значилось: «Экспорт дальних рубежей», но через день или через час вывеска могла смениться на любую другую.

Молодой клерк встретил Наоми улыбкой. Он носил короткую стрижку, кожа у него была заметно темнее, чем у нее. Очки в стальной оправе – украшение или деталь интерфейса. В прошлый раз Наоми его не видела.

– Привет, – поздоровалась она.

Мисс Нагата, – как старую знакомую приветствовал ее клерк. – Сколько лет! К сожалению, в данный момент у нас нет работы для вашего корабля.

– Она мне и не нужна, – кивнула Наоми. – Я хочу зафрахтовать корабль. Причем безо всякой огласки.

Молодой человек не изменился в лице.

– Дорогостоящая задача.

– Всего на двадцать человек.

– Надолго?

– Не знаю.

– Перевозка груза?

– Нет.

На минуту взгляд клерка рассредоточился. Значит, очки – все-таки интерфейс. Наоми терпеливо скрестила руки.

«Один шанс на сто, – думала она, – что я прилечу на собственном корабле, способном вывезти с Цереры людей. Один на двадцать – что я найду другой корабль. Любопытно, что предусматривает план „один к пяти“. И каков беспроигрышный вариант».

Взгляд клерка снова остановился на ней.

– Думаю, мы сумеем вам помочь, – сказал он.

Глава 15

Алекс

Поездка до больницы тянулась как кошмар. Пока машина неслась по коридору, начали действовать анальгетики. Боль и острая чувствительность сменились ощущением, что с телом просто что-то не так. Раз, уже у въезда в приемный покой, время моргнуло – это выключилось и вернулось сознание. Медики не обращали особого внимания на Алекса.

Они все были заняты Бобби.

Та лежала с закрытыми глазами, из приоткрытого рта выходила бледная пластиковая трубка. Алексу со своего места была видна только часть диагностических датчиков, да он и не слишком разбирался в смысле их показаний, но медики переговаривались коротко и напряженно. Обрывки фраз: «Переводим на искусственное дыхание… стабилизируем… поддержать давление», – привели Алекса на грань паники. Тело Бобби, сколько ему было видно, обмякло. Он уверял себя, что Бобби не умерла. Если бы умерла, ее бы не пытались спасти. Он надеялся, что это правда.

Из приемного отделения скорой помощи его мигом доставили в автоматическую операционную, очень похожую на медотсек «Росинанта». Диагностика заняла, наверное, полторы минуты, но они показались вечностью. Алекс все пытался повернуться на бок, найти взглядом Бобби – пока не вспомнил, что ее увезли в другое помещение. И все же он не понимал, насколько отупел от ран и обезболивающих, пока не попытался объяснить полиции, что произошло.

* * *

– Так что за женщина в боевом скафандре? – спросила Бобби.

Она уже сидела на больничной кровати – в плотном, одноразовом бумажном халате с синими логотипами больницы «Бхамини Пол» на светлом фоне. Волосы она убрала назад, на левой щеке и на костяшках пальцев темнели кровоподтеки. Шевелилась Бобби с опаской. Алекс двигался так, когда у него тело ныло после тяжелой работы. В него никогда не попадали две пули – одна в левое легкое, другое в правое бедро, – однако и он серьезно подумывал, не раздобыть ли кресло-каталку, чтобы добраться от палаты Бобби до своей.

– Я тебя имел в виду, – объяснил он. – Никак не мог вспомнить имени.

Бобби захихикала.

– Они еще с тобой побеседуют. Кажется, первая версия событий получилась несколько туманной.

– Ты не думаешь?.. Не лучше ли нам помалкивать?

– Мы не под арестом, – заметила Бобби. – К единственному из них, который еще дышал, прежде чем доставить сюда, вызвали адвоката. Думаю, если кого и сунут за решетку, то не нас.

– Что ты им сказала? – спросил Алекс.

Правду. Что ко мне явилась банда гангстеров, что они начали по очереди колотить меня как грушу, а в перерывах спрашивали, зачем я встречалась с Алексом Камалом.

Алекс прижал пальцем верхнюю губу – она еще побаливала. Бобби сочувственно улыбнулась.

– Не понимаю, – сказал он. – У меня нет на Марсе врагов, насколько я знаю.

Бобби покачала головой. Алекс в который раз отметил, что она на удивление привлекательная женщина. Закашлявшись, он поместил эту мысль в папку «ужасно непристойных в данных обстоятельствах».

– Скорее всего, – пояснила Бобби, – дело в твоих связях.

– Холден?

– И Фред Джонсон. И возможно, через них мы оба связаны с Авасаралой. Она бывала на «Росинанте».

– Примерно полторы минуты, и с тех пор сколько лет прошло!

– Помню. Я тоже там была, – кивнула Бобби. – Так или иначе, они, скорее всего, думают, будто я о чем-то тебе сообщила – или ты мне. А самое лучшее тут, что их это напугало.

– Не хотелось бы смотреть в зубы дареному коню, но с «самым лучшим» ты, по-моему, перебрала, – заметил Алекс. – Ты рассказала о своем расследовании?

– Нет, к этому я пока не готова.

– Но считаешь, что связь есть?

– Еще бы, черт возьми! А ты так не думаешь?

– Вообще-то я на это надеюсь, – вздохнул Алекс. В палате напротив кто-то неразборчиво закричал. Мимо пробежала хмурая сиделка. – И что мы будем делать?

– Выбора у нас нет, – поморщилась Бобби. – Будем копать дальше.

– Разумно. Только что именно искать?

Бобби сразу стала серьезной.

– Дело в кораблях, – сказала она. – Корабли марсианского флота – лучшие. Новейшие в системе. У Земли кораблей много, но они устаревают, техника на них далеко не последнего поколения, а если устанавливают новую, то ее приходится подгонять под древние системы. И земной, и марсианский военный флот за последние годы понесли большие потери.

То ли с подачи Авасаралы, то ли по ее наводке Бобби обнаружила кое-что интересное.

Семь больших кораблей класса «Доннаджер» оказалось легко проследить, но они несли на себе флотилию корветов, подобных «Росинанту», и вот те были скользкими. Бобби начала со сведений о бое на Ио, потом занялась столкновениями по эту сторону Кольца и инцидентом в Медленной Зоне. Данные о потерях шли лавиной.

Сперва все вроде бы сходилось. Здесь потеряно полдюжины кораблей, там еще горстка, опознавательные коды вычеркнуты из списка. Но, присмотревшись, Бобби нашла нестыковочки.

Приписанный к «Беллэйр» корвет «Цуси» списали после Ио. Однако годом позже он снова возник в маленькой стычке близ Европы. Корабль снабжения «Апалала» вывели из состава флота, а семь месяцев спустя он доставил груз на Ганимед. Пропавшее в результате аварии медицинское оборудование вдруг мелькнуло в таможенном рапорте Цереры и снова исчезло. Оружие, утраченное в боях вокруг нынешней станции «Медина», оказалось инвентаризовано при аудите базы Геката, а затем снова пропало.

«Кто-то, – заключила Бобби, – подправляет отчеты и старые рапорты, вставляет корабли в списки потерь и стирает их из всех последующих документов по мере сил». Бобби нашла полдюжины следов, но о тех кораблях, с которыми все было проделано чисто, она узнать не могла. А это означало участие достаточно высокого чина в командовании флота – человека, имеющего доступ к соответствующим файлам.

Конечно, был список лиц, допущенных к этим сведениям, и Бобби как раз выясняла, насколько строго он соблюдается на практике, когда получила от Алекса приглашение на обед.

– Раз уж ты за это взялся, – попросила она, – займись вот чем: узнай, кто именно мог подправлять данные. Тогда я начну их искать.

– Пройти дальше по тому пути, на который ты уже вышла, – кивнул Алекс.

– Только действуй, если получится, через своих друзей на флоте.

– Это один из способов. Хотя и не единственный.

Бобби качнулась к нему, задохнулась от боли и снова откинулась на подушку.

– А что ты еще надумал?

– Кто-то нанял тех джентльменов, что нас обработали. Я, наверное, не пожалею времени, чтобы разузнать и о них.

– Этим я тоже собиралась заняться, – усмехнулась Бобби.

– Вот и хорошо, – сказал Алекс и оглянулся на возникшего в дверях мужчину.

Человек был крупным – его плечи целиком заполнили дверной проем, – а массивные черты лица выражали огорчение, или гнев, или страх. Букет нарциссов казался крошечным в его кулаке – в вазе он был бы пышным.

– Ой, – заговорил великан, – я только…

– Заходи, – перебила Бобби. – Алекс, это мой брат Бен. Бенджи, это Алекс Камал.

– Рад познакомиться, – сказал великан, бережно встряхивая скрывшуюся в его ладони руку Алекса. – Спасибо вам за все.

– Да что там! – усмехнулся Алекс.

Кровать Бобби заскрипела под усевшимся у нее в ногах братом. Тот робко посматривал на сестру. Теперь Алекс видел, как они похожи, только Бобби ее внешность была больше к лицу.

– Врач сказал, ты поправляешься, – начал Бен. – Дэвид просил передать, что думает о тебе.

– Мило, хотя Дэвид думает исключительно о терраформировании и сиськах, – отмахнулась Бобби.

– Я прибрался в комнате для гостей, – сказал Бен. – Выпишешься, можешь пожить у нас.

– Это вряд ли, – несколько жестче усмехнулась Бобби.

– Нет уж, – заявил ее брат, – и не спорь. Я сразу тебе сказал что Иннис-Шэллоу – опасный район, особенно для одинокой женщины. Если бы тебя не спас Алекс…

– Не думаю, что я кого-то спас, – вставил Алекс, но Бен, поморщившись, гнул свое:

– Ты бы погибла. А то и хуже.

– Хуже, чем погибла? – удивилась Бобби.

– Ты понимаешь, о чем я.

Бобби наклонилась к нему, оперлась локтями о колени.

– Понимаю – и считаю, что это чушь. В Иннис-Шэллоу мне не опаснее, чем в Брич-Кэнди.

– Что ты такое говоришь! – возмутился брат. – Неужели тебе все еще не ясно…

Алекс бочком сдвинулся к двери. Бобби заметила его движение и короткой улыбкой сумела выразить: «Извини», и «Спасибо», и «Как он уйдет, вернемся к важным делам». Кивнув, Алекс ретировался в коридор. Раскаты семейной баталии отдавались и там.

У собственной койки Алекса поджидала полиция. На сей раз его показания были по крайней мере связными. Впрочем, кое-что пострадавший постарался оставить в тени.

* * *

Слово «семья» на дальних кораблях использовалось большей частью в переносном смысле. Иногда и впрямь попадались кровные родственники, но почти всегда это были астеры. На военной службе и в корпорациях изредка встречались женатые пары и уж совсем редко – с ребенком. Случались двоюродные братья и сестры. Впрочем, гораздо чаще слова о семье выражали потребность в дружбе, в близости, в человеческом контакте, вписанную так глубоко в гены, что без нее человек чувствовал себя не вполне человеком. Слово «семья» было высокопарным именованием товарищества, синонимом верности, значившим много больше своего исходного значения. В воспоминаниях Алекса настоящая семья – кровная родня – выглядела как люди, которые сами не понимают, как так получилось, что они числятся по одному адресу. Пока были живы родители, Алекс их любил, да и сейчас любил память о них. Кузены всегда радовались его приезду, Алекс с удовольствием пользовался их гостеприимством. Увидев Бобби с братом и ощутив их глубинное, непреодолимое несходство, он что-то до конца понял.

Мать может любить дочь больше жизни, как в сказке, – или ненавидеть ее всей душой. Бывает то и другое одновременно. Сестра с братом могут дружить или ссориться, а могут разойтись в неуютном равнодушии.

И если кровное родство так разнообразно, может, слово «семья» изначально было лишь метафорой.

Алекс думал об этом, подходя к норе Минь. Ее приемные сыновья и дочь оказались дома, обедали лапшой с рыбой, и все они встретили гостя как своего, словно его ранения их заботили, словно им было не все равно. Алекс посидел за общим столом, легко и шутливо припоминая нападение и его последствия, хотя ему больше всего хотелось, как только позволит этикет, забиться под каким-нибудь предлогом в отведенную ему комнату.

Его ожидало сообщение с «Роси». От Холдена. При виде знакомых голубых глаз и нечесаных каштановых волос Алекс странно взволновался – как будто часть его уже вернулась на «Росинант» и удивлялась, что он не весь там.

«Алекс, привет. Надеюсь, у тебя там все хорошо, и у Бобби тоже».

– Да, – ответил записи пилот, – забавно, что ты спросил.

«Слушай, я занялся тем делом с пропавшими кораблями.

И есть у меня подозрения насчет Венгрии-четыреста тридцать четыре. Ты не мог бы как-нибудь разжиться кораблем? Если надо, плати за аренду с моего счета. Хорошо бы ты поискал, не прячется ли там судно под названием „Пау Кант“. Спецификацию и опознавательный код прилагаю».

Алекс поставил запись на паузу. По загривку у него бегали мурашки. Пропавшие корабли преследовали его весь день, и от этого становилось не по себе. Он, потирая подбородок, дослушал сообщение Холдена. В нем оказалось куда меньше информации, чем хотелось бы. «Пау Кант» не числился марсианским кораблем – о его принадлежности вообще не было данных. Установив ручной терминал на запись, Алекс проверил, как выглядит на экране. Пальцами причесал волосы и начал запись:

– Привет, капитан. Сведения по «Пау Канту» получил. Нельзя ли собрать еще информации по нему? Я тут вляпался во что-то несколько странное…

Он описал случившееся с ним и Бобби, приуменьшая опасность и свою тревогу. Не хотелось пугать Холдена, когда тот не в силах помочь. Пилот не упомянул о подозрениях Бобби и Авасаралы – только заметил, что его появление явно спутало карты бандитам. Может, у Алекса начиналась паранойя, но ему казалось, что передавать такие сведения без двойной шифровки означает напрашиваться на неприятности. Он все же спросил, какие еще корабли пропали и не прослеживается ли их связь с Марсом.

Не исключено, что то, чем занимался Холден, было всего лишь совпадением. Может, между «Пау Кантом» и пропавшими марсианскими кораблями отсутствовала какая-либо связь. Но Алекс бы гроша на это не поставил.

Он посмотрел еще, нет ли вестей от Амоса и Наоми, и несколько огорчился, не найдя их. Потом записал каждому по сообщению и отослал.

В большой комнате звенели детские голоса, три беседы велись одновременно, и каждый говорящий старался перекричать остальных. Алекс, не обращая внимания на шум, вышел в местную директорию и стал искать знакомые имена. Знакомые по военной службе. Таких были десятки. Мариан Костлоу, Ханну Метцингер, Аарон Ху. Он искал в директории старых друзей, знакомых, врагов – всех, кто был еще на Марсе, не ушел со флота, кто мог вспомнить его хотя бы настолько, чтобы согласиться выпить вместе с ним пива и поболтать.

К вечеру он нашел троих и каждому отправил сообщение, а потом запросил связь с Бобби. Через несколько секунд та появилась на экране. Вместо больничного халата на ней была рубашка с зеленым воротом, а вымытые волосы она заплела в косу.

«Алекс, – начала она, – не сердись на моего братца. Намерения у него добрые, но сам он тот еще хрен».

– У каждого есть родственники, – отмахнулся Алекс. – Чем все кончилось? Ты сейчас у него или у себя?

«Ни то, ни другое, – ответила Бобби. – Мне пришлось нанять уборщиков – отмыть пол от крови, и еще я заказала основательную проверку охранной системы, чтобы понять, как эти типы вошли».

– Да, после случившегося нельзя жить спокойно, – согласился Алекс.

«Верно. Но, если нападение повторится, я не желаю подставлять Бена и его жену под огонь. Потому я перебралась в отель. Там своя охрана, и мне по карману заплатить за то, чтобы она была вдвое более бдительной».

На заднем плане Минь призывала к тишине. В ее голосе звучал смех, и в протестах детей тоже. Сердце у Алекса сжалось. Он не подумал о возможности еще одной атаки – а должен был.

– В том отеле найдется свободный номер?

«Наверное. Хочешь, узнаю?»

– Нет, я сейчас соберу вещи и сам приеду, если ты не против. Если не у них, так еще где-нибудь найдется.

«И в любом случае там не будет Минь», – добавил он мысленно.

– Мне в ближайшие дни придется поболтать кое с кем. Кое-что проверить.

«Я тебе здорово благодарна, Алекс, – откликнулась Бобби. – Надо обсудить, как тебя обезопасить. Не хочу, чтобы ты сунулся в ловушку».

– Да и я не рвусь. Слушай, у тебя, наверное, нет в распоряжении корабля?

Бобби моргнула, не уловив связи.

«Какого еще корабля?»

– Маленького и быстрого, – объяснил Алекс. – Мне, может, придется слетать в Пояс. Холден просил кое-что разузнать.

«Знаешь, вообще-то есть, – призналась Бобби. – Авасарала оставила мне старую гоночную шлюпку, которую мы когда-то отобрали у Жюль-Пьера Мао. Она тянет из меня соки за стоянку, но, может, когда-нибудь в ней возникнет нужда».

– Шутишь? Она подарила тебе «Бритву»?

«Не шучу. Думаю, это был такой способ заплатить мне, не давая денег. Авасарала, верно, удивляется, что я ее до сих пор не продала. А что? Что-то случилось?»

– Скажу, когда узнаю, – пообещал Алекс. – Может, случилось, а может, и нет.

«Но в любом случае, – думал он, – я увезу тебя туда, где до нас с тобой будет чертовски трудно добраться».

Глава 16

Холден

Камеры системы безопасности охватывали почти все общественные помещения Тихо. Широкие коридоры и узкие переходы, ремонтные тоннели, кабины управления. От глаз охраны были скрыты только кабинеты и частные квартиры. Даже в кладовых и мастерских камеры фиксировали всех входящих и выходящих. По идее, это должно было упростить задачу – но не упрощало.

– Вот оно, – сказал Холден, ткнув пальцем в экран.

Под его ногтем открылась дверь номера Моники. Вышли двое в голубых спортивных костюмах без надписей и эмблем. Темные облегающие шапочки, рабочие перчатки. Они вдвоем везли контейнер из керамопластика – в таких продовольственная служба и система жизнеобеспечения транспортировали биоматериалы. Сырую грибковую массу, которой остается придать вкус и текстуру, чтобы превратить в еду. При нужде – фекалии, питательный субстрат для грибков. Магнитные крепления удерживали контейнер на тележке – индикатор на боку показывал, что он герметичен. В этом контейнере могла, пожалуй, поместиться женщина. Или труп женщины. Те двое вошли часом раньше. Моника – через сорок минут после них. Что бы с ней ни произошло, она должна была быть в этом ящике.

Фред, хмуро склонившись к экрану, пометил контейнер и ввел приказ отслеживать его. Холден не мог угадать мыслей старика, но в глазах того стоял гнев. Гнев и еще что-то.

– Ты их узнал? – спросил Холден.

– В базе данных их нет.

– Как же они попали на станцию?

Фред зыркнул на него.

– Разбираемся.

– Да, извини.

Двое на экране – Холден был почти уверен, что оба мужчины, – завели контейнер в ремонтный тоннель. Слежение автоматически переключалось с камеры на камеру. В узком проходе контейнер задевал стены и застревал на поворотах.

– Двери и углы, – пробормотал Холден.

– Что?

– Ничего.

Камера показала, как люди и тележка скрываются в дверях склада. Помещение было полно палет с такими же контейнерами. Подведя тележку к свободному месту, мужчины отключили зажимы и перевалили контейнер на налету. Фред разделил экран, добавив к приказу следить за тележкой наблюдение за людьми. В одном окне осталось помещение склада, а камеры, транслирующие изображение в два других, провожали мужчин по общему коридору.

На складе включились после обеденного перерыва два меха-погрузчика. Они продолжали строить штабеля из контейнеров. Двое мужчин зашли из коридора в туалет и не вышли обратно. Система слежения поморгала и включила зеленую рамку, обозначавшую переход в реальное время. Короткие переговоры с управляющим склада показали, что двое мужчин не прячутся там. Они просто исчезли. Тележка – еще на архивных кадрах – затерялась среди множества таких же тележек. Фред прокрутил запись вперед. Погрузчики подъезжали и уезжали. Палеты громоздились друг на друга.

– Статус на данный момент, – приказал Фред, и изображение, моргнув, осталось на той же камере. Контейнер все еще находился на складе. – Ну что же, – бросил Фред, поднимаясь, – день будет не из приятных. Идешь?

Контроль среды на складе не регистрировал отклонений, но Холдену все мерещился пробивающийся сквозь смазку и озон запах. Запах смерти. Мехом-погрузчиком управляла девушка нежной внешности с прямыми каштановыми волосами, такими же темными, как ее кожа. Пока погрузчик разбирал контейнеры в обратном порядке, на ее лице сменяли друг друга волнение, любопытство, сдержанный ужас. Холден и сам чувствовал, как сжимается комок у него в желудке. Моника ему говорила, что опасно вовлекать в расследование новых людей. Холдена не отпускала мысль: все, что они сейчас увидят, будет на его совести.

И ему придется все исправлять. Насколько еще можно исправить.

– Этот, – обратился к девушке Фред. – Поставь сюда.

Она переместила контейнер на пол. Со стуком включились магниты. Индикатор по-прежнему показывал: «герметично». Даже если Монику засунули туда живой, воздух у нее кончился много часов назад. Мех попятился, присел на коленчатые лапы из титана и керамики. Фред шагнул вперед, поднял ручной терминал, ввел пароль и сигнал отключения. Надпись на индикаторе сменилась. Фред открыл крышку.

Изнутри шел густой органический запах. У Холдена он вызвал яркое воспоминание о детстве на Земле. Мать София выращивала на кухне травы, и земля из подготовленных к посадке горшков пахла именно так. Контейнер доверху был заполнен мягкой коричневатой массой грибкового белка. Фред нагнулся, запустил руки в комковатую массу. Прощупывал, нет ли тела. Потом он распрямился с испачканными по локоть руками, земным движением покачал головой – нет.

– Ты уверен, что это тот ящик? – спросил Холден.

– Уверен, – кивнул Фред, – но все равно давай проверим.

Еще несколько часов девушка разбирала палету за палетой, а Фред с Холденом вскрывали контейнеры. После того как дважды включился тревожный сигнал, извещающий о засорении воздуха протеиновой пылью, Фред велел недоумевающей погрузчице остановиться.

– Здесь ее нет, – сказал он.

– Вижу. Странно, а?

– Да.

Фред пальцами протер глаза. Сейчас он выглядел старым. Устал. Но стоило ему подтянуться, и он снова показался сильным и властным.

– Либо они где-то по дороге подменили контейнер, либо подправили запись.

– Оба варианта плохи.

Фред покосился на девушку, которая уже складывала вскрытые контейнеры, чтобы отправить их на переработку. Заговорил тихо, чтобы слышал только Холден:

– Оба варианта означают, что они хорошо разбираются в системе слежения, но не имеют допуска, позволяющего полностью стереть запись.

– Это сужает круг подозреваемых?

– Немного сужает. Может быть, группа черных оперативников ООН. Они на такое способны. Или марсиане.

– Но ты ведь так не думаешь?

Фред поджал губы. Он взял в руки терминал, резко, отрывисто отстучал серию команд. Включился сигнал тревоги, и на всех дисплеях, от панели управления меха до замка дверей, загорелась зелено-золотистая иконка готовности. Фред, удовлетворенно хмыкнув, запихнул кулаки в карманы.

– Ты запер всю станцию? – поразился Холден.

– Да, – сказал Фред. – И не открою, пока не получу ответов на некоторые вопросы. И не верну Монику Стюарт.

– Хорошо, – кивнул Холден. – Сурово, но хорошо.

– Может быть, я немного разозлился.

* * *

Все, что осталось в комнатах Моники, было разложено на серо-зеленых керамических столах в лаборатории службы безопасности. Ни крови, ни снимков, зато следы ДНК тысяч людей, контактировавших с объектом за последние недели, – большей частью недостаточные, чтобы установить личность. Все, что осталось. Матерчатая сумка бездумно улыбалась раскрытой молнией. Блузка, в которой Холден видел Монику несколько дней назад. Искалеченный ручной терминал с разбитым экраном. Все, что не относилось к имуществу станции. Слишком мало, неужели это все? Холден сообразил, что ожидал увидеть все вещи, накопленные Моникой за жизнь. Может, у нее есть еще что-то в другом месте, а может, и нет. Если Монику не разыщут живой, вполне вероятно, это будет все, что после нее осталось.

– Вы это что, всерьез? – кажется, уже в третий или четвертый раз повторил Сакаи. Главный инженер покраснел, сжал зубы. Он прибыл в помещение службы через несколько минут после Холдена с Фредом, и Холден немножко удивился, когда Фред не вытолкал постороннего за дверь. – Я только на этой неделе должен принять восемь кораблей. Что мне делать? Прикажете им пристроиться на нашу орбиту и висеть там, пока мы не соизволим их принять?

– А хоть бы и так, – отозвался Фред.

– Нам должны отгрузить материалы по дюжине контрактов!

– Я в курсе, мистер Сакаи. – В негромком голосе Фреда не было гнева.

От его холодной вежливости у Холдена зашевелились волосы на загривке. Сакаи тоже что-то почувствовал. Его это не остановило, но обвинительный тон сменился заискивающим:

– У меня договоры на два десятка работ вне станции. На нас многие рассчитывают!

Плечи Фреда на миг ссутулились, но голос остался таким же властным:

– Мне это известно. Мы откроемся, как только появится такая возможность.

Сакаи заколебался, хотел еще что-то возразить, но только коротко, раздраженно вздохнул и вышел, впустив главу службы безопасности. Вошедшую узколицую женщину Фред называл Драммер, но Холден не знал, имя это, фамилия или прозвище.

– Как дела? – спросил ее Фред.

– Справляемся, – отозвалась она с незнакомым Холдену акцентом. Женщина оглянулась на него, коротко кивнула и снова обратилась к Фреду: – Мы можем уведомить людей, как скоро ожидается открытие станции?

– Сообщите, что все восстановят при первой возможности.

– Да, сэр. Благодарю, сэр. – Драммер повернулась к выходу.

– Драммер! Закройте за собой дверь, хорошо?

Глаза ее сверкнули, он метнула взгляд на Холдена и отвернулась. Ничего не сказала, но, выходя, плотно притворила дверь. Фред горько, устало улыбнулся.

– Сакаи прав. Я из-за одной пропавшей женщины закрыл, считай, целый портовый город. За каждый час закрытия Тихо потеряет тысячи кредитов по десяткам контрактов.

– Значит, надо найти ее быстро.

– Если ее уже не скормили утилизатору и не разложили на воду и несколько активных молекул, – заметил Фред и, помолчав, добавил: – Я включил обзор наружного пространства. Если ее выкинули в космос, скоро будем знать.

– Спасибо, – кивнул Холден, привалившись к столу. – Я слишком редко об этом говорю, но я ценю твою помощь.

Фред кивнул на дверь:

– Видел ее? Драммер?

– Конечно.

– Я работаю рядом с ней три года. И еще десять лет ее знаю.

– Хорошо, – отозвался Холден.

– Спроси ты меня вчера, я бы сказал, что готов доверить ей свою жизнь.

– А сейчас?

– Сейчас на станции есть ровно один человек, который наверняка не выстрелит мне в затылок, если я стану упорствовать, – это ты, – сказал Фред.

– Довольно неуютная ситуация.

– Действительно! Я это вот к чему, Джеймс: я рад, что ты ценишь мою помощь, но прямо сейчас ты мне нужен как личный телохранитель. Я взамен постараюсь помешать тем, кто вздумает пристрелить тебя.

Холден задумчиво кивнул. В мыслях у него шевельнулась еще не оформившаяся идея. Голова закружилась, словно он смотрел вниз с высокого обрыва.

– Мы вдвоем против пронизавшего весь АВП заговора?

– Пока у меня не будет доказательств обратного – да.

– Действительно неуютно, а?

– Да, не то, о чем я мечтал, – согласился Фред. – Но кто-то сумел обвести вокруг пальца мою систему безопасности, а то, что раскопала твоя приятельница, их спугнуло и заставило проявить себя.

– Пропавшие корабли, – начал Холден. – Я о них кое-кому рассказывал.

– Так не делают.

– Задним числом я жалею, что не держал язык на привязи, но…

– Я не о тебе, – перебил Фред. – Тот, кто внедрился в систему безопасности противника, никогда не выдает, что ему это удалось. Таков основной принцип информационной войны. Пока враг не знает, что у него утечка, ты продолжаешь собирать сведения. Никто не станет выдавать себя, разве что ставки уж очень высоки или…

– Или?..

– Или врагу, за которым вы следите, уже немного осталось. Не знаю, пропавшие ли корабли так кого-то всполошили, что он наделал глупых ошибок, или положение Тихо настолько непрочно, что они меня уже не опасаются.

– Ты, кажется, вполне хладнокровно все это воспринимаешь.

– Паникую изнутри, – поднял бровь Фред.

Холден осмотрел кучку оставленных Моникой вещей, словно они могли что-то добавить. Ручной терминал растерянно мигал. Блузка бессильно и грустно свисала со стола.

– Вы что-нибудь извлекли из терминала? – спросил он Фреда.

– Нам к нему не подключиться, – ответил тот. – Диагностика не работает или требует особого допуска. Журналисты!

Холден взял терминал в руки. На разбитом дисплее беспорядочно были разбросаны светящиеся участки. Какой-то смысл угадывался только в мигающей красной кнопке в правом углу и очень крупных буквах NG SIG[6]. Когда Холден стукнул пальцем по кнопке, экран коротко вспыхнул. Кнопка исчезла, на месте букв возникло светло-коричневое пятно, пересеченное линией, – кусочек головоломки в шуме помех.

– Что ты делаешь? – спросил Фред.

– Здесь была кнопка – я ее нажал.

– Господи боже. Вот так ты всю жизнь, а!

– Нет, ты послушай. Она… кажется, я принял входящий сигнал.

– Откуда?

Холден помотал головой и снова повернулся к вещам Моники. Слабый обрывок мысли, зудевшей в мозгу, с облегчением проскользнул в сознание.

– Ее видеорекордер, – сказал он. – У нее был маленький, переносный. Нарочно сделан незаметным, чтобы люди забывали, что говорят в камеру.

– И?..

– Его здесь нет, – развел руками Холден.

Фред сжал губы, шагнул вперед, впился взглядом в хаос огоньков на разбитом экране. Холдену в них почудилось движение – может быть, изменилась картинка? За дверью кабинета звучали голоса: чем-то возмущался мужчина, и ему холодно, отрывисто отвечала Драммер.

– Ты уверен, что нам никак не войти в ее терминал? – переспросил Холден.

– Совершенно уверен, – ответил Фред, – но, возможно, найдется другой способ. Пойдем. Чтобы справиться с этой загадкой, нам понадобится астроном, умеющий работать с изображениями.

* * *

Фред объяснил задачу, после чего три часа ушло на установку аппаратуры, фиксирующей свечение разбитого крана, и еще час на то, чтобы объяснить новую задачу компьютеру.

Очевидно, свечение экстрасолярных пылевых облаков качественно отличалось от свечения битого экрана. После того как обрабатывающую систему убедили, что задача входит в ее служебные обязанности, лаборатория занялась сравнением поляризации и углов наклона, фиксацией трещин на поверхности дисплея и построением компьютерных линз, не существующих в реальности.

Фред выгнал всех из лаборатории и закрыл дверь. Холден сидел, вслушиваясь в тиканье подсчитывающих фотоны сканеров и глядя, как понемногу проявляется изображение. Фред что-то мычал себе под нос – тихий неторопливый мотив, в котором ощущалась и меланхолия, и угроза. Пустые рабочие места подчеркивали, как одиноки они двое на полной людей станции.

Программа завершила работу. Изображение обновилось. Оно так и осталось нечетким, с радужными искажениями и отсутствующими фрагментами – от одного взгляда на эту картинку у человека начиналась мигрень.

Но хватило и его. Несколько метров пустоты, заканчивающейся квадратной стальной дверью и промышленным запорным механизмом. На стенах, на полу и на потолке – яркие желтые отметки и направляющие для палет и контейнеров.

– Передвижной склад, – сказал Фред. – Она на передвижном складе.

– Изображение сдвигается. Это она? Она шевелится?

Фред пожал плечами.

– Если шевелится, значит, она жива, так ведь?

– Возможно. Если жива, значит, она нужна им живая. И не на Тихо. Посмотри сюда.

Холден проследил за пальцем Фреда.

– Дверная рама?

– Герметизирована. Это делают перед самой отправкой. На станции, наверное, четверть миллиона таких складов, но запечатанных и готовых к отправке не больше нескольких тысяч. Кто-то хочет вывезти ее отсюда, подальше от нас.

Холден чуть перевел дыхание. Она там, она цела. Не в безопасности, но жива. Он и не догадывался, как тяжело давят ему на плечи страх и чувство вины, пока надежда не облегчила этот груз.

– Что? – спросил Фред.

– Я ничего не говорю.

– Я же слышу…

– А, – признался Холден, – я просто заметил, как каждый человек, который мне небезразличен, увеличивает число вещей, которые никак нельзя запороть.

– Тонкое наблюдение, молодец.

– Смеешься?

– Немножко. Но одновременно провожу целевой обзор плавающих у станции грузов. – Фред ткнул пальцем в большой экран. На нем тонкими линиями изображалась схема рабочей сферы Тихо. Холден по привычке стал искать глазами «Росинант». Но Фред указывал в другое место – на облачко плавающих в невесомости контейнеров. – Один из них – теплый.

Глава 17

Алекс

Алекс провел в учебке на Гекате большую часть периода подготовки, и возвращение туда вызывало у него странное чувство. Тому было две причины. К переменам он уже привык на Марсе – там тоже исчезли старые бары, открылись новые рестораны, заброшенные площадки для гандбола превратились в административные здания… Но в коридорах, по которым он ехал сейчас на карте, его поразило другое – молодость каждого встречного. Кадеты слонялись перед баром – прежде здесь под вывеской «Стальной кактус» готовили на гриле мексиканские блюда, а теперь продавали миски с тайской едой навынос. Эти задирающие нос и выпячивающие грудь ребята походили на участников карнавала. На экранах гоняли рекламу оружия и церквей, сервиса для холостяков – в расчете на туристов и командировочных – и страховых полисов для оставшихся дома родных. Все эти предложения сулили надежность и комфорт в ненадежном мире. Алекс помнил такую же рекламу. За несколько десятков лет стиль изменился, но питалась она теми же потребностями и подспудными страхами.

Алекс в свое время носил ту же форму и так же шутил. Или похоже. Он так же со смесью страха и надежды гадал, случится ли ему после выпуска попасть в бой. И старался казаться круче, чем был, в расчете на то, что настоящая крутизна придет со временем. Он помнил, каким серьезным все представлялось им тогда. Как в тот раз, когда Престон спьяну затеял драку с Грегори, и Алекс в нее вмешался, и всех сцапала военная полиция – и были уверены, что их карьере пришел конец. Или когда Андре Говард попался на мошенничестве и с позором отправился в отставку. Им это казалось чем-то вроде смерти. Сейчас Алекс видел перед собой ребятишек, задиристых и глупых. Детей. И он сам был здесь ребенком, и свои решения принимал не от большого ума. Примерно в этом возрасте он женился на Талиссе. Они все распланировали: как он отслужит срок и вернется домой. Те планы составляли вот такие ребята. Если так взглянуть, становится понятно, что ничего не вышло.

Была и вторая причина удивляться – все здесь знали его в лицо.

Алекс остановился у чайной под названием «Шик», помнившей времена его службы. Голубой с золотом навес накрывал стеклянную дверь легкой тенью. На окнах в стиле ар-нуво виднелись блеклые, под старину, французские надписи. Владелец взывал к представлениям о старом парижском кафе, сложившимся у людей, для которых Франция была незнакомой планетой. Как ни странно, передать ощущение старины прекрасно удалось.

Внутри теснилась дюжина столиков, накрытых настоящими льняными скатертями. В воздухе висел густой запах местной «кавы» – с миндалем, корицей и сахаром. У капитана Холдена был пунктик насчет кофе, и Алекс пожалел, что тот сейчас на Тихо и не может порадоваться этому запаху. Додумать мысль ему не дал Фермин, который вскочил с места и обнял его.

– Алекс, – вскричал Фермин. – Боже мой, да ты растолстел!

– Нет, – сказал Алекс, обняв его в ответ и отстранившись. – Не я, а ты.

– А, – покивал старый друг. – Конечно, растолстел я! Забыл. Садись.

Молодой, лет восемнадцати, официант выглянул из кухни и удивленно заморгал. Его улыбка изображала привычную вежливость, но Алекс слышал, как взволнованно он затараторил, спрятавшись за дверью. Алекс решил по возможности не смущаться.

– Спасибо тебе, – начал он. – Не хотелось мне быть таким парнем, который где-то пропадает до тех пор, пока ему что-то не понадобится…

– И тем не менее, – усмехнулся Фермин. Годы выбелили короткую щетину у него на голове и сделали тяжелым подбородок. Алексу все мерещилось, что, если посмотреть краем глаза, можно углядеть спрятанного за маской остролицего парня, его бывшего сослуживца. Тот парень почти открылся в жесте, которым Фермин отмахнулся от извинений: – Пустое, счастлив помочь другу.

Официант, кланяясь, показался из кухни. В его руках исходила паром широкая чашка. Он застенчиво поставил ее перед Алексом.

– Заведение угощает, – пояснил он. – Для вас, мистер Камал.

– А, – отозвался Алекс, – спасибо.

Парень еще раз поклонился и отступил. Алекс неловко хихикнул, а Фермин ухмыльнулся.

– Брось, мог бы уже привыкнуть! Ты же Алекс Камал, первый пилот, побывавший за Кольцом.

– Нет, только первый из выживших.

– Без разницы.

– И я туда вовсе не собирался, – упорствовал Алекс. – Если бы в меня не стреляли…

– Думаешь, от этого история становится менее романтичной?

Алекс подул на чай и сделал глоток. С медом, кардамоном и еще чем-то незнакомым.

– В том рейсе всего хватало, – протянул он, – только не романтики. К тому же обычно у меня рядом капитан, отвлекает внимание на себя.

– Может, в других местах и так. Но здесь ты местный. Свой парень, добившийся успеха в большом мире.

– А я добился?

Фермин развел руками, охватив одним жестом чайную и коридор за ней, базу Геката и весь Марс.

– Я вот так отсюда и не вылезал. Дослужился до главстаршины. Два развода, парень в Верхнем университете, звонит два раза в год, когда ему нужны деньги.

– Зато, ручаюсь, в тебя реже стреляли. Это не так увлекательно, как кажется.

– Наверное, не так, – согласился Фермин. – Трава всегда зеленее…

Час или около того оба пили чай, заедая миндальным печеньем – в молодости они съели бы больше. Фермин наскоро рассказал о полудюжине общих знакомых. Чай был хорош, Фермин – весел и добродушен. Трудно сказать, чем объяснялась напавшая на Алекса меланхолия. Когда они собрались уходить, молоденький официант отказался от денег, сказав: «За счет заведения».

На пропускном пункте базы Фермин прошел фейс-контроль. Опознав его, часовые проверили, нет ли у Алекса оружия и контрабанды, и выдали ему гостевой пропуск. Все заняло не больше пяти минут, причем проделано было неторопливо. Алекс вслед за Фермином ступил на движущуюся ленту и, опершись на перила, двинулся в глубь горы Олимп.

– Так что он за человек? – заговорил Алекс.

– Командор Дуарте? Он тебе понравится. Он всем нравится. Он уже десять лет адъютант адмирала Лонг.

– Она еще не в отставке?

– Она умрет на рабочем месте. – В голосе Фермина сквозила злость, прикрытая улыбкой.

– Спасибо, что ты все устроил.

– Мне было не трудно. Дуарте рвался с тобой познакомиться.

– Да ну?

– А что удивительного? Ты – пилот «Росинанта». Знаменитость.

* * *

Кабинет Уинстона Дуарте был простым и удобным. Рабочий стол из обычного прессованного поликарбоната, чуть больше, чем у дежурной в вестибюле. На настенном экране спокойная полуабстрактная картина с перетекающими тонами коричневого и сепии пробуждала воспоминания об осенней листве и в равной мере о математических выкладках. Единственной роскошью здесь была полка – кажется, с настоящими печатными книгами по военной стратегии. Сам Дуарте вписывался в обстановку, будто его создали для нее. На полголовы ниже Алекса, с рябыми от угрей щеками и теплыми карими глазами, сама вежливость и компетентность. Обменявшись с гостем рукопожатием, командор не вернулся за стол, а сел рядом с Алексом.

– Должен сказать, я несколько удивлен вашим визитом, – начал он. – С АВП у меня самые формальные отношения.

– «Роси» – не АВП.

Дуарте чуть шевельнул бровью.

– Правда?

– Мы, скорее, свободные подрядчики. Принимаем работу от АВП, но бывало, и Земля платила по нашим счетам. И частные компании, если нас устраивали условия.

– Принимаю поправку. Тем не менее я польщен. Чем могу помочь, мистер Камал?

Прежде всего, зовите меня Алекс. Я здесь не официально. В смысле, я сейчас в отпуске. Вернулся повидать старые места, встретился со старыми знакомыми, которым нужна кое-какая помощь, а потом одно потянуло за собой другое…

– И привело ко мне, – закончил Дуарте и неожиданно тепло улыбнулся. – Я считаю, что мне повезло. Что волнует ваших друзей?

– Пропавшие корабли.

Дуарте замер, хотя его улыбка осталась на месте. На миг показалось, что человек превратился в статую. Но вот он снова шевельнулся, откинулся в кресле с преувеличенной, резанувшей глаз небрежностью.

– Ничего не знаю о пропавших кораблях. А должен знать?

Алекс обхватил руками колено.

– Моя знакомая – десантница. Ну, теперь уже бывшая. Она немножко покопала черный рынок.

– Журналистка?

– Патриотка Марса, – поправил Алекс. – Она не хочет шума, и я тоже. Но то, на что она наткнулась, ее насторожило.

– Например?

Алекс поднял палец.

– Сейчас дойду и до этого. Дело в том, что она не флотская. На нашей стороне у нее нет друзей и связей. Так что она просила порасспрашивать меня, и когда я начал…

– Главстаршина Белтран послал вас ко мне, – кивнул Дуарте. – Понятно.

– Он допустил ошибку?

Дуарте долго молчал, устремив спокойный взгляд в пустоту. Алекс заерзал. Подобные разговоры не входили в его обычные обязанности, и он не знал, справляется или заваливает работу.

– Нет, он не ошибся, – вздохнул Дуарте.

– Значит… вы тоже заметили. Так?

Дуарте встал и подошел к двери. Не коснулся ее, только посмотрел и чуть наклонил голову.

– Об этом мы говорить не будем. Я не уполномочен.

– Я уважаю вашу преданность долгу, – сказал Алекс, – и не прошу никого выдавать. Просто у меня есть информация, и я предполагаю, что у вас тоже. Я расскажу то, что считаю возможным, и вы не больше того. Не исключено, что нам обоим это окажется полезным.

– Идет расследование.

– Я не возражаю, чтобы вы поделились тем, что узнаете от меня, – сказал Алекс. – И вероятно, лучше и вам дать мне такое же разрешение.

Дуарте размышлял, поджав губы.

– Хорошо. Что вам известно?

– Накладки при инвентаризации. Кое-где появляется имущество, которое числится утраченным или уничтоженным. Оружие… Медицинское оборудование…

– И корабли?

– Да, – сказал Алекс, – и корабли.

– Хоть одно название.

– «Апалала».

Дуарте сник. Он вернулся за стол и утонул в кресле, но заговорил свободнее, словно Алекс прошел испытание. Наигранная сердечность, с которой началась их встреча, свалилась с него, как маска.

– Его я тоже искал, – признал Дуарте.

– И что, нашли?

– Не знаю. Не уверен. У нас не хватает людей – вам это известно?

– Люди разлетаются по новым планетам.

– Инвентаризация затягивается. Думаю, не во всех нестыковках люди признаются. Я пытался убедить адмирала, что мы столкнулись с проблемой, но она либо не поняла, либо…

– Либо?..

Дуарте оставил мысль незаконченной.

– В атаках тоже прослеживается закономерность. Не исключено, что они связаны с политикой, но могут быть просто пиратскими налетами. Вы слышали об атаке на Каллисто?

– Слышал.

– Что-нибудь конкретно об этом знаете?

– Нет.

Дуарте разочарованно сжал челюсти.

– Что-то в ней меня беспокоит, но я не могу понять что. Точный расчет времени, отличная координация – и для чего? Чтобы ограбить верфь?

– Что они похитили?

Дуарте метнул на Алекса короткий взгляд и невесело улыбнулся.

– Не знаю. Никто не знает. И, думаю, не узнает, потому что не удалось даже выяснить, что там было. Да, дела плохи.

Алекс поморщился.

– Вы хотите сказать, что военный флот Марса не знает, где находятся его собственные корабли?

– Я хочу сказать, что контроль за снабжением, кораблями и грузами практически отсутствует. Мы не знаем, что пропало, – потому что просто не знаем. И я хочу сказать, что командование так озабочено сохранением лица перед Землей и АВП, что предпочитает все замять.

– Замести под ковер…

– Замести под ковер, – повторил Дуарте. – Как раз сейчас премьер-министр Смит направляется к Луне для встречи с генеральным секретарем ООН и там станет клясться, что все прекрасно, – именно потому, что это не правда. Будь я преступником и воротилой черного рынка, решил бы, что наступило вечное рождество.

Алекс пробормотал что-то нецензурное. Дуарте открыл ящик стола, достал бумажную карточку и серебряное перо. Быстро написав что-то, он толкнул листок к Алексу. Четкий разборчивый почерк: «Каарло Гендерсон-Чарльз» – и адрес в расположении базы. Сам факт, что он написал это от руки, не доверяясь электронике, говорил о повышенной осторожности – или о паранойе. Алекс не знал, о чем именно.

– Раз уж вы здесь, советую поговорить с Каарло. Он – старший программист и работал над программой координации баз данных. Он первым обратил мое внимание на проблему. Если вы поставите конкретные вопросы, возможно, он сумеет ответить. Или подскажет, где искать ответы.

– А он станет мне помогать?

– Возможно, – кивнул Дуарте. – Я стал.

– Вы могли бы ему… посоветовать?

– Нет, – с той же грустной улыбкой возразил Дуарте, – я никому ничего не приказываю в отношениях с вами. Не обижайтесь, но вы теперь не во флоте служите. Все наши отношения ограничиваются рамками расследования, которое я веду. И я подробно доложу о нашей встрече адмиралу.

– Прикроете задницу?

– Да, черт возьми! – ответил Дуарте. – И вам советую.

– Есть, сэр, – отчеканил Алекс.

Фермин дождался его в приемной и проводил к движущейся дорожке, которая вела на восток, в расположение базы. У Алекса слегка кружилась голова, словно он слишком много времени провел при недостатке кислорода. Флот всегда представлялся ему неизменным. Постоянным. Могли измениться его отношения с флотом. Он улетал, он уходил, но все это были перемены в нем. Его смертная жизнь была хрупкой и непостоянной. Мысль, что хрупок сам флот, что правительство Марса может пошатнуться или рухнуть, была неправдоподобна, как мысль о погасшем Солнце. Если ненадежен флот, что же тогда прочно?

Как видно, ничего.

Нора Каарло Гендерсона-Чарльза оказалась одной из сотен таких же простых спартанских квартир. От других оливкового цвета дверей эта отличалась только номером. В ящике для зелени была лишь сухая почва. Алекс позвонил. Потом постучал, и дверь подалась под кулаком. Кто-то тихо и сердито бормотал. Нет, не человек – шумел включенный на режим интенсивной очистки воздушный фильтр. Слабо потянуло порохом и, кажется, ржавчиной.

Труп на кухонном столе был одет в форменный джемпер. Кровь собралась лужей под стулом, забрызгала стену и потолок. Пистолет остался в бессильно повисшей руке. Алекс захлебнулся смешком недоверчивого отчаяния. Потом он достал ручной терминал и вызвал военную полицию.

* * *

– И что дальше? – спросила Бобби.

– А как ты думаешь? Прибыла полиция.

Вестибюль отеля был отделан багрянцем и золотом. Рядом с кушеткой журчал и булькал изливающийся из стены фонтанчик, создававший подобие уединения вдвоем. Алекс посасывал джин с тоником, алкоголь чуть щипал ему язык. Бобби прижимала кулак к губам и морщилась. С учетом того, что совсем недавно ее пытали и чуть не убили, она выглядела неплохо, но слишком хрупкой для прежней Бобби. О пулевом ранении напоминала небольшая выпуклость повязки на левом боку – и только.

– Тебя допрашивали, – почти без вопросительной интонации сказала она.

– Часов восемь. Однако Дуарте обеспечил мне прочное алиби, потому я и на свободе.

– Хоть что-то. А твой друг? Фермин?

– Кажется, его терминал отключен от сети. Не знаю, убийца ли он, или убит, или… Что угодно может быть. Ничего я не знаю. – Алекс сделал еще глоток, побольше. – Сыщик из меня никакой.

– Из меня немногим лучше, – вздохнула Бобби. – Только и умею, что трясти деревья и смотреть, что с них надает. Пока я уверена в одном: что-то происходит.

– И такое, что за это убивают, – дополнил Алекс.

– А раз следствием занялась военная полиция, материалы закопают, как ядерные отходы. Я больше ни черта не смогу сделать.

– Игра в сыщика-любителя, похоже, кончается, – согласился Алекс. – То есть я бы мог еще поспрашивать…

– Ты уже сделал более чем достаточно, – возразила Бобби. – Зря я вообще тебя втянула. Просто не хотелось бы разочаровывать старушку.

– Это я понимаю. Да и мне хотелось бы понять, что происходит.

– Мне тоже.

Алекс допил джин, льдинки звякнули о зубы. В животе расходилось приятное тепло. Он поднял глаза па Бобби и встретил ее взгляд.

– Знаешь, – медленно проговорил он, – если здесь все закроют, это не значит, что все закроют везде.

Бобби заморгала. Пожала плечами, но глаза у нее блеснули.

– Ты про тот захудалый астероид, о котором спрашивал Холден?

– У тебя есть корабль. Здесь нам делать нечего, – сказал Алекс. – Но кое-что мы, кажется, еще можем.

– К тому же, если в нас будут стрелять и там, мы увидим стрелка издали, – радостно оживилась Бобби – если только Алексу, вдохновленному алкоголем и перспективой снова оказаться в пилотском кресле, не почудилась эта радость.

– Слетаем, – сказал он. – Посмотрим. Может, там и нет ничего.

Глава 18

Холден

Строительная сфера Тихо сверкала вокруг ярче звезд. Корабли в разной степени обнаженности висели на опорах – был среди них и «Росинант». Другие ожидали допуска на вылет в центре сферы. Светлячками вспыхивали искры сварочных аппаратов и белые облачка маневровых двигателей. Что до звуков, Холден слышал лишь собственное дыхание, а чуял только стерильный воздух из баллона. На рукаве грязного серо-зеленого скафандра было нацарапано: «СБ ТИХО». А в руке у него была винтовка из оружейного шкафчика Фреда.

Служба безопасности была поднята по тревоге, Драммер и ее людям приказали следить даже друг за другом, исходя из предположения – Холден болезненно ощущал, что это не более чем предположение, – что диссиденты уступают в числе тем, кто остался верным Фреду. Выбираясь из шлюза, Холден включил систему предупреждения. Она высветила больше тысячи вероятных позиций снайпера, и он ее отключил.

Фред плыл впереди в ярко-желтом спасательном мехе. Его двигатель напоминал огромную рогатку, пристегнутую к плечам позади ранца. Левый ее рог выбросил клуб пара, и Фред изящно сдвинулся вправо. В этот момент мозг Холдена воспринимал собранные у склада грузовые контейнеры как расположенные внизу. Словно они с Фредом погружались на дно безвоздушного океана. Потом восприятие переключилось, и теперь он всплывал к ним ногами вперед. Холден ввел в систему скафандра новые приоритеты, и один контейнер высветился на дисплее зеленым. Цель. Тюрьма или могила Моники Стюарт.

«Ты там как?» – спросил ему в ухо Фред.

Справляюсь, – отозвался Холден, но тут же досадливо скривился и включил микрофон. – Я справляюсь, хоть и не привык к скафандрам вроде этого. Все управление чуть-чуть не такое.

«Зато спасет, если в нас начнут стрелять».

– Спасет, если стрелки не слишком умелые.

«Будем надеяться, что неумелые, – сказал Фред. – Приготовься, я подхожу».

Холден, когда они определили контейнер, ожидал, что за ним тут же пошлют мех, затащат в док и вскроют. Фреду пришлось напомнить ему о возможных ловушках. Система этого передвижного склада помечала его как ожидающий отгрузки, но данные о том, какой корабль должен его забрать, были стерты. Картинка с видеорекордера Моники показывала только загрузочную дверь. Вполне могло оказаться, что она сидит на канистрах с ацетиленом и кислородом, подключенных к той же цепи, что причальные захваты. Замок герметизированной двери тоже мог быть соединен со спусковым крючком. Фред счел наименее рискованным прорезать в двери отверстие и послать кого-нибудь оценить обстановку. А доверить это дело он мог только Холдену.

Фред остановился перед дверью контейнера-склада, массивные лапы меха протянулись к нему за спину и сняли ранец со снаряжением. Старик справился так ловко и быстро, будто всю жизнь только этим и занимался. Он распаковал аварийный шлюз из тонкого пластика, одноразовый резак, два скафандра, сигнальный маячок и маленькую герметичную аптечку. Все это повисло вокруг него в вакууме, словно на невидимых крючках. Холден, немало лет буксировавший льдины, оценил, как мал дрейф каждого предмета.

«Пожелай мне удачи», – попросил Фред.

– Не взорвись там, – посоветовал Холден.

Микрофон Фреда оборвал его смешок, а лапы меха задвигались с проворством и точностью хирурга. Расцвел огонек резака. За огненным лезвием двигался инжектор, прорезь в металле тут же герметизировалась пеной, чтобы не выпускать воздух. Холден установил связь с лабораторией и перевел на свой экран изображение от Моники. На нем горела яркая звездочка.

– Есть подтверждение, – сказал он Фреду. – Контейнер тот самый.

«Вижу», – ответил Фред, заканчивая разрез.

Разгладив пластик шлюза над вырезанным участком, он приклеил его к поверхности и открыл наружную молнию.

– Твоя очередь.

Холден продвинулся вперед. Фред выставил трехпалую металлическую клешню, которой Холден отдал винтовку, получив взамен аптечку и спасательный скафандр.

«При малейшем подозрении отступай, – велел Фред. – Тогда применим серьезную технику».

– Я только суну нос, – пообещал Холден.

«Это ты умеешь!» – Под таким углом улыбка Фреда была не видна, по слышалась в голосе.

Холден затянул за собой наружное полотнище шлюза и открыл внутреннее. По краям метрового квадратного разреза на черном опаленном металле светлела пена герметика. Холден уперся подошвой одной ноги в дверь в стороне от прореза, подключил магнитные присоски и ударил другой ногой. Пена треснула, заплата уплыла внутрь контейнера. Из отверстия пролился тусклый маслянистый свет.

Моника Стюарт лежала, пристегнутая к койке-амортизатору. Открытые глаза остекленели, рот безвольно обмяк. На щеке виднелся разрез, стянутый черными скобками. От дешевого автодоктора па стене поводком тянулась к горлу трубка. Больше внутри, кажется, ничего было. Во всяком случае, надписей «Осторожно, взрывчатые вещества!» Холден не заметил.

Когда он дотянулся до края амортизатора, койка под его рукой провернулась на шарнирах, и он встретился взглядом с глазами Моники. Кажется, в них мелькнуло подобие чувства: растерянности и, может быть, облегчения. Холден бережно вытянул иглу из шеи. Шарики прозрачной жидкости сорвались с отверстия и заплясали в воздухе. Вскрыв аварийную аптечку, Холден пристегнул ее к предплечью раненой. Через пятьдесят долгих секунд прибор сообщил, что состояние угнетенное, но стабильное, и запросил указаний.

«Как там дела?» – спросил Фред.

На сей раз Холден не забыл включить микрофон.

– Нашел ее.

* * *

Через три часа они находились в медотсеке станции Тихо. Снаружи крепко запертого помещения дежурили четверо охранников, а все сетевые подключения были физически отключены. Еще три кровати пустовали – пациентов, если таковые здесь ранее находились, перевели в другие палаты. Комплекс мероприятий по реабилитации раненой и защите свидетеля. Холдену оставалось только гадать, понимает ли Моника, сколько в этих мерах безопасности обычного театра.

– Было не слишком весело, – сказала Моника.

– Понимаю, – кивнул Холден, – тяжело тебе пришлось.

– Да уж. – Она растягивала слова, словно пьяная, но взгляд уже стал острым и сосредоточенным, как прежде.

Стоявший в ногах кровати Фред скрестил руки.

– Простите, Моника, но я должен задать вам несколько вопросов.

Улыбка отразилась в ее глазах.

– Раньше вопросы бы задавала я.

– Да, а я бы на них не отвечал. Надеюсь, вы ответите.

Она глубоко вздохнула.

– Хорошо, спрашивайте.

– Давайте начнем с того, как вы попали в контейнер, – предложил Фред.

Она неловко, через боль, пожала плечами.

– Мало что могу рассказать. Я была у себя. Дверь открылась. Вошли двое. Я послала сигнал тревоги службе безопасности, потом вопила и пыталась убежать. Но мне прыснули чем-то в лицо, и я вырубилась.

– Дверь открылась, – повторил Фред. – Вы не открывали?

– Нет.

Лицо Фреда не дрогнуло, но Холдену показалось, что на плечи ему легла еще большая тяжесть.

– Продолжайте.

– Я пришла в себя, когда меня переваливали в амортизатор. Особо пошевелиться мне не дали, – рассказывала Моника, – но я умудрилась включить камеру.

– Они при вас разговаривали?

– Да, – сказала она. – Они астеры. Вас ведь это интересует?

– В первую очередь. Что они говорили, не помните?

– Называли меня нехорошими словами, – сообщила Моника. – Еще говорили что-то про спусковой механизм. Я мало что разбирала.

– Астерский диалект часто неразборчив.

– А я была оглушена ударом и наркотиком, – жестко напомнила Моника.

Фред примирительно вскинул руки.

– Не хотел вас обидеть. У вас не осталось в памяти никаких подробностей?..

– Все это из-за пропадающих кораблей колонистов, так?

– Утверждать преждевременно, – остановил ее Фред и неохотно добавил: – Но допустить, безусловно, можно.

– Значит, работа АВП. Только вы ничего не знаете.

– В данный момент я не готов ни подтвердить этого, ни опровергнуть.

– Тогда и я тоже, – отрезала Моника, скрестив руки на груди.

– Эй-эй! – вмешался Холден. – Вы это бросьте! Вы на одной стороне, не забыли?

– При определенных условиях, – поправила Моника.

Фред сжал зубы.

– Мы спасли вам жизнь.

– Спасибо, – бросила Моника и принялась перечислять: – Я участвую в расследовании. В полной мере. Эксклюзивные интервью с вами обоими. Я выложу все, что знаю о кораблях – и похищении. Даже то, чего не сказала Холдену. И честно предупрежу, прежде чем все это публиковать.

– Минутку, – встрепенулся Холден. – Так ты мне не все сказала?

– Одобрение материала до его выхода в эфир, – потребовал Фред.

– Не надейтесь, – фыркнула Моника. – А я вам нужна.

– Одобрение только того, что касается систем безопасности, – уступил Фред, – за две недели до публикации.

В ее глазах появился голодный блеск. Холден, побывавший с Моникой за Кольцом, летавший с ней не одну неделю, считал, что хорошо знает репортершу, но такая беспощадная алчность его удивила – а Фреда только позабавила.

– Одна неделя до публикации и полная открытость в пределах разумного. – Моника уставила палец на Фреда. – Я поверю вам на слово.

Фред с тонкой невеселой улыбкой покосился на Холдена.

– Ну что ж, теперь у меня два человека, наверняка не работающих на другую сторону.

* * *

Чего Холден не знал – нет, не так, знал, но не оценил, – так это количества проходящих сквозь кольца кораблей и разбросанности новых планет. В полном списке Моники числилось более пятисот отслеженных переходов. Многие корабли были еще меньше «Росинанта» и держались группами, предъявляя права на новые неизвестные миры или присоединяясь к недавно основанным поселениям на каких-нибудь «Парижах», «Ныо-Марсах» или «Фирдоуси». Другие были побольше – настоящие колонизаторские суда, обеспеченные не хуже тех, что несколько поколений назад доставляли человечество к Луне, Марсу, спутникам Юпитера.

Первый из пропавших назывался «Сигюн» – переоборудованный водовоз не многим новее «Кентербери». За ним исчез «Просторы Шотландии» – крошечный межастероидный прыгун, который пришлось выпотрошить, чтобы освободить место для эпштейновского двигателя втрое мощнее, чем могло понадобиться кораблику такого размера. «Рабиа Балхи», которую Холден уже видел, была лучше других подготовлена к переходу, но оказалась не первой и не последней из пропавших. Перебирая названия, Холден записывал типы и профили исчезнувших кораблей для передачи Алексу. «Пау Кант» мог быть любым из них.

В исчезновениях прослеживалась еще одна закономерность. Все они приходились на периоды самого плотного движения, когда внимание станции «Медина» распределялось между пятью или шестью кораблями. А после перехода исчезнувшего корабля – что тоже было любопытно – Кольцо выдавало не всплеск излучения, а внезапное изменение в фоновом уровне. При других переходах такого как будто не наблюдалось. Моника видела в этом доказательство жуткой и непостижимой деятельности чужой техники. Холдену с учетом всего, что удалось узнать, это представлялось, скорее, глюком на месте подчищенных данных. Вроде «потери» контейнера, в котором вывезли Монику или бесследного исчезновения похитителей в мужской уборной. Вероятно, кто-то пытался скрыть возвращение «пропавших» кораблей из-за Кольца. Если такой же сбой выдавали датчики колец, ведущих в родную систему человечества…

– Холден?

Помещение, принадлежащее службе безопасности, сейчас пустовало. Фред освободил его специально для Холдена, превратив в центр закрытого расследования с целью установить объем инфильтрации. Безопасники не обрадовались изгнанию из собственных кабинетов, но возмущаться никто не стал. По крайней мерс вслух.

Фред стоял под арочной дверью в комнату для допросов. Он был в отлично скроенном штатском костюме. Седая щетина словно припорошила ему щеки и подбородок, а желтые, как старая слоновая кость, белки глаз покраснели от усталости. Впрочем, держался он, как всегда, прямо и с такой твердостью, о какую рискуешь расшибить лоб.

– Есть новости? – спросил его Холден.

– Я побеседовал с очень старым знакомым. Ужасно неудобны эти разговоры с запаздыванием сигнала, зато… Теперь я лучше представляю, что искать. По крайней мере, с чего начать.

– Ты ему доверяешь?

Фред устало улыбнулся.

– Если Андерсон Доуз против меня, не стоит и рыпаться.

– Понятно, – сказал Холден. – Так с чего же начнем?

– Можно тебя на пару минут? – Фред кивнул в сторону допросной.

– Собираешься меня допросить?

– Нет, использовать как декорацию для маленькой постановки.

– Серьезно?

– Если сработает, это сэкономит нам время.

Холден встал.

– А если нет?

– То не сэкономит.

– Тоже неплохо.

В допросной было голо, холодно и неуютно. Привинченный к полу стальной стол разделял единственную табуретку и три стула с гелевыми сиденьями. На одном уже сидела Моника. Порез у нее на щеке затянулся – остался только длинный красный рубец. Без косметики журналистка выглядела жестче. И старше. Ей это шло. Фред указал Холдену на стул с другой стороны, а сам сел посередине.

– Вы просто сидите с серьезным видом, а говорить буду я, – предупредил он.

Холден поймал взгляд Моники и вопросительно поднял бровь: «Что такое?»

«Думаю, сейчас узнаем», – улыбнулась она в ответ.

Дверь открылась и вошла Драммер. За ней шел Сакаи. Взгляд главного инженера метнулся от Холдена к Монике и обратно. Драммер усадила его на табуретку.

– Спасибо, – поблагодарил ее Фред.

Драммер кивнула и, печатая шаг, вышла за дверь. Может, злилась, что ее не допустили к допросу. Может, дело было в другом. Холден сейчас хорошо понимал, как легко дойти до настоящей паранойи.

Фред вздохнул и заговорил голосом, теплым и мягким, как фланель:

– Так. Думаю, ты понимаешь, в чем дело.

Сакаи открыл и закрыл рот. А потом с него словно упала маска. Лицо застыло в идеальной, жгучей ненависти.

– Знаешь что… – процедил он. – Пошел ты!

Фред не шевельнулся и глазом не моргнул. Он как будто и не услышал этих слов. Сакаи стиснул зубы и угрюмо замолчал. Наконец напряжение стало нестерпимым.

– Вы, наглые засранцы-земляне! Все вы такие! Явились в Пояс, чтобы вести жалких тонконожек к спасению? Вот что вы о себе воображаете? Вы хоть замечаете, как сморите на нас сверху вниз? Вы все. Все! Сучьи земляне, не нужны вы Поясу. Без вас спасемся, а вы за это заплатите своими задницами, понял!

Грудь Холдену обожгло гневом. Но голос Фреда остался спокойным и мягким:

– Как я понял, вы обвиняете меня в том, что я с Земли. Я правильно понял?

Сакаи откинулся назад так, что чуть не упал с табурета, но удержал равновесие, отвернулся и плюнул на пол. Фред подождал, но на этот раз молчание затянулось. Через несколько минут Фред пожал плечами и, вздохнув, встал. Наклонившись через стол, он ударил Сакаи – таким простым, скучным движением, что Холден вздрогнул только после того, как инженер упал на пол. На губе у него выступила кровь.

– Я отдал свою жизнь и жизни людей, которые значат для меня много больше твоей, ради защиты Пояса, – прорычал Фред, – и не в настроении слушать, как возомнивший о себе сраный террорист с этим спорит.

– Я тебя не боюсь, – заявил Сакаи таким голосом, что Холдену стало ясно – он насмерть перепуган.

Холдену и самому было не по себе. Ему случалось видеть Фреда сердитым, но раскаленная добела ярость, которую тот излучал сейчас, была совсем другого порядка. Его застывший взгляд казался взглядом человека, возглавляющего войска, убийцы тысяч людей. Взгляд убийцы. Под этим беспощадным взглядом Сакаи сжался, как от удара.

– Драммер!

Та вошла. Удивление, если и было, не отразилось на ее лице. Фред на нее не смотрел.

– Это дерьмо поместите в камеру. В одиночную, и смотрите, чтобы воды и концентрата ему хватало для жизни. Никому не входить, не выходить. А для меня срочно подготовить полный отчет его активности на станции. С кем говорил, с кем обменивался сообщениями. Как часто опорожнялся. Все пропустить через аналитическую программу.

– Есть, сэр, – после паузы отозвалась Драммер. И добавила: – Карантин со станции можно снять?

– Нет, – ответил Фред.

– Есть, сэр, – повторила Драммер и, подняв Сакаи на ноги, вывела его за дверь.

Холден прокашлялся.

– Надо перепроверить все работы по «Росинанту», – сказал он. – Я никуда не полечу на корабле, который ремонтировал этот парень.

Моника тихо присвистнула.

– Еретики в АВП? Ну что же, не в первый раз на революционного вождя покушается радикальное крыло его же сторонников.

– Не в первый, – подтвердил Фред. – Меня другое тревожит: они так уверены в себе, что и не прячутся особо.

Глава 19

Наоми

Пиво было ненатуральное – с насыщенным вкусом, но и с легким грибным послевкусием от добавок к хмелю модифицированной плесени. Карал готовил горячую лепешку – тонкий хрустящий хлебец из мучной смеси с жареным луком. Син, Наоми, новичок по имени Мирал и Карал с электрической горелкой задали работы включенному на полную мощность воздухоочистителю. Духота, пахнущая пряностями, теснота и легкая алкогольная расслабленность словно вернули Наоми в прошлое. Как будто за дверью были не доки Цереры, а корабль Рокку, спешащий за добычей или в ближайший порт.

– Так вот, о Джози, – заговорил Син, помахав широкой ладонью. И хмуро обернулся к Наоми. – Знаешь Джози?

– Помню в лицо, – ответила та.

– Так Джози завел лавочку, са-са? Стал требовать с землян плату за проход по коридору. И назвал это… – Син поцокал языком, припоминая ударную фразу, – муниципальным сбором за пользование трассой! Муниципальный сбор!

– И долго собирал? – поинтересовалась Наоми.

– Мы успели смыться прежде, чем на нас вышли безопасники, – ухмыльнулся Син и серьезно добавил: – Это, конечно, было до.

– До, – согласилась Наоми, поднимая стакан. – После Эроса все переменилось.

– Все переменилось, когда подонки прикончили «Кент», – поправил Мирал, прищурившись на Наоми, словно спрашивал:

«Это ведь был твой корабль»? Очередное завуалированное предложение рассказать о себе.

Наоми наклонилась вперед, спряталась за занавеской из собственных волос.

– Все переменилось после базы Метис. Все переменилось после станции Андерсон. Все переменилось после Террион-Лока. Все только и делало, что менялось.

– Эз малдесидо игас, – кивнул Син. – Что бы ни случилось, все меняется.

Карал поднял голову. Его дружески-сожалеющий взгляд говорил: «Все переменилось после, „Гамарры“».

Наоми ответила на его взгляд улыбкой. Он был прав, и она тоже сожалела. Оказавшись здесь, с этими людьми, она ощутила пропитавшую все ностальгию. Все они хотели бы услышать ее историю – что было на Эросе, как они первыми прошли за врата, как летали к первой колонии новых миров. Но ни Син, ни Карал не просили об этом вслух, и новички следовали их примеру. А Наоми предпочитала помалкивать.

Филип в соседней комнате спал, изогнувшись запятой, слабо сомкнув веки – в младенчестве его сон был куда крепче. Остальные члены ячейки разошлись по другим явкам. Малые группы привлекали меньше внимания, к тому же, если попадется одна группа, другие продолжат дело. Никто этого не озвучивал – стратегия была давно известной и в то же время непривычной, как любимая когда-то и давно не слышанная песня. Карал подцепил с горячей пластины лепешку и подхватил ее кончиками пальцев. Когда он перекидывал хлебец на подставленную ладонь Наоми, их пальцы мимолетно соприкоснулись. Простая физическая близость друзей. Родных. Когда-то эти люди и были для нее родными, а нынешнее отчуждение извиняли признанием, что многое поменялось. Все время, что Наоми пробыла с ними, они старались уводить разговор в сторону от ее многолетнего отсутствия.

А когда она нарушила негласный договор, все поняли, что это не случайно. Наоми очень не хотелось портить хрупкое мгновение, но промолчать было бы еще хуже.

– Филип хорошо выглядит, – сказала она как бы невзначай. И откусила хлебец, почувствовав вкус лука на языке и сладковато-соленую горечь в носу. Она продолжала, не дожевав: – Он вырос.

– Да, – осторожно согласился Син.

Наоми почувствовала, как годы горя и гнева, потери и предательства подступили к горлу. Она улыбалась, и голос у нее не дрожал.

– Как он?

Син с Каралом не переглянулись – просто на миг столкнулись взглядами. Они вступали на опасную территорию. Наоми не знала, боятся ли они ранить ее правдой или защищают от нее Филипа и Марко. Или просто не хотят вмешиваться в тяжелые отношения между ней, ее бывшим любовником и их сыном.

– Филипито молодец, – ответил ей Карал. – Умный мальчик, и целеустремленный. Зер[7] целеустремленный. Марко за ним присматривал. Берег от беды.

– Хотя нас не очень-то убережешь, – со старательной легкостью добавил Мирал.

В его взгляде сквозило голодное любопытство. Он не застал Наоми с Марко вместе. Половина разговора проходила мимо него.

– Кве а ми? – спросила Наоми.

– Мы все рассказывали ему правду, – уже жестче ответил Карал. – Мы не стали бы лгать своим.

Син кашлянул и отвел взгляд, как провинившийся пес.

– Когда он дорос до вопросов, Марко рассказал, что дела пошли резкие. Слишком резкие. Сказал, что матери пришлось отойти от этих дел. Ради аллес каппа[8].

– Ага, – протянула Наоми.

Так вот что о ней рассказывали. Оказалась слишком нежной. Слабачкой. С точки зрения Марко, это, наверное, так и было.

Но как тогда объяснить, кем она стала? Старпом на «Росинанте», выжившая на станции Эрос, побывавшая в новых мирах? Как это сочетается с объяснением про «слишком резкие дела»? Если сказанное не означало, что она недостаточно любила сына, чтобы остаться. Если не значило, что она сбежала от него.

– Филипито – он крепкий, – сказал Син. – Ты должна гордиться им.

– А как же, – отозвалась Наоми.

– Так ты, – начал Мирал, тщетно изображая непринужденность, – летаешь суи Джеймс Холден, а? И как оно?

– Постоянная работа без надежды на повышение, – ответила Наоми, и Син рассмеялся.

Помедлив, к нему присоединился разочарованный Мирал. Только Карал молчал, но, может быть, потому, что следил за лепешкой.

У Наоми загудел ручной терминал. Два сообщения от Джима. Она уже почти коснулась пальцем иконки «принять». От его голоса ее отделяли несколько крошечных движений. И эта мысль притягивала ее магнитом. Услышать его, хотя бы в записи – все равно что ополоснуться чистой водой. Она отправила сообщение в очередь на прочтение. Скоро она прослушает их все. Но, если сейчас начать, не остановишься, а она еще не закончила здесь. И вместо того чтобы прослушать входящие, она отправила запрос на адрес, который дал ей представитель «Экспорта дальних рубежей». Через несколько секунд установилась связь, красная рамка показала, что канал защищен.

«Мисс Нагата, – приветствовал ее молодой человек, – чем могу служить?»

– Я просила предоставить мне корабль, – ответила она. – Как там мой заказ?

Взгляд молодого клерка ненадолго рассредоточился, потом он улыбнулся еще шире.

«Мы ожидаем трансфера на обновление в базе реестра, мэм».

– Значит, оплата прошла?

«Да. Вы можете уже сейчас принять имущество, но прошу учитывать, что разрешение на вылет вам не дадут до обновления базы».

– Меня это устраивает, – сказала Наоми, вставая. – Где он стоит?

«Шестой док, девятнадцатый причал, мэм. Желаете, чтобы при передаче присутствовал наш представитель?»

– Не надо, – отказалась она. – Просто оставьте ключ в зажигании, мы сами все заберем.

«Разумеется. Благодарю за заказ».

– И вам спасибо, – отозвалась Наоми. – Желаю вам хороших клиентов.

Она прервала связь. Син с Миралом уже собирали немногочисленные пожитки. Карал одной рукой подхватил с нагревателя последнюю лепешку, другой выдернул вилку из розетки. Ей не пришлось просить, чтобы поднимали остальных – Син уже этим занимался. Ничего вроде бы не изменилось, но в комнате вдруг стало слишком душно, жар от нагревателя и теснящихся тел давил, как груз. Наоми вышла в соседнюю комнату.

– Пора, – мягко позвала она. И вспомнила фильмы, в которых мать будит сына в школу. Ситуация была немного похожей, и Наоми, вопреки рассудку, наслаждалась этой минутой. – Филип, уже можно уходить.

Он открыл глаза, но проснулся нс сразу. И показался ей растерянным. Юным. Беззащитным. Потом его взгляд сосредоточился, и Филип снова стал самим собой. Новым собой. Незнакомым.

Они закрыли дверь и пошли по коридору. Холодный бриз от вращения пах сыростью и озоном. В руке у Наоми осталась недоеденная лепешка. Она откусила еще раз, но остывшее тесто застревало в горле. Бросая остатки в утилизатор, она постаралась не увидеть в этой аллегории чего-то большего.

Син громоздился у двери, привычно хмурясь. Он стал старше. Жестче. Наоми скучала по нему молодому. И по себе прежней.

– Готова, Костяшка? – спросил Син.

– Да, черт возьми, – сказала она, и Син присмотрелся к ней внимательней.

Может быть, услышал в ее словах больше, чем просто подтверждение.

* * *

Корабль оказался простым транспортным скифом, таким маленьким, что его вороненые борта, казалось, прогибались под тяжестью причальных зажимов. Эпштейновская тяга отсутствовала, так что большую часть объема занимала реактивная масса. Лететь придется на струе, и основная часть рейса пройдет в невесомости. Немногим лучше, чем скафандр с реактивным ранцем и запасом газовых баллонов, но для их нужд сойдет. Наоми купила скиф на распродаже старья, проведя деньги из своей доли в «Росинанте» через два анонимных счета – на Луне и на Ганимеде. Последним владельцем числился некий Кооператив Эдвардса по устранению малых рисков. Эта компания возникла только для заполнения регистрационных бланков и должна была исчезнуть вместе с кораблем, который, если верить опознавательному коду, назывался «Четземока». Он представлял собой примерно половину того, что Наоми могла назвать своей собственностью, но в бумагах ее имя не фигурировало. Она считала, что этого мало. Она считала, что это слишком. Она сама не знала, что и подумать.

Филип ждал в доке перед погрузочным краном, и Наоми тоже остановилась там. Син с Каралом: и Миралом держались в стороне, чтобы не нарушать их уединения. Причал был платной парковкой, красные цифры на стене сменялись, отсчитывая время до перехода к новому нанимателю. Стены из металлокерамики потускнели: постоянное космическое излучение разрушало изоляцию. Воздух пропах смазкой. Кто-то оставил на стене старый плакат: рассеченный круг АВП, окруженный сложившимися в круг полумесяцами Земли и Марса. Не просто АВП, а АВП воинствующий.

Когда-то Наоми принадлежала к нему.

Подтянулись остальные. Джози и Старик Сэнди. Вингз – другого его имени она не знала. Незнакомая женщина с тяжелым лицом и грустным взглядом – у нее не хватало одного зуба. Бритоголовый мужчина с паутиной ярких шрамов на темной коже головы, хромающий от незалеченного ранения ступни. Еще кто-то.

Проходя, все они кивали Филипу. Их лица выражали смесь уважения и снисходительности. Все они знали ее сына лучше нее. Все они улетали вместе с ним. В другое время такая боль в груди встревожила бы Наоми. Сейчас она знала причину.

Слезы грозили навернуться на глаза, но Наоми их сморгнула. И прикусила язык, чтобы не расплакаться.

– Все в порядке? – спросил Филин.

Она засмеялась, и ком в горле совсем застыл.

– Более или менее. Как только обновят реестр, можно будет заполнять полетный план и вылетать.

– Хорошо.

– У тебя есть минутка?

В его метнувшемся взгляде Наоми почудилось беспокойство. Сердце ударило один раз – и он кивнул, подбородком указал в угол. Они отошли вдвоем – остальные посторонились. Сердце у Наоми стучало, как бывало в опасности. Пульс ощущался в горле.

У стены причального отсека они остановились, и Филип повернулся к ней лицом. В мозг властно вторглось воспоминание о беззубом младенце, ухватившемся за ее палец, и Наоми не сразу сумела выбросить из головы эту картину.

– Хорошо, что повидались, – сказала она.

Ей показалось, что он не ответит, но чуть погодя все же прозвучало:

– Да, хорошо.

– Корабль, – сказала она, – когда сделаете дело, будет твоим, ладно?

Филип оглянулся через плечо.

– Моим?

– Я хочу, чтобы у тебя был корабль. Ну, или продай его и оставь себе деньги. Или оставь корабль. Все равно он твой и больше ничей.

Филип мотнул головой.

– Ты с нами не полетишь?

– Я не для того здесь, чтобы вернуться, – сказала Наоми и вздохнула. – Я нашла тебя, потому что он сказал, что ты в беде. Я здесь ради тебя. С тем, что он делает и заставляет делать тебя, у меня нет ничего общего. Не было и нет.

Филип долго не шевелился. У Наоми перехватило горло, так что она и вздохнуть не могла.

– Я понимаю, – сказал ей сын.

Сын, которого она опять покидала. Который возвращался к Марко и к тому, чем был Марко.

– Твой отец – нехороший человек, – вырвалось у Наоми. – Знаю, ты его любишь. Я тоже когда-то любила, но он не…

– Не оправдывайся, – прервал ее Филип. – То, что ты сделала ради нас, я ценю. Большего ты сделать не хочешь. Грустно, но он предупреждал о такой вероятности.

– Ты мог бы улететь со мной. – Этого Наоми говорить не собиралась, но едва слова прозвучали, она поверила в них всей душой. – Нам в команду нужны люди. Мы независимы, хорошо обеспечены. Сделал бы рейс со мной, а? Чтобы… как следует познакомиться?

В первый раз сквозь сдержанность ее сына прорвалось настоящее чувство. Между бровями протянулись три тонкие черточки, а в улыбке отразилась растерянность – или жалость.

– Мне вроде как есть чем заняться, – сказал он.

Ей хотелось упрашивать. Хотелось подхватить его на руки и унести. Хотелось вернуть его. Это было неприятнее, чем боль потери.

– Тогда, может, в другой раз, – закончила она. – Когда захочешь, только дай знать. На «Росинанте» тебе найдется место.

«Если Марко тебя отпустит, – подумала, но не сказала она. – Если не станет мучить тебя, как меня когда-то. – И сразу возникла другая мысль: – Как же я буду объяснять все это Джиму?»

– Может, потом, – кивнул Филип. Он протянул руку, и они обхватили друг друга за запястья. Он отвернулся первый – отошел, спрятав ладони в карманы.

Чувство утраты было огромным, как океан. Она осознала разлуку не сейчас. Наоми ощущала ее каждый день с того момента, как ушла от Марко. Каждый день, что она жила своей жизнью, а не той, что предписал ей он. Сейчас так больно было просто потому, что она видела, во что сложились все эти дни, и ощущала их трагичность.

Наоми не заметила, как рядом оказались Син и Карал. Она вытерла глаза основанием ладони – сердито, смущенно, в страхе, что доброе слово покончит с остатками ее самообладания. Доброе слово или жестокое.

– Хой, Костяшка. – Гулкий, как лавина, голос Сина звучал тихо и мягко. – Ну что – никак не коммт мит[9]? Филипито – это что-то. Понятно, сейчас он натянут до звона, но сейчас он в деле. Когда он не пасет стадо, с ним весело. Иногда он даже милый.

– У меня были причины уйти, – проговорила Наоми, и каждое слово казалось ей тяжелым, липким, правдивым. – Они никуда не делись.

– Он твой сын, пет? – напомнил Карал, и укор в его голосе успокоил Наоми.

Потому что на это у нее был ответ.

– Слышал рассказы, как волк в капкане отгрызает себе лапу? – сказала она. – Этот мальчик – моя лапа. Без него мне никогда не быть целой, но я лучше сдохну, чем откажусь от свободы.

Син улыбнулся, и она увидела грусть в его глазах. Что-то в ней высвободилось. Дело было сделано. Здесь все кончено. Сейчас ей хотелось только прослушать все сообщения Джима и найти самый быстрый транспорт на Тихо. Она была готова вернуться домой.

Син раскинул руки, и она последний раз приникла к нему, скрылась в его объятиях и припала головой к его груди. Она грязно ругнулась – Сип хмыкнул. От него пахло потом и благовониями.

– Ах, Костяшка, – пророкотал Син, – зря тебя сюда принесло. Суи дезоле[10], а?

Он покрепче обхватил ее, прижал ее руки к бокам. И выпрямился, оторвав ее от палубы. Что-то укололо Наоми в бедро, и Карал неловко отступил, не успев спрятать иглу. Наоми забилась, ударила Сина коленом. Его сокрушающие объятия выдавили весь воздух из легких. Она укусила Сина в плечо – там, куда дотянулась, – и почувствовала вкус крови. Голос великана ласково убаюкивал ее, но слов она уже не различала. Онемение расходилось от ноги к животу. Казалось, что Син падает вместе с ней, но все никак не может упасть. Вот он перевернулся, не отрывая ног от настила.

– Не надо! – захлебнулась она и услышала свой голос словно издалека. – Пожалуйста, не надо.

– Надо, Костяшка, – отозвался Син. – Такой план иммер, всегда. Для того и затеяно.

Мысль пришла в голову и ускользнула. Она хотела вогнать колено ему в пах, но больше не чувствовала ног. Дышалось шумно и трудно. Через плечо Сипа она видела стоящих у трапа людей. И свой корабль. Корабль Филипа. Все они наблюдали за ней. Филип тоже без выражения смотрел на нее. Наоми не знала, кричит она, или ей это кажется. А потом словно выключили свет, и мысли погасли.

Глава 20

Алекс

Во время пилотирования корабля – любого корабля – наступал момент, когда ощущение тела у Алекса распространялось на все судно. Он знал, что чувствует корабль при маневре – насколько сокращается перегрузка при отключении того или иного двигателя, как много времени занимает кувырок в срединной точке маршрута, – и все это создавало ощущение глубокой интимности. Иррациональным образом менялось самоощущение. Алекс по-другому сознавал себя. Переход от «Кентербери» – тяжелого, величественного колонистского корабля, приспособленного для буксировки льдин, – к фрегату упреждающего удара, который позже получил имя «Росинант», словно сделал Алекса на двадцать лет моложе.

Но даже «Роси» был многотонной махиной из металлокерамики. Он умел быстро и круто развернуться, но для такого движения требовалась воля и сила. Пилотировать гоночную шлюпку – «Бритву» – было все равно что летать на перышке в ураган. Не кораблик, а капсула, не больше командной рубки «Роси», снабженная эпштейновским двигателем. В запечатанный машинный отсек доступ имели только механики во время стоянки в доке. Команде не полагалось обслуживать технику – для этого нанимались особые работники. Два кресла-амортизатора стояли вплотную друг к другу, а позади располагались только гальюн, распределитель питания и койка, на которую Бобби никак не помещалась. Чтобы за десять секунд кораблик совершил два полных оборота, маневровым двигателям требовалась мощность, которая едва бы качнула «Роси» на пять градусов, причем за вдвое большее время.

Если «Росинант» представлялся Алексу рыцарским конем, то «Бритва», как резвый щенок, требовала постоянного внимания. Экраны окружали амортизаторы, занимая все стены картинами звезд и далекого Солнца, векторами и относительными скоростями движения каждого корабля в пределах четверти а. е. «Бритва», словно похваляясь всеведением, бомбардировала пилота данными. Пусть внутренняя противоударная обивка десять лет, как вышла из моды, а края кресел обтрепались и засалились, шлюпка казалась подростком. Идеализм, безрассудство и капелька строптивости. Алекс понимал, что, если привыкнет к ней, «Роси» потом покажется ему тупым и неповоротливым. Впрочем, долго это не продлится. Пройдет время, и пилот снова к нему привыкнет. Если бы не последняя мысль, Алекс чувствовал бы себя предателем. В мощную, распираемую избытком сил «Бритву» недолго было влюбиться.

Но вот встречи с пиратами ее конструкторы не предусмотрели.

«…Марсианское сообщество так зажало свою коллективную задницу, что она уже искривляет световые лучи, – говорила у него за спиной Авасарала. – Однако эскорт премьер-министра наконец вылетел. Надеюсь, при встрече на Лупе мы услышим от него что-нибудь, кроме пережеванной жвачки, которую дипломаты производят для прикрытия собственных задниц. Он, по крайней мере, согласен с тем, что проблема есть. Чтобы отмыть руки, надо для начала признать, что они в дерьме».

Алекс не виделся со старухой с тех пор, как они расстались на Луне, но представлял ее явственно. Лицо доброй бабушки и полные презрения глаза. Усталость от мира и чувство юмора делали Авасаралу беспощадной. Бобби она явно нравилась. Более того, Бобби ей доверяла.

«Вы пока не лезьте в бучу. От ваших трупов никому проку не будет. А если кретин Холден дернет еще нитку из того же узла, один бог знает, что на него польется. Ну всё, пока. Докладывайте по возможности».

Запись щелкнула и погасла.

– Ну, – заметил Алекс, – похоже, она не переменилась.

– Это в ней есть, – кивнула Бобби. – Постоянство.

Алекс развернулся в кресле, чтобы видеть лицо спутницы.

Кресло было мало Бобби. Шлюпка шла на довольно мягких трех четвертях g – вдвое больше тяготения Марса, однако десантницу Бобби тренировали и на полной g. Алекс, беспокоясь за ее ранения, предлагал сбавить ход, но Бобби только смеялась. Все же сильных перегрузок ей следовало избегать.

– Ну и каково с ней работать? – спросил Алекс, стараясь, чтобы в тоне не прозвучало упрека. – Есть разница – с ней или на нее?

Бобби хихикнула – как закашлялась.

– Разница хотя бы в том, что мне не платят.

– Разве что скоростными шлюпками.

– Есть еще кое-что, – добавила Бобби. Старательное безразличие в голосе плохо скрывало неловкость. – Она умеет сунуть мне морковку. Та же работа с ветеранами и еще кое-что.

– Выглядит сложно.

– Так и есть, – сказала Бобби. – Но это нужное дело, и я с ним справляюсь. Авасарала дает мне чувство, будто я что-то значу. Хотя я все равно скучаю по прежней жизни. Той, которая была до.

– Чтоб их всех, – ругнулся Алекс и по движению брови Бобби понял, что сказал больше, чем хотел. – Не то чтобы я не любил «Роси». Великолепный корабль, и команда мне как семья. Просто… Не знаю… Я попал на него после того, как люди, которых я знал и вроде бы любил, взорвались у меня на глазах. Я бы предпочел, чтобы этого никогда не происходило.

Лицо Бобби стало спокойным и замкнутым, далеким.

– Тебе это снится иногда?

– Угу, – протянул Алекс. Словно вину за собой признал. – А тебе?

– Реже, чем раньше. Иногда. Я вроде как примирилась с этим.

– Правда?

– Ну, по крайней мере свыклась с мыслью, что мне с этим не смириться. Почти то же самое.

– Скучаешь по службе в десанте?

– Да. Я была хорошим солдатом.

– А вернуться нельзя?

– Нельзя.

– Понимаю, – вздохнул Алекс. – Мне тоже.

– Ты про флот?

– Никуда. Все меняется, и обратно не открутишь.

Вздох Бобби прозвучал как согласие. Огромная пустота между Марсом и Поясом, между двумя людьми и далекими звездами была иллюзией, созданной изогнутыми экранами и хорошими наружными камерами. Их голоса, наполняющие пространство, были реальнее. Они двое – пузырьки воздуха в море, неизмеримо превосходящем любой океан. Это позволяло им свободно говорить о вещах, которых Алекс обычно старался не касаться. Сама Бобби была чем-то средним между незнакомкой и товарищем по команде, и это позволяло ей доверять, не оберегая от своих мыслей и чувств. Дни перелета от Марса к Венгрии походили на часы за столиком бара над кружками пива.

Алекс признался, что боится, как бы между Холденом и Наоми не произошло чего-нибудь, рассказал о панических атаках, донимавших его на пути от Новой Терры к Земле. О том, как ему приходилось убивать, и о том, как чувство вины со временем сменяется ночными кошмарами. О том, как умирали его отец и мать. О коротком романе времен службы на флоте и о том, что до сих пор о нем жалеет.

Бобби тоже рассказывала ему о семье. О братьях, которые любили ее, совершенно не понимая. О попытках встречаться с мужчинами, которые она повторяла с тех пор, как ушла на гражданку, – и всегда неудачно. О том, как помешала втянуть племянника в наркоторговлю.

Бобби даже не пыталась втиснуться на койку – спала прямо в кресле. Алекс из молчаливой солидарности поступал так же. Это означало, что они спали одновременно. Плохая практика для смены вахт, но самое то для долгих бесцельных разговоров.

Они поговорили о кольцах и о протомолекуле, о дошедших до Бобби слухах, что на Ганимеде во время наблюдения за кольцами открыли новые метаматериалы и что марсианские зонды пытаются воссоздать случившееся на Венере. Они и молчали легко, долгими часами: ели припасенные пайки и наблюдали за движением других кораблей. Каждый шел своей дорогой: вот пара старателей подходит к ничейному астероиду, вот эскадра сопровождает к Луне премьер-министра, вот транспортник гонит к Сатурну, чтобы набрать там льда для станции Церера, пополнить запасы кислорода и водорода для людей, превративших раскрученную скалу в крупнейший порт Пояса. Система слежения переводила опознавательные коды в светящиеся точки – сами корабли не были видны без увеличения. Даже скопление Венгрия с его высоким альбедо еле-еле распознавалось датчиками. Без подсказки корабельной системы Алекс не отличил бы этого сантиметра звездного неба от других.

Близость с «Бритвой» и краткость перелета создавали впечатление воскресной интрижки без секса. Алекс жалел, что не догадался захватить несколько бутылок вина.

Первый раз они ощутили чужое присутствие, когда до Венгрии еще оставалось где-то двести тысяч километров. Наружные датчики «Бритвы» замигали, сменяя оценки дистанции. Алекс прикрыл эти ложные звезды и вывел на экран данные тактической системы.

– В чем дело? – встрепенулась Бобби.

– Если не ошибаюсь, военный корабль сейчас сообщил бы, что кто-то взял нас на прицел.

– Прицельный лазер?

– Угу, – буркнул Алекс, чувствуя, как ползут по хребту мурашки. – Слишком уж вызывающе, на мой взгляд.

– Значит, где-то там идет корабль без огней.

Алекс прогнал архив данных и сделал сверку, но только для порядка. Он не ожидал что-то найти и не нашел.

Опознавательного сигнала нет. Думаю, мы обнаружили «Пау Кант». В смысле, если такое вообще возможно. Давай-ка посмотрим, что мы видим.

Он запустил датчики на обзор по десятиградусной дуге и перевел связь на широкий диапазон.

– Эй, там! Мы – частный корабль «Бритва» с Марса. Как я заметил, вы очень назойливо тычете в нас пальцем. Мы не ищем неприятностей. Успокойте меня, покажитесь, пожалуйста!

«Бритва» была гоночным судном. Игрушка богатой девочки. Пока ее система опознавала взявший их на прицел корабль, «Роси» уже выдал бы его профиль и спецификацию и тоже поймал бы в прицел – в порядке намека. «Бритва» тем временем прогудела, что данные собраны и идет поиск соответствий. Алекс впервые после вылета с Марса горячо пожелал оказаться в пилотской кабине «Росинанта».

– Не отвечают, – сказала Бобби.

– Но и не стреляют, – отозвался Алекс. – Пока нас считают просто бездельниками на прогулке, нам ничто не грозит. Наверное.

Бобби шевельнулась в кресле – зашипели шарниры. Она тоже в это не верила. Время тянулось. Алекс снова включил связь.

– Эй, неопознанный корабль. Я тут, пока вы не отзываетесь, собираюсь вырубить тягу. Просто предупреждаю, чтобы никого не напугать. Вы бы успокоили нас, послали сигнальчик. Если, конечно, вас не затруднит.

Он отключил двигатель: перегрузка отпустила, и упругий гель мягко прижал его к ремням кресла. В горле бился пульс – все чаще и чаще.

– Решают, что с нами делать, – сказала Бобби.

– И я так думаю.

«Бритва» объявила, что нашла соответствие, но не в базе, полученной от Холдена. Корабль не походил на колонистские транспорты, пропавшие за вратами. Он с вероятностью в восемьдесят девять процентов был марсианским корветом без опознавательных знаков. Бобби увидела ту же картинку и пришла к тому же выводу.

– Ну… – протянула она и выругалась.

Закончив поиск соответствия, «Бритва» вернулась к обзору по дуге. Еще один пассивный контакт. Если этот корвет и «Пау Кант», он здесь не один. А вот и еще два. И еще шесть. «Бритва» выбрала ближайший и бодро принялась устанавливать его профиль. Алекс машинально потянулся активировать оборону. Потом вспомнил, что на шлюпке оборонительных орудий нет.

– Может, отзовутся, – безнадежно сказала Бобби.

Алекс тоже не питал надежд. Через полсекунды «Бритва» отметила два высокоэнергетических объекта, приближающихся со стороны корвета.

Алекс развернул шлюпку и врубил тягу. Кресло ударило его в спину. Сзади крякнула Бобби. Мысленно извиняясь перед ней, пилот вывел двигатель на десять g, и шлюпка резво рванулась вперед.

Все равно не уйти.

Торпеды были не тяжелее «Бритвы» и разгонялись так же легко. И они не несли внутри хрупкие человеческие тела. Они пойдут с большей перегрузкой и в несколько часов сократят разрыв. Орудий точечной обороны, позволявших расстрелять снаряды па подлете, у Алекса не было, и спрятаться он не мог. И балласт, чтобы сбросить и отвлечь торпеды, на борту отсутствовал.

Поле зрения стало сужаться, потемнело по краям, треснуло и окрасилось золотым сиянием посередине. Кресло выдвинуло иглы, укололо Алекса в бедро и в шею – «сок» ледяной водой растекся по венам. Сердце сходило с ума, каждый вдох давался с трудом, зато зрение прояснилось. И сознание тоже. Надо было подумать. Корабль у него скоростной – для корабля, – но с торпедами ему не равняться. Ни до какого укрытия ему не долететь, а если торпеды хоть вполовину так хороши, как выпустивший их корвет, они нацелятся прямо в конус дюз, и сбить их с толку не получится. Даже если Алекс найдет, что сбросить.

Можно, удирая, заставить преследователей выстроиться в линию, а потом сбросить сердечник. Свободная ядерная реакция, вероятно, уничтожит первую торпеду. Не исключено, что и вторую. Но вот «Бритва» тогда останется дрейфовать, беспомощно дожидаясь следующего залпа.

Ну что ж, лучше плохой план, чем никакого. Пальцы на панели управления шевельнулись. Система была непривычная. Страх, что он, оказавшись на чужом корабле, с непривычки введет не ту команду, колом застрял в сердце.

Бобби стонала. У Алекса не было сил оглянуться на нее. Он надеялся, что ей не больно. Перегрузки не слишком полезны для незаживших пулевых ранений. Он уверил себя, что Бобби стонет просто от уколов «сока».

На крайнем экране появилось сообщение с поста Бобби: «Премьер. Конвой».

В панике, под «соком», с нарушенным питанием мозга, Алекс только через несколько секунд понял ее мысль. У «Бритвы» нет ни орудий точечной обороны, ни противоракетной системы, но у эскадры, идущей к Луне, все это есть. Алекс ввел данные для прокладки курса. Их кораблик никак не мог успеть к марсианскому конвою раньше, чем его догонят торпеды, зато мог попасть в радиус действия его обороны – с самого краешка. Если сейчас же изменить курс. И если марсиане сообразят, что происходит, и среагируют без задержки. И если перегрузка будет на верхнем пределе того, что Алекс с Бобби могут выдержать.

Он, почти не задумываясь, задействовал маневровую тягу, и амортизаторы щелкнули, поворачиваясь согласно новому курсу. Торпеды приблизились рывком, среагировали на поворот цели и просчитали курс перехвата. Алекс включил аварийный сигнал на всех частотах и понадеялся, что тот, кто примет его в эскадре, не тугодум. Две сферы – время до попадания и дальность действия марсианских орудий – не пересекались, но их разделяло всего несколько сотен километров. При такой скорости – одно мгновение. Алекс дотянулся до управления медицинской системой и перевел Бобби с «сока» на медицинскую программу сохранения жизнедеятельности.

«Прости, Бобби, – думал он. – Даже предупредить тебя времени не было. Придется тебе вздремнуть, чтобы совсем не истечь кровью». На глазах подскочили и стали гаснуть жизненные показатели: кровяное давление и температура падали, как камень в воду. Алекс дал пятнадцать g.

Сердце болело. Он надеялся, что инсульта не будет, хотя по справедливости полагалось бы. Идти на пятнадцати g – самоубийственная глупость. Он чувствовал, как ребра и кожа выжимают воздух у него из груди. Дыхание забивало горло кляпом. Зато сферы наконец соприкоснулись. Чертовски много времени прошло, пока Алекс увидел высокоэнергетические объекты, идущие от марсианской эскадры. Наконец-то у них включилась оборона. Он попытался набрать сообщение, предупредить марсиан, что рядом прячутся еще корабли – темные корабли. Не вышло – сознание то и дело мигало, словно Вселенная заикалась.

Включилось предупреждение медсистемы. Алекс решил, что ее встревожила Бобби – отрылись старые раны и все такое. Нет, диагностика занималась им. Что-то внутри порвалось. Алекс отменил тревогу и продолжал наблюдать за приближением смерти.

Не успеть. Передняя торпеда слишком близко – она догонит «Бритву» раньше, чем придет спасение. Кажется, он это предусмотрел. Была же мысль…

Он не думал об изменении курса – пальцы все сделали сами. Сферы снова разошлись – и перекрылись, когда он переключился на расчет сближения со второй торпедой. Может быть… может быть.

Он ждал. Передняя торпеда приближалась. Пять тысяч километров. Четыре тысячи. Алекс сбросил сердечник.

Двести километров…

Исчезла сокрушительная тяжесть перегрузки. «Бритва» все так же неслась в пространстве, но больше не ускорялась. Позади первая торпеда сгорела в горниле распадающегося сердечника. Вторая дрогнула и отвернула от расходящегося облака перегретого газа, а впереди загорелись четыре огонька, метнувшиеся по экрану с такой скоростью, что Алекс увидел только остаточное свечение.

Через долю секунды противоракетная оборона марсиан уничтожила последнюю торпеду, но Алекс был уже без сознания.

Глава 21

Наоми

– Бист бьен, Костяшка? – спросил Карал.

Крошечный сплющенный камбуз оказался велик для такой маленькой команды. Неудачный дизайн, зряшняя трата места. Интерьер был не старым, а просто дешевым. Наоми выглянула из-за занавески волос и улыбнулась.

– При таких делах – отлично. – Она пыталась шутить. – Комо са?

Карал пожал ладонью. Он поседел за эти годы – и волосы, и щетина на подбородке. А был когда-то черным, как пустота между звездами.

Он посмотрел ей в глаза. Наоми не моргнула.

– Надо сказать, мне.

– Какие теперь секреты? – ответила она.

Он рассмеялся, и она улыбнулась в ответ. Пленница флиртует с тюремщиком в надежде, что когда-нибудь его доброе отношение ей пригодится. Может, и пригодится.

Больше всего ее пугало, как хорошо она играла в эту игру. Как только пришла в сознание, стала отвечать каждому, кто с ней заговаривал, смеяться на шутки. Вела себя так, будто похищение – обычное дело, все равно что воспользоваться чужим инструментом, не спросив разрешения. Она притворялась, что спит. Ела, сколько удавалось протолкнуть в горло. А они все держались с ней как с той прежней девчонкой, словно сумели забыть о времени и обо всем, что их разделило. Приняли ее, будто она и не уходила. Никогда не становилась другой. И она снова скрывала страх и ярость, будто ничего и не менялось.

Возможно, и правда не менялось?

– Это я был, – сказал Карал. – Помогал с Филипито. Присматривал.

– Хорошо.

– Нет, – возразил он. – До того. Иногда он был со мной.

Наоми улыбнулась. Она старалась вспомнить отчаянные дни после того, как сказала Марко, что уходит. После того как он забрал Филипа. Она улыбнулась сквозь вставший в горле ком.

– А, тогда… Он был у тебя?

– Иммер – нет. Но иногда. Хихо переводили, да? Ночь там, две ночи тут.

Ее малыша передавали из рук в руки ее знакомые. Блестящая манипуляция. Марко давал понять, как он им доверяет, и в то же время изображал ее сумасшедшей. Опасной сумасшедшей. Утверждал в их кругу представление о своей надежности и ее срыве. Ей вдруг ярко вспомнилось: Карал заглядывает в кухню, где она рвется из рук его жены. Ее звали Сужа. Как он должен был воспринимать ее слезы и брань?

– Молчал бы, – сказала Наоми, – я бы не узнала. Зачем рассказал?

Ладонь Карала снова сжалась.

Новый день. Новое начало. Вроде как соскрести старую ржавчину.

Она всматривалась в его лицо: правда ли он так думает, или это очередная маленькая издевка, на которую невозможно ответить, не выставив себя истеричкой. Окажись она снова на «Роси» – разобралась бы. А здесь, между страхом, яростью и необходимостью держать себя в руках, правда была слишком мелкой, не разглядеть. Как изящно Марко натравил ее на саму себя! Уверил, что у нее срыв, чтобы она сорвалась. Полтора десятка лет прошло, а это все еще действует.

А потом в памяти, властно оттеснив обстановку камбуза, возник Амос. «Не важно, что внутри, босс. Им главное, что ты делаешь». Наоми не знала, воспоминание это, или ее сознание потянулось к нему за поддержкой отсюда, где ничему нельзя было верить.

«Если приходится полагаться на премудрости Амоса, плохо мое дело», – подумала она и расхохоталась.

Карал несмело улыбнулся.

– Спасибо, что сказал правду, – кивнула ему Наоми. – Новое начало. Соскребем ржавчину.

«И если у меня будет шанс оставить тебя среди огня, Карал, богом клянусь, ты сгоришь».

Гудок и сигнал о включении тяги. Она и не заметила, как прошли кувырок. Может, спала или корабль разворачивался медленно, много часов, так что вращения не было заметно. Не важно. Она здесь груз. Не важно, что ей известно.

– Пристегнись, а? – напомнил Карал.

– Уже иду.

Она слегка толкнулась к потолку, а от него к палубе, в койку между Сином и Вингзом. Вингза, оказывается, звали Алекс, но это место у нее в голове было занято, так что он остался Вингзом. Она ответила на его улыбку и закрепилась в геле.

Янтарное предупреждающее сияние сменилось на десятисекундный отсчет теплыми янтарными цифрами, а на счет «ноль» кресло обняло ее, погрузив на несколько сантиметров в гель. Началось торможение. Когда оно прекратится, они окажутся там, где теперь Марко.

* * *

Когда к шлюзам подвели переходники, Наоми ожидала прощания. Объятий, лжи – как водится у людей перед разлукой и дальней дорогой. Прощаться никто не стал, и Наоми поняла, что дорога эта дальняя только для нее. Для них перелет от Цереры мимо Марса, к астероидам Венгрии, был вроде прогулки от кресла до гальюна.

Филин вышел из рубки со строгим и жестким лицом. Нет, не то. С лицом мальчика, который хочет выглядеть строгим и жестким.

– Обыщите, нет ли при ней оружия, – отчеканил он.

Син покосился на Наоми и снова уставился на Филипа.

– Вердад? Костяшка своя, давно с нами. Не хорошо…

– Ни одного пленного па «Пеллу» без обыска, – отрезал мальчик, достав из кармана игольный пистолет и направив его чуть в сторону от людей. – Так есть, да.

Син, пожав плечами, повернулся к ней.

– Так есть.

Филип, сжав губы в ниточку, смотрел на Наоми. Чувствовалось, как жжет ему палец спусковой крючок. Казалось бы, угрожающий вид, но выглядел мальчик, скорее, испуганным. И сердитым. Как это похоже на Марко – послать сына на похищение! Дело не в жестокости, хоть он и поступил жестоко. И не в том, что случившееся погубило всякую надежду па отношения между ними, хотя так и было. Просто это сработало. Теперь само присутствие Филипа на Церере выглядело манипуляцией. Вот, твой сын там, где ты его оставила. Лезь в мышеловку, вытащи его.

Что она и сделала. Наоми не могла сказать, кто больше разочаровал ее: Филип или она сама. Два разных разочарования, и разочарование в себе более ядовито. Филипу она простила. Он се мальчик. И живет с Марко в голове. Простить себя труднее, да и привычки такой у нее не было.

Когда закрылся наружный шлюз, Наоми на миг потеряла ориентацию. Переходник оказался обычной конструкции: надувной майлар на титановых ребрах. На вид – ничего необычного. Только у дальнего конца Наоми ощутила запах – едкий, проникающий и, возможно, канцерогенный. Ткань пахла летучей органикой.

– Новый? – спросила она.

– Об этом мы говорить не будем, – бросил Филип.

– О многом же мы не будем говорить, – съязвила Наоми, и он оглянулся, удивленный резкостью тона.

«Ты думаешь, что знаешь меня, – отметила Наоми, – но знаешь только то, что тебе рассказали».

Шлюз второго корабля показался ей смутно знакомым. Изгиб как на «Роси», такая же конструкция люка. Марсианская конструкция. Более того, военный флот Марса. Марко на военном корабле? Внутри ждали бойцы. Не оборванцы с Цереры – эти носили подобие военной формы: серые спортивные костюмы с рассеченным кругом на рукавах и на груди. В лаконичном дизайне коридоров их обмундирование казалось результатом работы плохого костюмера в хороших декорациях. Однако оружие было настоящим, и Наоми не сомневалась, что эти люди им воспользуются.

Рубка выглядела младшей сестрой «Росинанта». После дешевой, скаредной лаконичности «Четземоки» амортизаторы и терминалы военного образца выглядели солидными и внушали уверенность. А между ними, словно заранее обдумав позу, плавал Марко. Тоже в подобии военной формы, только без эмблемы.

Прекрасный, как статуя. Даже теперь – в этом ему не откажешь. Наоми еще помнила, как спокойно ей было рядом с этими губами и мягким взглядом. Целую жизнь назад. Теперь, стоило ему улыбнуться, она, как ни странно, испытала облегчение. Она снова с ним и, безусловно, в его власти. Кошмар сбылся, так что хотя бы этого она уже могла не бояться.

– Я ее доставил, сэр! – отрубил Филип так твердо, что слова резали воздух. – Задание выполнено.

– Я и не сомневался, – ответил Марко. Живой голос его был намного богаче записи. – Хорошая работа, ниньо.

Филип отсалютовал и развернулся к выходу.

– Эй, – остановил его Марко. – Будь вежлив, Филип. Поцелуй мать на прощанье.

– Это не обязательно, – выговорила Наоми, но Филип – в глазах темно и пусто – подплыл к ней и клюнул в щеку сухими губами.

Все вышли вместе с ним, остались только двое в креслах за постами.

– Давно не виделись, – начал Марко. – Хорошо выглядишь. Годы тебя не тронули.

– И ты, – сказала она. – Выглядишь и звучишь. Давно ли ты перестал говорить по-астерски?

Марко развел руками.

– Чтобы класс угнетателей тебя услышал, необходимо говорить на его языке. Нужны не только слова, но и произношение. Обвинение в тирании, как бы доказательно оно ни было, отметается, если в его звучании сила не узнает силу. Затем нам и понадобился Фред Джонсон. Готовая икона власти – и власти его понимали.

– И ты, стало быть, научился, – заметила она, скрестив руки.

– Такая у меня работа. – Марко протянул руку, оттолкнулся кончиком пальца от верхней палубы и проплыл к креслу управления. – Спасибо, что прилетела.

На это Наоми отвечать не стала. Чувствовалось, что Марко уже переписал прошлое. Обращается с ней так, словно она сама решила к ним присоединиться. Словно сама ответственна за то, что попала сюда. Вместо ответа она оглядела рубку.

– Славная тачка. Где взяли?

– У друзей наверху, – объяснил Марко и хихикнул. – Странные, странные союзники. Всегда есть те, кто понимает, что мир меняется и правила меняются вместе с ним.

Наоми дернула себя за волосы, натянув их на глаза, но тут же, разозлившись на себя, отбросила челку со лба.

– Так, значит. И кому же я обязана за эту подставу?

Обида Марка выглядела очень правдоподобно.

– Никакой подставы. Филип оказался в беде, у тебя была возможность вытащить сына из неуютного места, которое грозило стать еще хуже.

– И заплатить за это тем, что меня против воли затащили на корабль? Не могу сказать, что благодарна тебе.

– И напрасно, – возразил Марко. – Тебя забрали, потому что ты из наших. Чтобы спасти. Если бы могли, объяснили бы, но вопрос деликатный, а в опасности некогда тратить время на объяснения, почему ты кого-то спасаешь. На кону жизни миллионов астеров и…

– Ой, только не это! – перебила Наоми.

– Не веришь? – Голос Марко стал резким. – Ты сама из тех, кто нас убивает. Ты и твой новый капитан. С той минуты, когда открылись врата, мы, оставшиеся, мертвы.

– Ты-то вроде еще дышишь, – огрызнулась Наоми, но злость даже ей самой показалась жалкой.

И Марко это расслышал.

– Ты выросла не в колодце. Ты знаешь, как мало заботятся о нас внутряки. «Чезед». Станция Андерсон. Пожар на руднике «Циль». Жизни астеров для внутряков – дерьмо. Так всегда было, и ты это знаешь.

– Не для всех.

– Некоторые притворяются, что нет, а? – В его голосе прорезался астерский акцент. И заскрежетала злоба. – Но они-то всегда могут нырнуть в колодец. Тысячи новых миров и миллиарды внутряков, которым ничего не стоит туда перебраться. Без подготовки, без реабилитации, без лекарств. А знаешь, сколько астеров способны выносить полную g? При всем медобеспечении, с экзоскелетами, в специальных жилищах? Две трети! Две трети наших способны быть калеками в дивных новых мирах – если внутряки скинутся и выделят на это денежки. Думаешь, дождемся? Раньше такого не случалось. За прошлый год три фармацевтические фабрики сняли с производства дешевый коктейль для повышения плотности костей. Не выложили патент в открытый доступ, не стали извиняться перед кораблями, которым дорогой вариант не по карману. Просто сняли с производства. Мощности понадобились для колонистских кораблей и новых снадобий, которые требуются за кольцами. Мы – пережитки, Наоми. Ты и я, Карал и Син, тиа Марголис. Филип. Внутряки уходят и забывают о нас. Потому что могут себе это позволить. Знаешь, какими мы останемся в их истории? Абзацем о том, как плохо кончаются попытки цепляться за прошлое, с выводом, что нам лучше было вымереть. Давай, объясни, как я ошибаюсь!

Она уже слышала эти речи много лет назад, но за прошедшие годы он отточил риторику. Новые вариации тех аргументов, что он приводил тогда на Церере. Вот-вот закончит, как тогда: «„Гамарра“ получил по заслугам. Война есть война, и каждый, кто помогает удушить врага, – воюет, даже если об этом не знает». Внутри у нее все будто растаяло. Ощущение, которое Наоми помнила по темным временам. Что-то сдвинулось у нее в затылке. Просыпалась долго спавшая змея выученной беспомощности. Она представила, что змеи не существует, в надежде, что это поможет ее изгнать.

– При чем тут я? – спросила Наоми слабее, чем хотелось бы.

Марко улыбнулся. И снова заговорил как цивилизованный вождь. Грубый астерский бандит скрылся под маской.

– Ты – из наших. Да, ты на время отходила от нас, но все равно ты наша. Ты – мать моего сына. Я не хочу тебе зла.

Ей полагалось спросить, о чем это он. Перед ней проложили светящуюся дорожку. «Какого зла?» – могла спросить она, и тогда бы он объяснил. Наблюдая, как округляются у нее глаза. Как растет в них страх.

Пусть подавится!

– Тебе не я нужна, – сказала она. – Нужен был «Росинант», да только не вышло. Корабль? Или Холден? Мне можешь сказать. Ты хотел пофордыбачить перед моим новым любовником? Грустно, если так.

Она дышала все чаще – адреналин подстегивал сердце. Лицо Марко застыло, по ответить он не успел, потому что загудел коммутатор, и незнакомый женский голос гулко разнесся по палубе:

«Хает контакт».

– Кве?

«Мелочь. Шлюпка с Марса. Докладывают с „Андрес Гофер“».

– Разведчик? – рявкнул Марко.

Пауза затянулась на несколько секунд.

«Нет, похоже, просто каких-то гуляк занесло. Хотя кто видел одного, видел весь ударный кулак, нет?»

– Сколько до спускового контакта?

«Двадцать семь минут».

Этот ответ последовал без задержки. Женщина ждала вопроса. Марко хмуро смотрел на панель связи.

– Подождать бы еще немного. Получилось бы симпатичнее. Но ладно. Снимите шлюпку.

«Тода?»

Марко оглянулся на Наоми, их темные глаза встретились. Его губы тронула улыбка. Артист хренов!

– Нет. Но эст тода. Бейте и но кораблю марсианского премьер-министра. И пусть группа охотников готовится: когда эта тряпка пустится наутек, надо будет подстрелить на бегу.

«Сабез, – ответила женщина. – К исполнению».

Марко ждал, с вызовом разведя ладони.

– Вот так вот, – заговорил он. – Они нас запомнят. Отстегаем их теми самыми цепями, которые они для нас ковали. Мы не канем во мрак. Теперь нас будут уважать.

– И что с того? Закроют кольца? – спросила Наоми. – Снова запустят производство дешевых коктейлей? Какая польза «нашим» от убийства марсианского министра? Кому это поможет?

Марко не засмеялся, но смягчился. Кажется, она сказала глупость и тем его порадовала. Вопреки всему, Наоми уколол стыд.

– Извини, Наоми. Разговор придется отложить. Но я рад, что ты с нами. Знаю, между нами много обид, и на мир мы смотрим по-разному. Но ты всегда останешься матерью моего сына, и я всегда буду любить тебя за это.

Он поднял кулак, обращаясь к охране.

– Позаботьтесь о ней и приготовьтесь к серьезной перегрузке. Мы идем в бой.

– Сэр, – отсалютовал охранник и взял Наоми за локоть.

Первым ее порывом было упереться, вырваться, но что проку? Она, до боли сжав зубы, толкнулась туда, куда ее тянули.

– Еще одно, – спохватился Марко, и она обернулась, решив, что он обращается к ней. Нет, не к ней. – Обеспечьте, чтобы там, куда вы ее запрете, была возможность смотреть новости. Сегодня мир изменится. Мы не позволим ей упустить такое зрелище, а?

Глава 22

Амос

«…Сообщают о падении массивного астероида в Северной Африке. Оксфордская станция в Рабате, в пятистах километрах от эпицентра, оценивает силу удара в восемь и семьдесят пять сотых по шкале Рихтера».

Амос еще раз попытался откинуться на спинку стула. Неудобная, тесная мебель. Паршивый легкий пластик, отштампованный машиной, которая на нем сидеть не собиралась. Сперва сделали стул легким и неудобным на случай, если им вздумают драться. А потом еще и привинтили его к полу. В результате Амос незаметно для себя каждые пять минут упирался ногами в шершавый бетонный пол и толкался назад. Спинка немного подавалась под давлением, но удобнее не становилась, а как только он уступал, возвращался к прежней форме.

«…невиданное со взрыва Кракатау. Выброс пыли нарушил воздушное сообщение, угрожая как гражданским, так и коммерческим рейсам. За оценкой ситуации с места событий мы обращаемся к Киврин Альтасар, она сейчас в Дакаре. Киврин?»

Картинка на экране переключилась. Оливковокожая женщина в песочном сари облизнула губы, кивнула и заговорила: «Ударная волна дошла до Дакара около часа назад, и власти еще оценивают ущерб. Я вижу город в развалинах. Сообщают, что много, много местных строений не выдержали первого удара. Повреждена и энергетическая сеть. Больницы и пункты первой помощи переполнены. Сейчас идет эвакуация небоскребов Аль-Кашаба, опасаются, что северная башня может обрушиться. Небо… небо здесь…»

Амос навалился на спинку, вздохнул и выпрямился. Комната ожидания была пуста – кроме него, только старуха сидела в дальнем углу, кашляя в согнутый локоть. Роскошью здесь и не пахло. Окна выходили на неприглядный кусок Северной Каролины – голые двести метров от входа в здание до ворот. Два ряда мономолекулярной противоураганной пленки перегородили дорожку к бетонной стене двухэтажного дома. На каждом углу располагались гнезда снайперов, автоматическая защита и стволы орудий казались неподвижнее древесных стволов. Все строения были низкие – над землей поднимался один этаж с административными помещениями и массивной будкой служебного входа. Если здесь что и происходило, то только под землей. Именно в такие места Амос надеялся никогда не попадать.

Хорошо еще, что он может в любой момент уйти.

«Коротко о других новостях: сигнал о помощи от эскадры, сопровождающей премьер-министра Марса, считают подлинным. Группа неустановленных кораблей…»

За спиной Амоса распахнулась дверь. За нею громоздились сто кило лепных мускулов и столько же скуки.

– Кларк!

– Здесь! – Кашляющая старуха встала. – Я Кларк.

– Сюда, мэм.

Амос размял шею и снова принялся разглядывать тюремный двор. Дикторша новостей все волновалась по поводу разной фигни. Известия больше задели бы Амоса, не будь у него голова занята планами того, как он станет выбираться отсюда, если вдруг придется, и где именно его убьют при попытке к бегству. Судя по тем клочкам информации, которые пробились к его сознанию, у репортеров выдался удачный день.

– Бартон!

Он медленно подошел. Качок сверился со своим терминалом.

– Вы Бартон?

– Сегодня это я.

– Сюда, сэр.

Его провели в маленькое помещение, где и стулья, и стол были привинчены к полу. Стол, впрочем, казался солидным.

– Так. Посещение?

– Угу, – буркнул Амос. – Ищу Клариссу Мао.

Тюремщик глянул на него исподлобья.

– Мы здесь имен не знаем.

Амос открыл свой терминал.

– Мне нужен номер «сорок два-шестьдесят два-четыре тысячи сто тридцать один».

– Благодарю вас. Вам придется отдать все личные вещи, включая еду и напитки, ваш ручной терминал и всю одежду, содержащую более семи граммов металла! Никаких молний, металлических вставок и тому подобного. При нахождении на территории тюрьмы ваши гражданские права, согласно кодексу Гормана, урезаются. Копию кодекса вам предоставят по запросу. Вы запрашиваете копию кодекса?

– Да ну ее.

– Простите, сэр, я должен услышать «да» или «нет».

– Нет.

– Благодарю вас, сэр. Находясь в тюрьме, вы должны немедленно и без вопросов выполнять указания любого охранника или сотрудника. Для вашей же безопасности. При отказе повиноваться охрана и сотрудники тюрьмы вправе применять любые средства, какие сочтут необходимыми для обеспечения вашей безопасности и безопасности других людей. Вы понимаете и соглашаетесь?

– Конечно, – сказал Амос, – почему бы и нет?

Охранник подвинул к нему терминал, и Амос ткнул в экран большим пальцем, позволив считать отпечаток. Маленький индикатор на краю бланка загорелся зеленым. Терминал у него забрали – вместе с его собственным терминалом и ботинками. Вместо них выдали тапочки из клееной бумаги.

– Добро пожаловать в Яму, – сказал великан и в первый раз улыбнулся.

* * *

Лифт блестел сталью и титаном, лампы над головой моргали так часто, что мигание замечалось не сразу. Двое охранников, видимо, в лифте и жили, вместе с ним разъезжая вверх и вниз. На вид работенка казалась гнусной. На минус десятом уровне Амоса выпустили. Его уже ожидало сопровождение: седая широколицая женщина в легкой защите и с пистолетом в кобуре – марки он не опознал. Как только Амос шагнул в холл, что-то дважды прогудело, но стрелять никто не начал, и потому он рассудил, что ничего не нарушил.

– Сюда, сэр, – сказала сопровождающая.

– Ага, понял, – отозвался Амос.

Их шаги гулко отдавались в коридорах, эхо металось между твердым полом и потолком. Забранные в металлические клетки светильники покрывали все сеткой теней. Амос поймал себя на том, что сжимает руки в кулаки, обдумывая, как стукнуть сопровождающую головой о стену и отобрать у нее пистолет. Всего лишь старая привычка, но обстановка ее всколыхнула.

Впервые внизу? – спросила женщина.

– Заметно?

– Есть немного.

В глубине коридора кто-то басовито взревел. На Амоса снизошло знакомое спокойствие. Когда сопровождающая подняла бровь, Амос ей улыбнулся. Она в ответ раздвинула уголки губ, но за ее улыбкой скрывалась другая мысль.

– Ничего с вами не случится, – успокоила она посетителя. – Нам сюда.

Серо-зеленые металлические двери тянулись двумя рядами по грубым бетонным стенам коридора. Во всех дверях были одинаковые окошки из толстого зеленого стекла, сквозь которые камеры казались аквариумами. В первой из них четверо в таком же снаряжении, как у седой, прижимали к полу мужчину. Старуха из приемной, зажмурившись, скрючилась в углу. Кажется, она молилась. Заключенный – высокий худой человек со струящейся бородой стального цвета – снова взревел.

Рука его выстрелила неуловимо быстрым движением, ухватила чью-то щиколотку и дернула. Пойманный завалился, но двое других прибегли к орудиям, похожим на электрокнут для скота. Один ткнул пленника в спину, другой – в основание черепа. Тот грязно выругался напоследок и обмяк. Упавшая охранница поднялась, из носа у нее текла кровь. Остальные посмеивались над неудачницей. Старуха, шевеля губами, стояла на коленях. Сделав долгий дрожащий вздох, она заговорила, потом завыла. Голос доносился словно за много километров.

Сопровождающая Амоса равнодушно прошла мимо, и он последовал ее примеру.

– Ваша здесь. Ничего не передавать. Если почувствуете угрозу, поднимите руку. Мы будем наблюдать.

– Вот спасибо, – сказал Амос.

Пока он не увидел девушку, он не сознавал, насколько все это напоминает бесплатную лечебницу. Дешевая пластиковая больничная кровать, стальной туалет встроен в стену и не огорожен даже ширмой, облупленная медико-диагностическая система, светящийся равномерным серым цветом настенный кран – и Кларисса с тремя длинными пластиковыми трубками, змеящимися из вен. Она похудела с тех пор, как он увозил ее со станции «Медина», которая тогда еще не была станцией «Медина». Локти стали толще плеч. Глаза на лице казались непомерно большими.

– Привет, Персик, – поздоровался Амос, усевшись на стул у кровати. – Выглядишь ты как дерьмо на палочке.

– Добро пожаловать в Бедлам, – улыбнулась она.

– Я думал, это называется Вифлеем.

– Бедлам тоже называли Вифлеемом. И что же привело тебя в мою оплаченную государством квартирку?

За дверным окошком охранники протащили по коридору железного человека. Кларисса проследила взгляд Амоса и криво усмехнулась.

– Это Конечек, – сообщила она. – Он доброволец.

– Это как?

– Мог бы уйти, если б захотел. – Она подняла руку, показав ему трубки. – Мы здесь все на модификантах. Позволил бы убрать моды – и мог бы перевестись в Анголу или в Ньюпорт. Не свобода, но там хоть небо есть.

– А без позволения их убрать не могут?

– Право на неприкосновенность тела прописано в конституции. Конечек – гнусная обезьяна, но закон распространяется и на него.

– А на тебя? У тебя тоже… эти?..

Кларисса склонила голову, захохотала так, что затряслись трубки.

– Не считая двух минут рвоты и распускания соплей после каждого применения, у них имелись и другие недостатки. Если их удалить, я не умру, по будет не лучше, чем сейчас, а хуже. Оказывается, неспроста та дрянь, что я принимала, не попала на открытый рынок.

– Паршиво. Не повезло тебе.

– Кроме всего прочего, это значит, что мне здесь оставаться, пока… Ну, пока я вообще есть. Каждое утро принимаю блокаторы, завтракаю в кафетерии, полчаса на разминку, а потом могу сидеть у себя в камере или в садке на десятерых заключенных – три часа. Сполоснуть и повторить. Это справедливо. Я сделала много плохого.

– А все те проповеди насчет искупления и преображения…

– Не все можно искупить, – сказала Кларисса так, что стало ясно – она об этом не раз думала. В ней сейчас была и усталость, и сила. – Не все пятна отмываются. Случается сделать такое, что последствия несешь до конца жизни и с раскаянием уходишь в могилу. Вот тебе и счастливый финал.

– Хм, – сказал Амос. – Думаю, я понимаю, о чем ты.

– Надеюсь, что не понимаешь, – возразила она.

– Жаль, что не всадил тебе пулю в голову, когда был шанс.

– Жаль, что я не попросила. Так что же тебя сюда привело?

– Был по соседству, прощался с куском прошлого. Вряд ли я сюда вернусь, вот и подумал, что другого случая навестить тебя не выпадет.

На глаза у нее навернулись слезы. Кларисса взяла его за руку. Странным было это прикосновение. Пальцы на ощупь казались восковыми и слишком тонкими. Амос боялся обидеть ее, отстранившись, и потому постарался вспомнить, как ведут себя люди в такие интимные минуты. Представил на своем месте Наоми и пожал девушке руку.

– Спасибо, что вспомнил про меня, – сказала она. – Расскажи об остальных. Как там Холден?

– А что, – удивился Амос, – они тебе про Илос не рассказывали?

Цензура не пропускает ко мне ничего о нем. И о вас. И о «Мао-Квиковски», и о протомолекуле, и о кольцах. Считается, что мне это вредно.

Амос уселся поудобнее.

– Ну, ладно. Так вот, вызывает, значит, капитана…

Минут сорок пять, а может, и час Амос выкладывал историю «Росинанта», начиная с того момента, как Клариссу Мао сдали властям. Он был не силен в пересказе сюжетов без мордобоя и не сомневался, что скоро завязнет. Но Кларисса впитывала его рассказ, как песок впитывает воду. Диагностер время от времени попискивал, реагируя на изменения ее пульса.

Глаза у нее стали закрываться, словно Кларисса засыпала, но пальцы, сжимающие руку Амоса, не расслаблялись. Он не знал, то ли это действие дряни, которой ее накачивали, то ли что еще. Кларисса, кажется, не заметила, что он умолк. Неудобно было уходить, ничего не сказав, но и будить ее только ради того, чтобы попрощаться, не хотелось. Так что Амос сидел, глядя на девушку, поскольку больше здесь смотреть было не на что.

Странное дело, она помолодела. Исчезли морщинки и у глаз, и у губ. Щеки больше не казались запавшими. Словно время, проведенное ею в тюрьме, не шло в зачет. Можно было поверить, что она никогда не состарится, не умрет и останется здесь навечно, мечтая о старости и смерти. Наверное, это был побочный эффект от той мерзости, что с ней проделывали. Вроде бы какие-то виды загрязнения среды оказывали такое же действие – впрочем, Амос не помнил. Кларисса убила многих, но и ему приходилось убивать, так или иначе. Странновато, что он уйдет, а она останется. Она жалела обо всем, что сделала. Может, в этом и заключалась разница. Раскаяние и наказание – две стороны кармической монеты. А может, Вселенная просто бьет наугад. Не похоже, чтобы этот Конечек в чем-то раскаивался, а все равно он заперт здесь.

Амос хотел уже высвободить руку, когда включилась сирена. Кларисса распахнула глаза и села, сразу придя в сознание, без тени сонливости. Может, она вовсе и не спала.

– Что это? – спросила она.

– Я тебя хотел спросить.

– Никогда еще такого не слышала, – покачала головой девушка.

Амос воспользовался поводом вернуть себе свою руку. Он подошел к двери, но его сопровождающая оказалась в камере раньше. Пистолет она обнажила, хотя ни в кого не целилась.

– Простите, сэр. – Голос ее звучал тоньше, чем прежде. Напугана или взволнована? – Этот корпус изолирован. Боюсь, что должна просить вас остаться на время здесь.

– На какое время? – осведомился Амос.

– Не знаю, сэр. Пока не снимут карантин.

– Что-то случилось? – спросила Кларисса. – Ему что-то угрожает?

Хороший ход. Тюремщица плевать хотела на опасность для заключенной, поэтому девушка спрашивала о посетителе. И все равно из конвоирши не удалось бы вытянуть ни слова, не пожелай та говорить. Однако она пожелала.

– Три часа назад в Марокко упал метеорит, – сказала она, перейдя к концу фразы на вопросительную интонацию.

– Да, я видел что-то такое в новостях, – вспомнил Амос.

– Как же его пропустили? – удивилась Кларисса.

– Шел очень-очень быстро, – ответила охранница. – Его разогнали.

– Боже! – выдохнула Кларисса так, словно ее ударили под дых.

– Нарочно скинули камень? – переспросил Амос.

– Не один, – поправила охранница. – Второй упал примерно пятнадцать минут назад посреди Атлантики. Цунами ожидают от Гренландии до Бразилии, чтоб их так и растак.

– И в Балтиморе?

– Всюду. Везде. – Влажные глаза тюремщицы стали дикими. От страха или от горя – было не понять. Она взмахнула пистолетом, который сейчас никого не мог напугать. – Мы закрыли тюрьму, пока ситуация не прояснится.

– Что прояснится? – спросил Амос.

Ему ответила Кларисса:

– Последний ли это камень, или нужно ждать еще ударов.

В наступившем молчании не было заключенной, тюремщицы и посетителя. Просто трое людей в одной комнате.

Минута миновала.

– Я сообщу новости, как только они будут, сэр.

Амос мысленно перебрал варианты – очевидные и немногочисленные.

– Эй, постойте. Понимаю, что зрелище не развлекательное, но нельзя ли включить этот экран на новостной канал?

– Доступ для заключенных только из общих помещений.

– Понятно, – согласился Амос, – но ведь я‑то не заключенный?

Женщина опустила взгляд, пожала плечами. Потом, достав ручной терминал, отпечатала несколько строк текста, и пустой серый экран ожил. Бледный мужчина с широкими мягкими губами заговорил с середины фразы:

«…не замеченный радарными станциями. Нам сообщают, что имела место температурная аномалия, возможно, связанная с атакой».

Охранница кивнула Амосу и закрыла за собой дверь. Он не слышал щелчка, по не сомневался, что замок защелкнут. Снова опустившись на стул, он уперся пятками в край больничной кровати. Кларисса сидела, подавшись вперед, сцепив тонкие пальцы с выступающими суставами. Передача переключилась на седовласого мужчину, важно толковавшего, что нельзя спешить с выводами.

– Ты не знаешь, куда попал первый? – спросила Кларисса. – Не запомнил, что говорили в новостях?

– Не обратил внимания. Вроде бы упоминали Кракатау. Может, туда?

Кларисса прикрыла глаза. Она разве что чуть побледнела.

– Вряд ли. Этот вулкан взорвался очень-очень давно. Выбросил пепел на восемьдесят километров вверх. Ударная волна семь раз обогнула Землю.

– Но это не в Северной Африке?

– Нет. – Кларисса помолчала. – Не могу поверить, что они решились. Что бросают камни. Кто на такое способен? Земля ведь… Землю ничем не заменить.

– Теперь, может, и найдется замена, – сказал Амос. – Теперь полно планет, которых раньше не было.

– Не верю, что кто-то на такое способен.

– А вот оказалось, что способен.

Кларисса сглотнула. Здесь наверняка были лестницы, пусть запертые от заключенных, но Амос не сомневался, что лестницы есть. Он подошел к окошку в коридор, прижался к нему лбом. В обе стороны виден был только коридор. Выбить стекло вряд ли получится. Не то чтобы он собирался пробовать – просто прикидывал.

На экране над огромным пустым океаном вставало грибовидное облако. Женский голос хладнокровно говорил о мегатоннах и разрушительной силе. Появилась карта, помеченная двумя красными точками: в Северной Африке и в океане.

Кларисса присвистнула.

– А? – обернулся к ней Амос.

– Если промежутки равные, – объяснила девушка, – то следующий удар, если он будет, придется где-то рядом с нами.

– Ясно, – кивнул Амос. – Впрочем, сделать тут мы ничего не сможем.

Дверные петли тоже были с наружной стороны – конечно, с наружной. Паршивая тюряга. Амос поцокал языком. Предположим, они снимут карантин и отпустят его. Может статься. Но, если нет… Ну и дурацкая же выйдет смерть!

– О чем думаешь? – спросила Кларисса.

– Понимаешь, Персик, думаю, что надо было отчаливать с этого поганого шарика еще вчера.

Глава 23

Холден

Голова у Холдена плыла, глаза тупо смотрели на экран. От таких известий даже; кабинет Фреда показался новым и незнакомым: стол с тонкими черными царапинами по углам, капитанский сейф, встроенный в стену, как окошко в личный мир, промышленный ковролин на полу. Холден как в первый раз увидел Фреда. Тот, опершись локтями о стол, горестно смотрел перед собой. Меньше часа назад поступило сообщение, обведенное красной рамкой первоочередной важности. Недавние заголовки – о попадании метеорита или малой кометы в Северную Африку – оказались забыты. Конвой премьер-министра Марса атаковала неизвестная и явно враждебная сила, корабли охранения движутся наперехват. Это была новость года.

Затем по Земле нанесли еще один удар, и то, что считалось природной катастрофой, превратилось в нападение.

– Есть связь, – выговорил Холден. Язык и мысли двигались медленно. Шок словно залил сознание упругим гелем. – Атака на премьера связана с этим, да?

– Не знаю, – отозвался Фред. – Возможно. Вероятно.

– Вот что они готовили, эти твои диссиденты из АВП, – продолжал Холден. – Скажи мне, что не знал. Скажи, что ты тут не замешан.

Фред со вздохом повернулся к нему. Его лицо сковала огромная усталость.

– Пошел ты…

Я понял. Просто не мог не спросить. – Помолчав минуту, Холден неумело выругался.

След от удара в верхних слоях земной атмосферы походил на синяк. Планета поворачивалась на экране, и пылевое облако сползало к западу. Пыль будет распространяться, пока не покроет все северное полушарие – а возможно, и не только его, – но сейчас облако выглядело просто черным пятнышком. Мозг отбрасывал эту мысль, отказывался принимать. Семья Холдена осталась на Земле: матери, отцы, город, где он вырос. Он так давно не был дома, а теперь…

Этой мысли он не додумал.

– Их надо опередить, не столько Холдену, сколько себе сказал Фред. – Мы должны…

На краю экрана высветился запрос на связь. Фред ответил. Лицо Драммер появилось в открывшемся окошке.

«Сэр, у нас проблемы. Один из кораблей, ожидавших свободного дока, взял на прицел главные двигатели и верхнее жилое кольцо».

– Защитная сеть действует?

«В том-то и проблема, сэр. Как мы видим…»

Открылась дверь в кабинет. Вошли трое в форме СБ станции Тихо. Один нес большой ранец, у двоих в руках были какие-то предметы. Холден не понял, что это – странные ручные терминалы или компактные инструменты. Или оружие.

В голове у Холдена, как голос по рации, прозвучало: «Это согласованная атака по всей системе», – и в ту же секунду женщина, шедшая впереди, выстрелила. Сам звук подействовал как удар. Фред опрокинулся вместе со стулом. Холден нащупывал кобуру, но вторая женщина уже развернулась к нему. Он хотел упасть, укрыться за столом, когда обе выстрелили почти одновременно. У Холдена перехватило дыхание. Что-то ударило его по ребрам – край стола или пуля. Он выстрелил наугад, и мужчина выронил ранец. Первая из женщин, запрокинув голову, упала на колени. Кто-то еще стрелял – прошло, казалось, минуты, а на деле едва ли секунда, пока Джеймс смекнул, что это Фред, распластавшийся навзничь под столом, палит поверх собственных ступней. Холден так и не понял, как тот за секунды, прошедшие с начала атаки, добрался до пистолета.

Вторая женщина сместила прицел на Фреда, однако Холден уже перевел дыхание, вспомнил, что умеет стрелять, и попал ей в грудь. Мужчина бросился к двери. Холден дал ему уйти и осел на пол. Крови не было, и все же не верилось, что он уцелел. Первая женщина с трудом поднялась на колени, зажимая окровавленной ладонью ухо. Фред выстрелил еще раз, и она упала. Все было как во сне. Холден заметил, что ранец открылся. В нем лежал изолирующий скафандр.

Фред закричал – пронзительно и очень издалека. Выстрелы оглушили обоих.

– Хреновый ты телохранитель, Холден!

– Меня этому не учили! – проорал в ответ Холден.

Горлом он чувствовал свой крик, а ушами не слышал. Почудилось, что еще где-то кричат. Не здесь. С экрана на столе. Драммер. Холден, не слушая, склонился к Фреду. Бок у того был залит кровью, раны не рассмотреть.

– Ты как? – прокричал Холден.

– Кое-как, – проворчал Фред, вздергивая себя на ноги. Поморщился, скрипнул зубами и сел. На мониторе бледнела Драммер. – Говорите погромче, – велел ей Фред, – здесь немного шумно. Холден, запри дверь, черт возьми!

– Двери и углы, – бормотал Холден, переступая трупы. – Вечно двери и углы.

Каморка охраны пустовала. На стене мигала лампочка. Аварийный сигнал. Значит, если бы не оглох, он слышал бы и сигнал. Эвакуация! Кто-то эвакуировал кольцо станции. Ничего хорошего. Холден задумался: кто-то включил тревогу с добрыми намерениями или это входило в план террористов? Отвлечь от главной опасности? Дышалось ему с трудом. Холден то и дело ощупывал себя, удостоверяясь, что не ранен.

Он посмотрел на зажатый в руке пистолет. Подумал: «Кажется, я кого-то убил. А кто-то подбил камнем Землю. И попытался убить Фреда. Плохо. Все это очень плохо». Он не замечал вышедшего следом Фреда, пока тот не взял Холдена за локоть – опираясь на него и в то же время подталкивая вперед.

– Вроде живы, моряк, – сказал Джонсон. – Надо идти. По нам выпустили торпеду, а какая-то крыса испортила мою защиту. – Фред бранился больше обычного. Возбуждение боя разбудило в нем давно уснувшего десантника.

– Стреляли по кольну? – повторил Холден.

– Да. А главное – стреляли у меня в кабинете. Начинаю подозревать, что они меня недолюбливают.

Они вдвоем захромали по коридору. Народ разбегался по укрепленным укрытиям и на эвакуационные посты. Немолодой мужчина с выбритой головой и навечно скривленным в гримасе ртом заметил, что Фред в крови. Он молча закинул его свободную руку себе на плечо.

– В медотсек или на эвакопост? – спросил Кривой.

– Нет и нет, – ответил Фред. – Мерзавцы прорываются в машинный. Моих людей застали врасплох. У них связаны руки, а две вражеские торпеды вот-вот попадут по двигателям. Надо освободить наших и восстановить сеть. Может, попробуем отстреливаться.

– Шутишь? – не поверил своим ушам Холден. – Ты ранен. Кровь теряешь.

– Я заметил, – огрызнулся Фред. – Здесь, налево, переходник СБ. Можно по нему – попадем в строительную сферу. Тебя как зовут, парень?

Кривой оглянулся на Холдена, взглядом спрашивая, о ком речь. Холден покачал головой. Фред знал этого человека.

– Электрик первого разряда Гаррет Мин, сэр. Работаю у вас десять лет.

– Жаль, что раньше не познакомились, – сказал Фред. – Стрелять умеешь?

– Я быстро учусь, сэр.

Лицо Фреда стало пепельным. Холден не знал, от потери крови, от шока или это первый признак зарождающегося отчаяния.

– Хорошо.

* * *

Станция Тихо представляла собой шар поперечником в пятьсот метров. В строительной сфере мог поместиться почти любой корабль, кроме разве что военного крейсера. Два кольца по экватору шара позволяли лучшим инженерам и техникам Пояса отдыхать в гравитации вращения. Мощные двигатели в основании шара были способны переместить станцию в любую точку системы – а с недавних пор и за ее пределами. Тихо обеспечивала раскрутку Цереры и Паллады. Здесь билось сердце Пояса. Его величайшая гордость – межзвездный корабль «Наву» – не уместился внутри станции, но строился впритык к ней. Для воплощения любой мечты не найти было места лучше Тихо. Станция наряду с терраформированием Марса и фермами Ганимеда стала ярким свидетельством честолюбия и способностей человечества.

Холдену и не снилось, что Тихо может показаться беззащитной.

Движение от кольца в строительный купол напоминало поездку на весьма неуклюжем лифте. Оно началось при трети g, потом кабинка качнулась, и вес стал покидать тела. К тому времени, как двери открылись, пассажиры оказались в невесомости. Кровь, закапавшая было с пальцев Фреда, теперь растекалась по руке, удерживаясь поверхностным натяжением и понемногу застывая наподобие желе. Гаррет был покрыт этим желе, и Холден тоже. Он все ждал, что Фред вырубится, но старик оставался сосредоточенным и решительным.

Из длинной светящейся трубы коридора сфера выглядела как будто сотканной из чистой функциональности. Такие же коридоры изгибались между доками, стены светились орнаментом люков, силовых щитов, кладовых для материалов и инструментов, парковочных площадок для мехов. Всюду просвечивали металлокерамические ребра станции, освещение было ярким и жестким, как солнечный свет в вакууме. Воздух в соединительном коридоре сладковато пах карбонной смазкой и электрическими разрядами. Они, все трое, головами вперед толкнулись в направлении «южного полюса» сферы – к машинной палубе и массивным ядерным реакторам. Тело Холдена недоумевало – падает оно по длинному наклонному колодцу или плывет вдоль подземной воздушной реки.

– Драммер, – приказал Фред, – доложи!

В аудиовыходе его терминала раздался шум, сменившийся женским голосом. Рубленые слоги, взвешенный и ровный тон выдавали панику профессионала.

«Вас слышу. Противник заперся в главном машинном. Резервный удерживают силой приблизительно в двадцать вооруженных бойцов, сэр. Мы взаимно связываем друг друга».

– Отойти сможете?

«Опасно, сэр. Мы не даем им двигаться, но и они нам».

– Нам известно?..

Что-то грохнуло на том конце связи, а секундой позже по коридору прокатился низкий звон. Гаррет выругался себе под нос.

«Попадание первой торпеды, сэр», – пояснила Драммер.

– В кольцо?

«Нет, сэр. В дюзовый конус. Торпеда, шедшая в кольцо, ударила несколько минут назад, но не сдетонировала».

– И на том спасибо, – сказал Фред. – Как вооружены инсургенты, нам известно?

«Малое автоматическое оружие. Гранаты».

– Вы можете отключить им воздух?

«Есть ручное отключение, но у меня пока нет свободных рук».

– Со мной электрик первого разряда, – сказал Фред. – Куда его направить?

«Поняла. Нам нужен доступ на сервисной палубе четыре. Контроль жизнеобеспечения дельта-фокстрот-виски-штрих-шесть-один-четыре-восемь».

– У них есть вакуумные скафандры, – напомнил Холден. – Один остался у тебя в кабинете. И есть аварийные скафандры. Отключение воздуха не поможет.

Ему ответила Драммер с ручного терминала Фреда:

«Нам надо всего лишь продержать их там, пока баллоны не кончатся».

– Хорошо, – сказал Фред, мы идем.

«Не зависайте в пивной, сэр», – посоветовала Драммер и отключилась.

Фред удовлетворенно хмыкнул и толкнулся дальше по коридору.

– Не сработает, – сказал Холден. – Они сообразят, что мы задумали, и пробьют переборку – или еще что-нибудь отмочат.

– Знаешь, Холден, чем код отличается от шифра?

– Что?..

– Код от шифра. В шифровке текст изменен так, что не узнать слов. Код – это когда слова произносятся открыто, а смысл у них другой. Шифр может расколоть кто угодно, был бы толковый комп и побольше времени. Код не поймет никто.

Холден вылетел на широкое скрещение трех переходов. Станция в этот момент растянулась вокруг него по трем осям. Фред с Гарретом плыли вплотную за ним, но быстрее и раньше пересекли перекресток. Фред свернул влево и жестом поманил их за собой.

– Четвертая сервисная в другой стороне, сэр, – подал голос Гаррет.

– А вот четверо в засаде – в этой, – ответил Фред. Слова у него звучали невнятно. – Шестой уровень, четырнадцатая секция, восьмой причал. Когда прибудем на место, я попробую выманить мерзавцев. Тогда атакуем их с фланга.

Холден задумался.

– У вас целая система разработана на этот случай. А если бы Драммер оказалась из их людей?

– Были другие системы – для Оливера, Чу и Ставроса, – ответил Фред. – Надежный способ открытой связи для каждого, кто остался бы со мной.

– Хитро.

– Я не первый год занимаюсь такими вещами.

Засада оказалась там, где ждал Фред: трое мужчин-астеров и женщина-землянка, судя по плотному сложению. Все в легкой защите, с травматическим оружием и шоковыми гранатами. Фред сунул Гаррету дробовик с коротким стволом и отправил в арьергард, где от него было больше проку – и меньше опасность. Кто-то сунулся обработать огнестрельное ранение Фреда, по тот отмахнулся.

В нижней части станции коридоры изгибались круче, горизонт был ближе. Отсюда оставалось меньше десяти метров до входа в резервный машинный зал, а изгиб стен обеспечивал укрытие. До времени – пока не придется подойти вплотную.

В кармане у Холдена завибрировал терминал. Новость, обведенная красной рамкой, сообщала о третьем ударе по Земле. Холден большим пальцем сбросил сообщение. Задумайся он сейчас о происходящем по всей Солнечной системе – и в голове не останется места на происходящее в этом коридоре. И все же горло у него перехватило, и руки подрагивали. Его семья была на Земле. Амос – на Земле. И Алекс в крошечной шлюпке болтается неподалеку от конвоя премьер-министра. И еще Наоми… где-то. Где, он не знал, и от этого было еще хуже.

– Только бы уцелели, – пробормотал он. – Пожалуйста, пусть они выживут!

– Что? – не понял Фред.

– Ничего. Я готов.

Фред включил связь.

– Драммер, отключение воздуха – это не все. Надо подтянуть тяжелую артиллерию. Я набрал в баре команду боевых десантников. Они сейчас идут вам на помощь.

«Поняла, – отозвалась Драммер. Холдену почудилось, что она улыбается. – Только скорее. Мы потеряли двоих. Не знаю, долго ли продержимся».

– Десять минут, – сказал Фред и окровавленной левой рукой сделал астерский жест, приказывающий: «По местам».

Засадники подняли оружие. Холден тоже. Те, что засели в резервном, собрались идти на прорыв только через пять минут. Дверь хлопнула, открываясь, и из машинного потекли люди – примерно полдюжины человек. Одеты они были обычно: форма безопасников, комбинезоны техников, свободная одежда, привычная Холдену по барам и коридорам. Просто люди, граждане Тихо. Или Пояса. Они заняли позиции, позволяющие укрыться от навесного огня команды Драммер. О второй группе они еще не знали. По сигналу Фреда шестеро открыли огонь из засады. Правда, Холден признался себе, что не слишком старается попасть. Вторая волна выходящих из резервного столкнулась с отступающими. Люди Драммер рванулись вперед, послав перед собой шквал гелевых пуль и полицейских гранат, взрывавшихся пеной, которая почти мгновенно застывала как камень.

Через полминуты бой закончился. Еще через пятнадцать минут оборонительная сеть была восстановлена, а атаковавший станцию торпедоносец со всех ног улепетывал, прячась между астероидами Траяна. Во что это обошлось, стало ясно только через час.

Более или менее обеспечив безопасность станции, Фред позволил отнести себя в медотсек. Даже в слабой гравитации кольца было заметно, как он ослабел. Медсистема через четыре иглы накачивала его искусственной кровью, и краска понемногу стала возвращаться на его лицо. Холден сидел у постели раненого, смотрел на экраны приборов, но ничего не видел. Ему хотелось просмотреть новости о Земле, но и в этом он себе отказал. Чем дольше не знаешь, тем дольше можно не думать. Появление Драммер с рапортом об ущербе стало для него облегчением. Способом отвлечься.

– Торпеды раскололи дюзовый конус, – сообщила безопасница.

– Повреждения серьезные? – спросил Фред.

– Вы хотите гонять станцию на залатанных дюзах? Достаточно серьезные, чтобы пришлось ставить новый.

– Разумно, – согласился Фред.

– Хорошо хоть, кольцо не взорвали, – вставил Холден. – Если бы та торпеда не дала осечку…

Лицо Драммер застыло.

– Насчет кольца… мы ошибались. Нападавшие запустили снаряд, который выглядел как торпеда, но на конце они приспособили спасательный мех. Вогнали его в ваш кабинет, вскрыли наружную обшивку и вынесли полстены.

Фред моргнул.

– Вот зачем им понадобился скафандр, – сказал Холден. – А я еще удивлялся. Однако довольно странный способ до тебя добраться – вскрыв кабинет, как банку сардин.

– Им нужен был не я, – сказал Фред.

Он помолчал, потом невнятно выругался.

– Что? – переспросил Холден. – А что же тогда?

Ему ответила Драммер. Тем же профессиональным тоном, каким говорила в бою:

– Противник забрал часть стены с сейфом полковника Джонсона. Вскрыть его будет непросто, но при наличии времени и инструментов, думаю, удастся.

– Но ведь они и так внедрились в командные структуры. Вряд ли они узнают что-то новое…

Холден уже понял, но хотел дать Вселенной шанс опровергнуть его знание. Доказать, что худшего не случилось.

– Они получили образец, – сказал Фред, превращая страх в факт. – У них, кто бы они ни были, теперь есть протомолекула.

Глава 24

Амос

– А плотность не влияет? – спросила Кларисса.

Та пакость, что накачивали ей в кровь, успела выветриться. Теперь девушка выглядела получше. Под пергаментной кожей еще просвечивали вены, но на щеки вернулось немного краски.

– Влияет, конечно, но главное – сколько энергии вложено в разгон метеорита. Выбросишь ли ты с корабля вольфрамовую чушку или пуховую подушечку, корабль все равно придется разогнать до скорости, которую ты хочешь придать снаряду. Деньги вперед, в смысле затрат энергии.

– Но подушка сгорела бы прежде, чем ударилась о Землю. – О, вот теперь верно замечено.

На экране снова и снова повторялись кадры удара, натасканные из всех подвернувшихся источников: с терминалов, с камер наблюдения, с картографических спутников на орбите. Столб ионизированного воздуха был ярким, как след снаряда рельсовой пушки, и над Северной Африкой снова и снова расцветала огненная роза. Еще один светящийся столб – и по необозримым просторам голубовато-серой Атлантики расходится круг нездоровой зелени, заляпавший небо белыми и черными пятнами. Репортеры как будто поверили, что, пересмотрев это много раз, найдут какой-то смысл. Миллионы жертв, и еще больше людей погибнет в ближайшие часы от цунами и наводнений. Миллиарды умрут в ближайшие несколько недель или месяцев. Сколько ни смотри, такое нельзя осмыслить.

Но и отвести взгляд Амос не мог. Только и способен был болтать с Персиком о пустяках и ждать, что будет дальше.

Закадровый голос говорил с мягким европейским акцентом и внушал спокойствие, которое сам, вероятно, заглотил с горстью таблеток. А может, голос модифицировала и обогащала команда операторов.

– Снаряд был замечен радарами уже в атмосфере Земли, когда до падения оставалось меньше секунды.

На экране появился апокалиптический вид со спутника: пять кадров, склеенных в кольцо, с картиной попадания в Атлантику и катящейся через океан ударной волны. Масштаб впечатлял.

– Вот, – Амос ткнул пальцем в экран, – откуда я знаю, что бомбы были с антирадарным покрытием. Оно выгорело в атмосфере и перестало работать, так? В общем, они прошли от ионосферы до уровня моря меньше чем за полсекунды, а это около двухсот километров в час. Навскидку такой бабах, как они описывают, можно получить от кубика из карбида вольфрама со стороной три с половиной – четыре метра. Не так много.

– Ты все в уме считаешь?

Амос пожал плечами.

– Работа такая – я уже много лет вожусь с термоядом в магнитной ловушке. Более или менее та же арифметика. Начинаешь чувствовать порядки величин.

– Понятно, – сказала Кларисса. И спросила: – Ты думаешь, мы погибнем?

– Угу.

– От этого?

– Может быть.

Новостной канал показал пятисекундный клип с парусной яхты. Вспышка идеально прямой молнии, странная деформация пространства воздушной линзой, яркий свет, и изображение исчезает. Те, кто был на яхте, погибли, не успев понять, что видят. Наверное, последние слова в этот день чаще всего звучали так: «Смотри-ка…» или «Ох, черт!». Амос чувствовал, как что-то давит у него в животе, словно он немного объелся. Наверное, от страха, или от потрясения, или еще от чего-то. Кларисса тихо выдохнула. Амос обернулся к ней.

– Я бы хотела еще повидать отца.

– Да?

Минуту она молчала.

– А если бы он сумел? Научился бы контролировать протомолекулу? Все стало бы по-другому. Такого бы не было.

– Другое было бы, – поморщился Амос. – А если б ты видела то, другое, вблизи, то не стала бы думать, что оно лучше.

– Как по-твоему, капитан Холден когда-нибудь?..

Пол вздыбился и ударил Амоса по ногам. Он инстинктивно попытался перекатиться, но от этого удара уйти было некуда. Экран разбился, свет погас. Звук оглушал. Несколько секунд Амоса швыряло по комнате, как игральную кость в стаканчике. В темноте он не понимал, обо что бьется.

Спустя бесконечную минуту включилось аварийное освещение. Кровать Клариссы опрокинулась набок, сбросив девушку. Вокруг медицинской системы растекалась прозрачная лужица, наполняя воздух резкими запахами охладителя и спирта. Толстое, армированное, пуленепробиваемое окошко в двери осталось на месте, но стало белым, как снег. Стены пошли паутиной трещин. Из угла булькнул истерический смешок Клариссы, и Амос ощутил, как навстречу этому смеху всплывает его хищная улыбка. Завывала сирена – затихала и взревывала снова. Амос не знал: настроена она так или что-то поломалось от взрывной волны.

– Ты там цела, Персик?

– Не знаю. Руке очень больно. Может, сломала.

Амос встал. У него болело везде, но большой опыт знакомства с болью подсказывал, что серьезных повреждений нет, поэтому он просто перестал думать о ней. Земля еще немного вздрагивала – или дрожал он сам.

– Паршиво, если сломала.

Дверь в коридор осталась закрытой, но косяк как будто помяло. Амос задумался, удастся ли теперь открыть замок.

– Над нами десять этажей до земли, – сказала Кларисса.

– Угу.

– Если здесь так, что же наверху?

– Не знаю, – ответил Амос. – Пойдем посмотрим.

Она села. Левая кисть у нее уже распухла вдвое – значит, повреждение серьезное. В своем тюремном халате девушка походила на привидение. На то, что умерло, но еще шевелится. Возможно, сказал себе Амос, так оно и есть.

– Режим строгой изоляции, – напомнила Кларисса. – Никуда мы не пойдем.

– Понимаешь, строгая изоляция бывает в тюрьме. А чтобы здесь оставалась тюрьма, ее понимаешь ли, должна окружать цивилизация. А теперь, думается мне, это просто глубокая яма в земле, и в ней полно опасного народу. Надо уходить.

Он толкнул дверь – все равно что ударил по переборке голым кулаком. Сдвинувшись в сторону, он попытал счастья с окном. Немногим лучше. После третьего удара голос снаружи прокричал:

– Прекратите немедленно! Тюрьма закрыта!

– Кто-то не знает, что это уже не тюрьма, – съехидничала Кларисса.

Она немного опьянела – может, от сотрясения или боли в сломанной руке.

– Сюда! – заорал Амос. – Эй, мы здесь застряли!

– Режим строгой изоляции, сэр. Оставайтесь на месте, пока…

– Стены трескаются, – не дослушав, завопил Амос. – Сейчас рухнут.

Возможно, он и не обманывал.

Замок щелкнул, дверь со скрежетом отъехала на несколько сантиметров и застряла. В щель заглянула охранница. В тусклом аварийном освещении она казалась серым силуэтом, но страх на ее лице был заметен и так. За ее спиной стоял еще кто-то, но его Амос не рассмотрел.

– Простите, сэр, – сказала она, – этот корпус…

Амос навалился плечом на дверь – не открыв, но и не позволяя закрыть.

– В режиме изоляции, понятно, – перебил он. – Но тут такое дело – нам требуется эвакуация.

– Невозможно, сэр. Это…

– И не только нам, – продолжал Амос, – но и вам. Вам тоже надо отсюда выбираться. Не огорчайте меня, не говорите, что мечтаете умереть на посту.

Охранница облизнула губы. Стрельнула глазами вправо. Амос подыскивал новые доводы, чтобы убедить ее окончательно, но ничего лучшего не придумал, как врезать ей в челюсть и пробиваться к выходу в надежде, что не пристрелят остальные. Он уже отводил руку, когда Кларисса тронула его за плечо.

– У вас кто-то остался наверху? – спросила она. – Друзья, родные?

Взгляд тюремщицы уставился мимо них. Куда-то. На кого-то. Туда, где кто-то, быть может, погиб, и тело еще не остыло.

– Я не могу… нельзя сейчас об этом думать.

– Правила тюремного содержания говорят, что вы несете ответственность за жизнь и здоровье вверенных вам заключенных, – сказала Кларисса. – Вас не накажут за помощь в эвакуации. Наоборот, объявят героиней.

Женщина тяжело дышала, словно делала тяжелую физическую работу. Амосу приходилось видеть, как люди так напрягаются, попав в трудное положение, но сам он этого не понимал. Кларисса мягко отодвинула его в сторону и склонилась к тюремщице.

– Если вас здесь похоронит заживо, вы не поможете в спасательных работах наверху. – Девушка говорила мягко, словно извинялась. – А удары могут повториться. И стены могут рухнуть. Эвакуация – не позор.

Женщина сглотнула.

Кларисса придвинулась к ней и почти прошептала:

– Здесь с нами посетитель.

Охранница пробормотала что-то неуловимое для Амоса и обернулась через плечо.

– Помоги с этой чертовой дверью, Салливан. Раму помяло, а нам надо вытащить треклятого гостя. Моррис, если ублюдок только попробует что-нибудь отмочить, не жалей его. Понял, тварь? Одно неверное движение, и тебя прикончат.

Смех, ответивший ей из коридора, звучал угрозой. Амос с Клариссой попятились. Еще две руки вцепились в створку двери и потянули ее назад.

– Безопасность посетителя? Неужели именно это ее проняло? – удивился Амос.

Кларисса пожала плечами.

– Ей нужно было оправдать себя. Хотя ты – тот еще фрукт!

– Ну еще бы. Хотя меня мало кто ценит но достоинству.

Дверь, взвизгнув, открылась наполовину и застряла уже намертво. Разрушения в коридоре еще больше бросались в глаза. Посередине тянулась продольная трещина, один ее край сантиметра на четыре был ниже другого. Воздух казался более спертым, чем раньше. Амосу ужасно захотелось проверить систему регенерации. Может, как раз с ней что-то и случилось. Тридцать с лишним метров под землей – это очень похоже на вакуум. Если их всерьез завалило, нехватка воздуха станет проблемой.

Еще один заключенный – Конечек – стоял на коленях, а второй охранник – Моррис – с трех шагов целился ему в затылок из пистолета незнакомой Амосу модели, если это вообще был пистолет. Лицо заключенного с левой стороны раздулось, как после боксерского поединка с очень медлительным рефери. Итак: конвоирша, еще двое тюремщиков, Персик и этот тип.

Конечек взглянул на него из-под длинной, стальной от седины челки и кивнул, склонив голову едва на миллиметр. Амос ощутил приятную волну в теле: расслабились плечи, потеплело под ложечкой. Грязи будет немало, но насилия такого масштаба он не понимал.

– Новый план, – объявила сопровождающая. – Этих заключенных и гостя эвакуируем на поверхность.

Охранник, справившийся с дверью – Сулейман?.. или Салливан?.. как-то так его звали – обладал крутым бычьим загривком и единственной черной бровью на оба глаза. Тот, что держал оружие, – Моррис – был тоньше и старше, у него пахло изо рта и не хватало сустава на левом мизинце.

– А не лучше ли загнать заключенных в карцер, а потом уже уходить? Мне будет куда спокойнее без этих долбаных психов за спиной.

– Персик идет со мной, – сообщил Амос, широко поводя плечами. – Без разговоров.

– Вам не помешают лишние руки разгребать мусор, – сказал Конечек.

Это он недавно смеялся в коридоре. Невинные с виду слова несли в себе не меньше угрозы, но остальные ее как будто не расслышали. Амос задумался почему.

– Лифты не работают, так что поднимаемся по лестнице, – сказала сопровождающая. – Уходим отсюда. Запереть их можно будет наверху.

– А вдруг там радиация? – спросил мускулистый охранник.

Амос почти убедил себя, что его зовут Салливан.

– Радиация бывает от бомб, идиот, – прорычал Конечек.

– Рона? Не запросить ли для начала капитана? – предложил Моррис.

Он не отводил взгляда от затылка Конечека, что говорило о том, что дело он знает, – отметил Амос и отложил эту информацию на потом.

– Капитан не отвечает, – сказала Рона, конвоирша. Голос ее звучал сдавленно – она зажимала в себе панику. Остальные промолчали так, что Амос догадался: этого они не знали. – Идем к лестнице. Моррис, ты впереди, потом заключенные, я и Салли. Вам придется идти последним, сэр.

– Я с ними, – сказал Амос.

– Не доверяешь мне подружку? – проворчал Конечек.

– А то ж, – ухмыльнулся Амос.

– Двигаемся, – приказала Рона, – пока не пошли вторичные толчки.

Любопытная штука – страх. Амос видел его в каждом охраннике, хоть и не взялся бы сказать как. Может, страх проявлялся в том, как Моррис оглядывался через плечо. Или как Рона с Салливаном шли в ногу, словно шифруя тайный сговор в длине шагов. Персик выглядела сосредоточенной и пустой, но она всегда была такой. Шедший слева от Амоса Конечек выпятил бороду и всеми силами строил из себя злодея – это могло показаться смешным, если не знать, что его нервная система перестроена для насилия. Такие парни всю жизнь живут в страхе, пока их не растопчут в лепешку. Про себя Амос не мог сказать наверняка, боится он или нет. Не знал, как это понять. Еще он не знал, будут ли новые удары, но тут от него ничего не зависело.

Вокруг разваливалась тюрьма. По стенам бежали трещины – как если бы пол приподняли на несколько сантиметров, а затем вернули на место. Из каких-то труб струилась вода. Аварийная сеть работала, но кое-где лампочки погасли, оставив темные пятна. Даже если бы: лифты не отказали, Амос не стал бы на них полагаться. Годы на корабле, кроме всего прочего, научили его определять состояние целого по мелочам. Если бы эта тюрьма крутилась на орбите, Амос спал бы в скафандре, чтобы избежать неприятных сюрпризов, таких как проснуться без воздуха, например.

– А ну брось свистеть, – резко велел ему Конечек.

– А я свистел? – удивился Амос.

– Свистел, – сказала Кларисса, баюкая поврежденную руку.

– Угу. – Амос опять засвистел, уже нарочно.

– Кончай, я сказал, – зарычал Конечек.

– Ага, – дружелюбно кивнул ему Амос, – ты и вправду сказал.

– Заключенным не разговаривать, – рявкнула сзади Рона, – а гостя убедительно прошу заткнуться на хрен.

Амос уголком глаза наблюдал за Конечеком. Пожалуй, биться об заклад рано, но, наверное, сорок-шестьдесят из ста, что одному из них придется убить другого. Не сейчас, но еще до того, как все кончится. Амос надеялся на оставшиеся сорок процентов.

По полу прошла дрожь – как будто заработал плохо отрегулированный маневровый двигатель. В янтарном свете лампочки снежинками закружилась пыль. Моррис буркнул что-то нецензурное.

– Вторичный толчок, – сказала Рона. – Это просто вторичный толчок.

– Не исключено, – согласилась Кларисса. – Возможно, докатилась ударная волна из Африки. Не помню, с какой скоростью такие волны проходят через мантию.

Какая, на хрен, Африка, – сказал Конечек. – Мы бы не почувствовали.

– Волна после взрыва электростанции в Галвестоне регистрировалась даже на третьем прохождении вокруг планеты, – сказала Кларисса.

– Ого, а шлюшка-то – профессор истории.

– Заключенным не разговаривать! – крикнула Рона. Голос у нее срывался.

За поворотом светилась зеленым огоньком картинка с толстоногим человечком, поднимающимся по ступеням. Амос задумался, сколько еще народу заперто на этом уровне и ждет спасения. И сколько уже тащатся наверх по лестнице. Охранники помалкивали, но Амос бы поручился, что немало людей прямо сейчас брали судьбу в свои руки.

Моррис остановился у двери на лестницу. Красный сигнал на встроенном рядом дисплее показывал, что замок заперт, пока он не провел над ним ручным терминалом и не набрал пароль. Сигнал сменился зеленым, и дверь отъехала в сторону. «Конечно, тюремные замки должны быть запитаны на аварийную цепь», – сообразил Амос. И задумался, сколько еще дверей окажется на замке.

В коридор хлынул оползень из мокрой грязи с камнями, кусками бетона и арматуры. Моррис с воплем отскочил и упал наземь, вцепившись себе в бедро. Штаны у него порвались, и Амос увидел между пальцами темную влагу. Кровь.

– Моррис, – позвала Рона, – доложись!

– Придется накладывать швы.

– Пройду вперед, гляну, – сказал Амос, опустив «так что, пожалуйста, не стреляйте».

Щебень, смешанный с землей, лежал так густо, что ступени под ним даже не угадывались. Откуда течет вода, Амос не знал, но, судя по запаху, она была чистой. Значит, возможно, питьевой. Еще один толчок сдвинул пару камней и кусок бетона величиной с голову.

Салливан без умолку сыпал ругательствами: в них слышалась не столько злость, сколько первые симптомы паники. Амос покачал головой.

– Здесь никто не пройдет, – сказал он. – Тут землекопному меху работы на несколько месяцев. Надо искать другую дорогу.

– Какую на хрен другую? – обернулась к нему Рона. – Это запасный выход. Вот именно здесь.

– Персик?

Голос Клариссы прозвучал спокойно, только немного невнятно.

– Трудно, Амос. Это тюрьма для особо опасных. В ней не предусмотрено простых выходов.

– Справедливо, – кивнул Амос. – А если хорошенько подумать?

– У охраны есть аварийный пароль. Если вскрыть лифтовую шахту и если кабина не заблокирована, можно было бы забраться наверх.

– Десять этажей при полном g со сломанной рукой?

О возможном сотрясении мозга, нарушившем ее чувство равновесия, он промолчал.

– Я не говорю, что будет легко.

– Все служебные трапы перекрыты, – сказала сопровождающая. – Перегорожены дверями, чтобы никто не поднялся по ним без разрешения.

Конечек громко и безрадостно расхохотался, и Салливан снова навел на него свой не-совсем-пистолет.

– Персик?

– Не знаю. Может, найдется еще что-то.

Амос покрутил головой – шейные позвонки затрещали, как хлопушки.

– Денек, – сказал он, – обещает быть долгим и мерзким.

Глава 25

Наоми

История разворачивалась стремительно и с каждой минутой становилась хуже. Новости с Земли и Марса, а потом и сообщения с Тихо и Ганимеда вели бледные, ошеломленные, а то и плачущие репортеры. Большую часть диапазона частот занимало избиение Земли – кадры Апокалипсиса. Прибрежные города Атлантики и волны-жернова, перемалывающие сорокапятидесятиэтажные здания. Строй малых торнадо, протянувшийся по фронту ударной волны. Планета, которую Наоми привыкла видеть светящейся огоньками ночных городов, потемнела. Полевые госпитали Дакара, где пепел и камни засыпали бесконечные ряды мертвецов. Потрясенный представитель ООН, подтверждающий смерть генерального секретаря. Пространство между планетами заполнилось слухами и догадками, сообщениями и теориями, которые очень скоро начали противоречить друг другу. Лаг сигнала еще осложнял дело. Из-за него почти невозможно было выстроить события по порядку. Казалось, все происходит одновременно.

Именно этого, по мнению Наоми, и добивался Марко. Сообщения из других мест – в иной день ставшие бы кошмарной сенсацией – представлялись сносками к великому роману о погибающей Земле. Да, была предпринята попытка удара по Тихо, но Земля гибнет. Да, ячейка АВП захватила контроль над портами Ганимеда, но Земля гибнет. Да, идет бой между кораблями марсианского конвоя и неустановленной силой, расположенной у астероидов Венгрии, но Земля гибнет.

Некуда было деться от ощущения, что на человечество обрушивается нечто ужасное.

За стеной, в рубке связи, каждое новое сообщение встречали радостными криками. Наоми в отведенной ей каюте наблюдала за происходящим и чувствовала, как немеет ум. А под онемением скрывалось что-то еще. Она выдержала половину вахты, потом отключила экран. Отразившееся в пустоте монитора собственное лицо показалось ей очередным репортером, тщетно подбирающим слова. Наоми вытолкнула себя из амортизатора и вышла в общее помещение. Оно так напоминало камбуз «Роси», что мозг все пытался узнать его, терпел неудачу и начинал сначала. В совсем незнакомом месте было бы проще, чем здесь, в этом подобии с неуловимыми отличиями.

Син заметил ее и возвысился над головами других.

– Привет, Костяшка. А кве гейст[11], а?

Она машинально пожала ладонью по-астерски, но Син не сел на место. Это не друг удивлялся, куда она собралась, а тюремщик требовал отчета от пленницы. Наоми придала лицу подходящее выражение.

– Вот зачем, да? Вот зачем я ему понадобилась?

– Марко сон Марко[12], – на удивление мягко ответил Сии. – Он решил, что ты нам нужна, мы тебя и добыли, так? Для чего эти «зачем»? Места безопаснее в системе не найдешь.

Наоми медленно вдохнула и выдохнула.

– Много надо осмыслить, – сказала она. – Большое дело.

– Это да, – согласился Син.

Наоми взглянула на свои сплетенные пальцы. «Поступай как они», – приказала она себе. Как бы она держалась, если была бы здесь своей? Ответ дался слишком уж просто. Словно она и была здесь своей. Всегда была.

– Надо проверить снаряжение, – сказала она. – Я займусь грузом. На что-то пригожусь.

– Я с тобой, – сказал Син, пристроившись к ней.

Она знала, куда идти, как расположены лифты, где мастерская. Годы, проведенные на «Роси», внедрили в нее логику марсианского флота, хотя до сих пор Наоми этого не сознавала. В мастерской она сразу угадала, где хранятся тестеры, хотя была здесь впервые.

Син помедлил, прежде чем открыть шкафчик, – но помедлил совсем немного. Проверка оборудования, тестирование аккумуляторов, реле и пузырей-кладовых – обычное занятие для астеров, которым выдался свободный час. Для них это было естественно, как пить воду, и, когда Наоми выбрала себе инструменты, Син последовал ее примеру. Дверь в грузовой отсек оказалась заперта, но перед Сипом открылась.

Снабжались они отлично. Магнитные палеты ровными рядами выстроились на полу и стенах. Наоми праздно задумалась, откуда это все и чем посулили расплатиться. Подойдя к первой палете, она подключила аппарат и вскрыла ящик. Внутри оказались батареи. Она взяла одну, вставила в тестер. Индикатор загорелся зеленым, и Наоми, вернув батарею на место, вставила следующую.

– Все окажутся в порядке, – предсказал Син. – У военных брака не держат.

– Что ж, слава богу, что военные никогда не портачат.

Зеленый огонек. Она вставила вторую батарею, которую уже держала наготове. Син перешел к следующему ящику, вскрыл его и занялся такой же проверкой.

Наоми оценила его доброту. Син был ей не другом, а тюремщиком. Он вполне мог бы вернуть ее в каюту и запереть там, но не стал. Он мог бы сторожить ее, пока она проверяет батареи, – но не стал. Сделал вид, что они на равных заняты делом. Пусть даже ради этого пришлось пропустить выпивку и Армагеддон, которым любовались его друзья. Наоми против воли была благодарна ему.

– Большой день, – сказала она.

– Долго ждали, – откликнулся Син.

– Долго, – машинально согласилась она.

– Наверное, непросто было снова с ним встретиться.

Она вытащила исправную батарейку, положила на место, достала следующую. Син кашлянул.

– Me фальта[13], – сказал он. – Зря я это сказал.

– Нет, ничего, – возразила Наоми. – Да, непросто. Уйти от него тогда было очень трудно. Не думала, что когда-нибудь вернусь.

– Плохие времена.

– Тогда или сейчас?

Сип закашлялся от смеха и удивленно воззрился на нее.

– Сейчас? Эса земля обетованная. Пояс встал на ноги. Ты помнишь прежние времена. Помнишь, как задыхались от недостатка кислорода. Помнишь, сколько было сломанных костей, когда медицину душили налогами.

– Помню, – коротко сказала она, однако Син уже разошелся и не мог остановиться.

Он отложил тестер и уставился на нее. Симпатия в его глазах сменилась яростью. Не на нее. На что-то большее.

– У меня трое кузенов умерли потому, что земные корпорации не продавали астерам противораковых средств. С ферм Ганимеда нам доставались паршивые объедки. Только еда из пробирок не любит людей, да? Действует иначе, но кому какое дело? У тио Беннета отобрали корабль – он опоздал продлить разрешение. Он, черт возьми, даже не стоял в земном доке, но раз не заплатил, его взяли на абордаж, выкинули на Цереру, а тачку продали. За что же? Разве они защищают нас от пиратов? Защищают от паршивых производителей, которые продают старые скафандры под видом новых? Их волнует, что нас расстреливают? Убивают?

– Знаю, что не волнует.

– Не волновало, Костяшка! Не волновало! Говори в прошедшем времени. С сегодняшнего дня! – Син поднял вверх большой палец. – Ты летала для них много лет, и, наверное, это не ту фальта. Всякое было, Филипито мы отобрали, считаешь, мы все неправильно поступили, да? Но я начинаю думать: ты делила койку с земным койо. Там, может, и забыла, кто ты есть? Начинаю думать: может, ты как они?

«Нет, – хотелось ответить ей, – нет, я никогда не забывала». Но правда ли это, даже если она найдет нужные слова? Девочка, носившая когда-то ее имя, была среди них своей. Она чувствовала тот же гнев, который видела в Сине и в Филипе. Когда-то и она радовалась бы гибели землян. Но Джим был с Земли. И Амос. Алекс с Марса, но, с точки зрения астера, это более или менее то же самое. А она кто? Прирученная ими астерская зверушка? Не своя? Она так не думала. Значит, она стала чем-то иным.

А все же насколько хорошо они ее знали? Она столь многое скрывала. И не знала, что изменилось бы, если б рассказала.

Син хмуро, жестко смотрел на нее, выпятив подбородок. Она попыталась отступить, спрятаться за занавеской волос, но этого было мало. Здесь – мало. Сейчас – мало. Ей следовало что-то сказать, ответить, иначе он поймет ее молчание как признание в том, чего не делала и не желала. Наоми попробовала представить, что сказал бы на это Джим, но мысль о нем была как прикосновение к открытой ране. Вина – что не рассказывала ему о прошлом, – и горе, и тоска разлуки, и страх, что на Тихо с ним что-то произошло. Или происходит. Как раз сейчас, когда она ничем не может помочь. Она не знала, как поступил бы Джим, и не смела представить его здесь.

Хорошо, тогда Амос. Что сделал бы Амос?

Она глубоко вдохнула и выдохнула. Вскинула голову, отбросив волосы назад. Усмехнулась.

– Ну, Син, это взгляд с одной стороны, – сказала она, напирая на каждое слово. – Так?

Син моргнул. Он ожидал чего угодно, но не такого ответа. Наоми проверила последнюю батарейку в своем ящике, вернула ее на место и закрыла крышку. Син все смотрел на нее, чуть вывернув голову влево. Как будто стал ее опасаться.

Наоми порадовалась этому.

Она кивнула на открытый ящик у него под ногами.

– Ты свои проверять собираешься? Или тебе помочь?

* * *

К обеду атаки, видимо, закончились. Зато новостные каналы теперь били ключом. Наоми сидела за столом, который, как всё на этом корабле, выглядел мучительно знакомым. По правую руку от нее расположился Син, а по левую – незнакомая молодая женщина. На тарелку ей навалили жареных грибов под острым соусом – фирменное блюдо Рокку. Она ела как все, не помогая себе второй рукой, и думала о том, можно ли узнать в ней чужую.

Экран был настроен на передачу со станции Тихо. Наоми старалась смотреть бесстрастно. При виде Моники Стюарт она почему-то испугалась. После вступительного слова, в котором Наоми не услышала ничего нового, журналистка обратилась к Фреду Джонсону. Тот очень прямо и напряженно сидел напротив. Он выглядел старым. Он выглядел усталым. Наоми за ним не следила и почти не слушала: всматривалась в края экрана, нет ли там Джима. Все за столом хихикали и передразнивали говорящих. Наоми удавалось ухватить только обрывки интервью.

«Вы считаете, что атака была направлена в первую очередь на вас?»

«Похоже на то».

– Врун поганый! – выкрикнул кто-то с той стороны стола, и все одобрительно захохотали. Включая Сина.

Фред старался не шевелиться, а камера смотрела ему прямо в лицо. Значит, он ранен и скрывает это. Наоми слышала, что земные птицы всеми силами скрывают болезнь. Проявление слабости – прямое приглашение агрессору. От такого сравнения Фред Джонсон показался ей уязвимым. Может быть, сейчас уязвимыми стали все.

«Участники нападения задержаны, и мы надеемся очень скоро узнать, кто за ними стоит», – что-то в этой фразе зацепило внимание. Она знала Марко, и ей казалось странным, что он еще не выпустил пресс-релиз. Он ведь притащил ее сюда, чтобы показать себя? Или нет?

Она должна была привести с собой «Росинант» и разочаровала их, прилетев без него. Что они на самом деле хотели заполучить: корабль? Или Джима? Наоми с ужасом подумала, что вышло бы, если б она явилась не одна.

И тут же, словно отозвавшись на ее мысли, Моника Стюарт закончила интервью с полковником Фредом Джонсоном – голосом АВП и начальником станции Тихо – и обратилась к капитану Джеймсу Холдену.

У Наоми прервалось дыхание.

«Как я поняла, вы исполняли обязанности телохранителя при полковнике Джонсоне?» – начала Моника.

«Да, верно, – чуть поморщившись, ответил Джим. Понятно, он не лучшим образом справился с работой. – Но выяснилось, что в этом не было нужды. Агенты противника, просочившиеся в службу безопасности, оказались совсем немногочисленны. Они не представляли серьезной угрозы».

Джим лгал! Наоми отодвинула от себя тарелку.

«Верно ли, что заговорщики ставили перед собой и другую цель? По некоторым сообщениям, атака могла быть прикрытием для кражи».

В глазах Джима мелькнула досада. Наоми не знала, заметил ли ее кто-то, кроме нее. Очевидно, Моника коснулась темы, которую они не согласовали. Или договорились обходить.

«Я об этом ничего не слышал, – сказал Джим. – Насколько мне известно, нападавшие не добились успеха, разве что нанесли некоторые повреждения станции».

Опять ложь!

– Заткните его! – крикнул кто-то.

Его поддержали. Кто-то бросил оскорбление в адрес Холдена. Син покосился на Наоми и отвел глаза. Наоми вернулась к еде. Острый соус обжигал губы, но это было даже к лучшему. Экран переключили на главный канал новостей с Земли. Молодой человек в черном дождевике, судя по субтитрам, вел репортаж из какого-то Порто. За его спиной виднелись старинные и современные здания. Их окатывала мутная вода. На возвышенности за домами в ряд лежали мешки. Мешки с трупами.

– Это был он?

Наоми не заметила, когда Филип оказался у нее за спиной. Сидевшая слева девушка кивнула ему и сбежала. Мальчик занял освободившееся место. На подбородке у него пробивался пух – черный на золотисто-смуглой коже. Филип повернулся к матери и не сразу нашел ее глазами. Заговорил как пьяный:

– Ради этого мужчины ты нас бросила, си но?

Син крякнул, как от удара. Наоми не поняла отчего. Сказанное было так далеко от истины, что просто смешно.

– Совсем нет, – сказала она, – но – да, я с ним летаю.

– Красавчик, – отозвался Филип. Она задумалась, с чьего голоса он говорит. На Марко было непохоже. – Хотел сказать насчет того, что ты здесь… хотел сказать.

Но говорить, что хотел, Филип не стал. Наоми не знала, видит она сожаление в его глазах или принимает желаемое за действительное. И не знала, как ему ответить. В ней будто столкнулись несколько Наоми: пленница, предательница, вернувшаяся мать, мать-беглянка – и каждая говорила свое. Она не знала, которая из этих женщин настоящая. И есть ли среди них настоящая.

Возможно, настоящими были все.

– Я бы предпочла находиться сейчас в другом месте, – сказала она, ступая по словам, как по острым лезвиям. – Но так часто бывает, да?

Филип кивнул, потупив взгляд. Ей показалось, что мальчик сейчас уйдет, и она не знала, хочет ли удержать его.

– Знаешь, там – это я, – сказал Филип. – В новостях. Это я.

Репортер был старше Филипа, шире в плечах и круглее лицом. Мгновенье Наоми искала сходство, а потом, словно вышла на холод, – поняла.

– Твоя работа, – сказала она.

– Он сделал мне подарок, – сказал Филип. – Покрытие-невидимка на метеоритах. Я вел группу, которая его добыла. Без меня ничего бы не получилось.

Он хвастался. В прищуре глаз, в напряжении губ сквозило, как ему хочется произвести впечатление. Добиться похвалы.

Что-то похожее на ярость обожгло Наоми изнутри. Репортер на экране перечислял гуманитарные миссии и религиозные группы. Тех, кто пытался помочь пострадавшим. Как будто на планете остались люди, не нуждавшиеся в помощи.

– Он и со мной так обошелся, – сказала Наоми и, увидев вопрос на его лице, пояснила: – Твой отец. Он и мои руки выпачкал в крови. Сделал соучастницей убийства. Считал, наверное, что так мной будет проще управлять.

Напрасно она это сказала. Мальчик съежился, замкнулся в себе, как прячется в раковину присыпанная солью улитка. Новости переключились на другое. Счет погибших и пропавших на Земле перевалил за двести миллионов. Камбуз ликовал.

– Ты поэтому сбежала? – спросил Филип. – Не справилась с работой?

Наоми долго молчала.

– Да.

– Тогда хорошо, что ты ушла, – ответил Филип.

Она уверяла себя, что мальчик так не думает. Что он сказал это только для того, чтобы сделать ей больно. И сделал. Но сильнее боли оказалась грусть о том, кем мог бы стать ее малыш – и не стал. О сыне, который был бы у нее, сложись все по-другому. Но она оставила сына в руках чудовища, и зараза пошла дальше. Семья чудовищ: отец, мать и сын.

Эта мысль помогла.

– Они на меня давили, – произнесла она. – Все, кто умер из-за меня. Я хотела уйти. Сказала ему, что никого не выдам, если он позволит мне взять тебя и уйти. Но он вместо этого отобрал тебя. Сказал, что я веду себя как сумасшедшая и он боится оставить меня с тобой. Так что если кого и предали, это меня.

– Знаю, – бросил, как плюнул, Филип. – Он мне рассказывал.

– И мне пришлось бы продолжать. Снова и снова убивать для него людей. Я и это попробовала. Пыталась задавить себя. Пыталась отстраниться – мол, пусть умирают. Он говорил, что я пыталась покончить с собой?

– Да, – сказал Филип.

Ей следовало остановиться. Нельзя было взваливать все это на него. На мальчика. На ее мальчика, помогавшего убить целый мир.

Господи, ей все еще хотелось его защитить. Как глупо! Он теперь убийца. Он должен знать.

– Это произошло в шлюзе на Церере. Я запустила шлюзование. Мне оставалось только выйти в открывшийся люк. Шлюз был старый, крашенный голубым и серым. И пах яблочной отдушкой. Что-то там случилось с воздуховодом. В общем, я это сделала. Запустила открытие. Только станция установила там защиту от дурака, а я и не знала. Ну, – она пожала плечами, – тогда я поняла.

– Что поняла?

– Что мне тебя не спасти. Так или иначе ты остался бы без матери. В любом варианте.

– Не всякий может быть солдатом, – сказал Филип.

Он хотел ее уколоть, только Наоми уже не чувствовала боли.

– Единственное, что каждый вправе сделать с чужой жизнью, – это уйти из нее. Я взяла бы тебя с собой, если б могла. Но я не могла. Я бы осталась, если бы могла. Но я не могла. Я бы спасла тебя, если б могла.

– Меня не от чего было спасать.

– Ты только что убил четверть миллиона человек, – напомнила она. – Кто-то должен был удержать тебя.

Филип встал, двигаясь как деревянный. На миг она увидела, каким он станет мужчиной. И каким был мальчиком. В глубине его глаз стояла боль. Не такая, как у нее. Его боль – это его боль, ей оставалось только надеяться, что он сумеет ее почувствовать. Что научится хотя бы жалеть.

– Прежде чем убивать себя, – сказала она, – найди меня.

Он отшатнулся, как от крика.

– Кон кве мне делать такую глупость? Сой но трус, я.

– Когда до этого дойдет, – повторила она, – найди меня. Ничего нельзя вернуть, но я помогу тебе, если сумею.

– Ты для меня мерд, нута[14], – бросил Филип и быстро отошел.

На нее смотрели – или притворялись, что не смотрят. Наоми тряхнула головой. Пусть глазеют, ей уже все равно. Даже не больно. В сердце было просторно, сухо и пусто, как в пустыне. Впервые с той минуты на Тихо, когда она приняла вызов Марко, Наоми мыслила ясно.

Она не вспоминала о Сине, пока тот не заговорил:

– Резкие слова, чтобы услышать их в великий день.

– Такова жизнь, – ответила она.

А подумала: «Для него это не великий день».

В ее памяти звучали слова Марко: «Чтобы класс угнетателей тебя услышал, приходится говорить на его языке. Не только слова, но и произношение». Впрочем, он пока еще ничего не сказал. Ни на каком языке. Она не знает его планов. Вероятно, они неизвестны никому, кроме самого Марко.

Как бы то ни было, его великие замыслы еще не исполнились.

Глава 26

Амос

Салливан умер на пятнадцатом метре шахты.

План, если можно так выразиться, состоял в том, чтобы открыть дверь лифтовой шахты, подняться на уровень и его тоже вскрыть. Каждый уровень должен был становиться опорной площадкой для перехода на следующий, а к тому времени, как они добрались бы до застрявшей на самом верху кабины, у них уже накопился бы опыт, позволяющий ее обойти, или удалось бы дозваться оставшегося внутри охранника, чтобы тот их пропустил. Так или иначе проблемы они собирались решать по мере возникновения.

На то, чтобы открыть первые двери, ушел час. После отключения системы они по умолчанию переходили в режим «заперто» и к тому же были куда основательнее обычных лифтовых дверей. В конце концов пришлось Амосу, Салливану и Моррису налечь на одну створку, а модификанту Конечеку – на другую, только тогда удалось раздвинуть их настолько, чтобы пролезть. Земля за это время вздрагивала дважды, причем во второй раз сильнее: чертова мантия звенела как колокол. Амоса начинала мучить жажда, однако он не видел смысла о ней говорить.

Как он и ожидал, в шахте было темно. И еще мокро, чего он не ожидал. Черные капли вонючим дождем сыпались откуда-то сверху, пачкая стены склизкой дрянью. Никто не знал, протекает ли с одного из подземных этажей или развалилась постройка на уровне земли. У охраны имелись фонарики, но их лучи высвечивали только грязные стальные стены и уходящие вверх направляющие для кабины. Рядом с ними шла груба, напоминающая бесконечную башню из поставленных друг на друга шкафов.

– Там трап для технического обслуживания, – сказала Рона, указав лучом фонарика на двери этих шкафов. – Раздвижные дверцы, а за ними проложены скобы.

– Отлично, – отозвался Амос, наклоняясь в шахту.

До дна оставалось еще метра три, хотя от скопившейся внизу черной жижи казалось, что глубже. Он надеялся, что проверять на себе не придется. Воздух пропах пеплом и краской. Не хотелось думать, откуда течет и что там наверху. Если все по яйца залито токсичным дерьмом, этого уже не поправишь.

Разрыв между этажами был около полуметра. Выгнув шею, Амос рассмотрел вделанные заподлицо в стену дверцы. Даже для пальцев зацепа нет. Далеко наверху что-то мерещилось – возникало и тут же пропадало светлое пятнышко.

– Доберемся до следующей двери? – спросила сзади Кларисса. – Что там?

– Похоже, пора составлять план «С», – ответил Амос, возвращаясь в тюремный коридор.

Конечек хихикнул, и Салливан, обернувшись, чуть не ткнул ему в лоб своим недопистолетом.

– Смешно тебе, дрянь? Что ты увидел смешного?

Амос, не обращая внимания на повисшее в воздухе убийство, разглядывал пистолетоподобное оружие. Ничего похожего ему в руки еще не попадало. Рукоять из твердой керамики с протянутым по шву контактным интерфейсом. Дуло короткое и квадратное, толщиной в его большой палец. Конечек навис над Салливаном; ярость и вызов проступили на его распухшем лице – но это было не страшно, лишь бы они там и оставались.

– Рискнешь его использовать, крошка?

– Что у тебя за пукалка? – спросил Амос. – Только не говори, что это та штука для подавления бунтов. Вам ведь дают настоящие пули, нет?

Салливан, продолжая целиться в Конечека, повернулся к нему. Амос улыбнулся и очень бережно положил ладонь на локоть охранника, заставив того опустить руку.

– Что за хрень ты несешь? – спросил Салливан.

– Я про план «С», – пояснил Амос. – Эта штука ведь стреляет настоящими пулями? Не какими-нибудь гелевыми плюшками?

– Патроны боевые, – сказал Моррис, – а что?

– Я просто вспомнил, как паршивый металл вспучивается под пулями.

– Ты это к чему? – не поняла Кларисса.

– К тому, что если у нас есть три вспучивалки для паршивого металла, – сказал Амос, – можно его вспучить.

Оружие было настроено на биометрию владельца, чтобы кто-нибудь вроде Персика или Конечека его не перехватил, поэтому в грязь на дне пришлось спускаться Амосу с Роной, а не одному Амосу. Черная лужа, холодная и липкая, оказалась им по щиколотку. Дверь нижнего шкафа уходила краем под воду. Амос костяшками пальцев постучал по металлу, прислушался к звону. Луч фонарика, отражаясь от стен, наполнил шахту сумерками.

– Всади по пуле, – Амос пометил сталь грязевыми кляксами, – сюда и сюда. Посмотрим, не получится ли зацепов для пальцев.

– А если срикошетит?

– Будет плохо.

Первый выстрел проделал дыру примерно сантиметровой ширины, второй – немногим меньше. Амос ощупал края кончиками пальцев. Острые, но не как нож. Черный дождь промочил рубашку на плечах, приклеил ее к спине.

– Эй, Тощий, – позвал Амос, – не спустишься на минутку?

После короткой паузы послышалось ворчание Конечека:

– Ты как меня назвал?

– Тощий. Ты посмотри, что у нас получилось. Может, в этом что-то есть.

Конечек спрыгнул в лужу, забрызгав Амоса и Рону грязью. Ничего страшного. Арестант поиграл мускулами, размял плечи, потом просунул указательный и средний пальцы в пулевые отверстия, уперся другой рукой в стену и потянул. Нормальный человек таким способом ничего бы не добился, но эту тюрьму строили не для нормальных людей. Металл погнулся, лопнул и отошел, обнажив ряд скоб – металлических дуг, нарочно сделанных шершавыми, чтобы руки не скользили. Конечек ухмылялся, похожий со своей раздутой щекой и торчащей бородой на комика. Кончики пальцев у него покраснели и распухли, но крови на них Амос не заметил.

– Ну, хорошо, – заговорил он, – у нас есть чертовски негодный, но все-таки план. Выбираемся отсюда.

Трап оказался узким и неудобным, так что ни к чему было без особой нужды висеть на нем часами. Салливана с Конечеком пустили первыми: охранник выстрелами проделывал дыры, а монстр отдирал сталь. Амос сидел на бетонном полу коридора, свесив ноги в шахту. Моррис с Роной стояли у пего за спиной, зажав плечами Клариссу. У Амоса бурчало в животе. Десять метров по трапу, короткий треск выстрела, и еще один.

– Я думала, найти выход будет труднее, – заметила Кларисса.

– Тюрьма такая штука, – протянул Амос. – Она и не должна тебя удерживать, понимаешь ли. Только притормозить, чтобы тебя успели подстрелить, а большего от нее не требуется.

– Изучал изнутри? – осведомилась Рона.

– Нет, – ответил Амос, – знакомые рассказывали.

Еще два вторичных толчка прошли, никого не скинув с трапа и не обрушив шахту. Часом позже замолкла сирена, и тишина показалась такой же внезапной и грозной, как сигнал тревоги. Зато стали слышны отдаленные звуки. Гневные голоса. Дважды раздавались выстрелы откуда-то из-за пределов шахты. Амос не представлял, сколько в тюрьме народу, считая охрану, заключенных и всех прочих. Может, сотня, может, больше. «Заключенные, – прикинул он, – должны быть в камерах. Под замком. Если это шумели другие охранники, что ж – они сделали свой выбор, а пойти их поискать никто не предложил».

Послышались еще два выстрела из шахты, затем бормочущие голоса и вопль. Амос вскочил прежде, чем тело Салливана пролетело мимо и свалилось в грязь на дне. Рона, невнятно вскрикнув, спрыгнула за ним, а Моррис направил луч своего фонаря вверх. Подошвы Конечека осветились двумя белыми точками, лицо над ними осталось в тени.

– Он поскользнулся, – крикнул Конечек.

– Черта с два! – выкрикнула Рона.

Она уже держала пистолет в руке и двигалась к трапу. Амос соскочил к ней и, растопырив руки, преградил дорогу.

– Эй-эй-эй, с ума-то не сходи, а? Парень нам еще нужен.

– Подхожу к четвертому уровню, – крикнул Конечек. – Уже виден свет наверху. И ветер слышен. Еще немного!

Салливан лежал в грязи, противоестественно подогнув под себя ноги, как тряпичная кукла. В кулаке он еще сжимал пистолет. Желтый сигнал на рукояти говорил, что патроны кончились. Салливан жил, пока был полезен, а потом Конечек его убил.

Подонок даже не дождался, пока все поднимутся наверх.

– Он поскользнулся, – сказал Амос. – Беда, но такое бывает. Не делай глупостей.

Рона скрипела зубами от ярости и страха. Амос улыбнулся и покивал ей, припоминая, что такие жесты обычно успокаивают людей. Он не понял, подействовали его старания или нет.

– Кто-нибудь помогать собирается? – прокричал Конечек. – Или я все сам должен делать?

– Бери Морриса, – сказала Кларисса. – С двумя пистолетами. Один для металла, другой для защиты. Мы сделали ошибку, но она не повторится.

– А тебя тут что, посадить без охраны? – заспорил Моррис. – Нет, без охраны никто не останется.

– Я о ней позабочусь, – вставил Амос, но тюремщик его не слушал.

– Все полезут наверх, – решила Рона. – Все. И при первом угрожающем движении, богом клянусь, я перестреляю всех.

– Я посетитель тюрьмы, – напомнил Амос.

Рона подбородком указала на трап.

– Полезай.

И они, рука за руку, полезли в темноту. Десять метров вверх, может, двенадцать. Первым – Моррис, за ним Кларисса, потом Амос. Последней шла Рона, засунувшая фонарик за пояс, чтобы рукой можно было выхватить пистолет. Конечек, звеня, ругаясь и подвывая от натуги, освободил следующий участок трапа. С высоты еще капала черная жижа, и все под ней становилось скользким. Амос даже подумал, что Салливан и в самом деле мог поскользнуться, и тут же хихикнул про себя – тихонько, чтобы никто не услышал. Конечек качнулся в сторону, пропуская Морриса. Прозвучали еще два выстрела, и мужчины наверху снова поменялись местами. Амос задумался, рассчитаны ли эти скобы на двойной вес. Впрочем, пока они не гнулись – уже хорошо. Он потратил немало времени, разглядывая щиколотки Клариссы, поскольку глядеть больше было не на что. Икры девушки истончились от атрофии, бледную кожу покрывала грязь. Когда ноги у нее задрожали, Амос это заметил. На сломанную руку Кларисса не жаловалась.

– Ты в порядке, Персик?

– Нормально, – отозвалась она. – Просто начинаю уставать.

– Держись, помидорка, – подбодрил он. – Мы почти на месте.

Шахта над ними сокращалась. Не видно было ни кабины лифта, ни ее охранника – только серый квадрат и вой ветра. Раз, когда до верха оставалось еще четыре или пять метров, Рона всхлипнула внизу – но только один раз. Амос не стал спрашивать, в чем дело.

А потом Конечек выбрался наверх, и Моррис подтянулся за ним. Шел черный дождь, и капли становились все холоднее. Кларисса уже дрожала всем телом, трепетала, словно ее вот-вот унесет куда-то ветром.

– Ты справишься, Персик.

– Знаю, – сказала она, – Знаю, что справлюсь.

Она выползла на край, за ней была очередь Амоса. Шахта открывалась на ровную площадку, словно выметенную рукой бога. Надземная часть здания исчезла, остались разбросанные по голому полю обломки бетона и досок. Ограждения тоже как не бывало. Стволы деревьев на горизонте торчали неровной щетиной. Куда ни глянь – только земля и мусор. Под темным низким небом с края на край мира перевернутыми волнами катились облака. Ветер, бивший с востока, пропах чем-то смутно знакомым. Примерно так Амосу представлялось покинутое поле боя – только здесь было хуже.

– Давай! – Рона толкнула его в ляжку.

И тут Конечек вдруг взревел, а Морис вскрикнул. Выстрел раздался, когда Амос уже выбрался на край и подтянул под себя ноги. Конечек приподнял Морриса над землей. Голова охранника бессильно свесилась на словно бескостной шее. Все было ясно. Кларисса валялась под ногами седого преступника.

На долю секунды взгляд Амоса сцепился со взглядом Конечека. Амос различил в его глазах примитивное, животное удовольствие. Радость школьника, прижигающего муравьев увеличительным стеклом. Нечеловечески быстро Конечек бросил мертвеца и ринулся вперед, впиваясь пятками в скользкую грязь. Амос обманул его ожидания, шагнув навстречу и основательно пнул под ребра. Но Конечек мгновенно ударил его локтем в ухо, и мир вокруг Амоса завертелся. Механик споткнулся, позволив противнику ухватить его за пояс и за плечо. Он почувствовал, что взлетает вверх, заглянул в шахту и увидел разинувшую рот Рону. Лететь в черную пустоту было долго. Мелькнула мысль, встретит ли его внизу Лидия. Вряд ли встретит – но для последней мысли неплохо.

Ударил выстрел. Конечек пошатнулся, и Амос, вывернувшись из его ослабевшей хватки, упал назад и сильно ударился. Кларисса лежала поверх трупа Морриса, двумя руками сжимая кисть мертвеца и снова наводя его пистолет. Из груди Конечека лилась кровь. Броситься на девушку он не успел – рука Роны, вытянувшись над краем шахты, ухватила его за лодыжку. Конечек молниеносно ответил пинком, Рона взвизгнула, но к тому времени Амос уже был на ногах. Он согнул колени, смещая вниз центр тяжести. Мир все еще вращался, полагаться на среднее ухо не приходилось, но Амос много лет провел в свободном падении. Ему не впервой было плевать на головокружение.

Короткий пинок в пах, возможно, кастрировал Конечека. Седой отступил на шаг, выкатив глаза. Удивляться ему пришлось не больше десятой доли секунды, пока он не провалился в шахту. Одной проблемой стало меньше.

Амос сел и принялся растирать пострадавшее ухо. Рона выползала на свет – вернее, в блеклый полумрак. Она плакала, медленно вбирая в себя картину опустошения, ужасаясь и не веря своим глазам. Она хлопала себя ладонями по бокам – так дети изображают пингвина. Ее отчаяние могло показаться смешным, не будь оно таким искренним. Когда у человека отбирают всё, ему причитается хотя бы достоинство.

– Где же все? – выкрикнула она сквозь вой ветра, словно ждала от кого-то ответа. И поникла. – О господи… Эсми.

Кларисса перекатилась на спину, раскинув руки под грязным дождем и пристроив голову на мертвое тело, как на подушку. Глаза она закрыла, но грудь поднималась и опускалась. Амос прищурился на Рону.

– Эсми? Она из ваших людей?

Женщина кивнула, не глядя на него.

– Ага, – протянул Амос. – Слушай, если хочешь ее поискать, я не против.

– Заключенная… я обязана.

– Ничего, за Персиком я пригляжу. Пока ты не вернешься, понимаешь ли.

Женщина ни на мгновение не задумалась об абсурдности его предложения. Она, шатаясь, направилась к поднимавшемуся на горизонте пригорку. Она не вернется. Никто не вернется. Некуда здесь возвращаться.

Кларисса уже открыла глаза. Амос наблюдал, как губы ее раздвигаются в улыбке, как она поднимает мокрые руки, чтобы пальцами расчесать волосы. В ее смехе прозвучало наслаждение.

– Ветер, – проговорила девушка. – Ах ты, боже мой, я думала, никогда уже не почувствую ветра. Не верила, что выберусь наружу. Как тут красиво!

Амос, оглядев руины, пожал плечами.

– Зависит от контекста, надо думать.

Ему хотелось есть и пить. У них не было ни укрытия, ни одежды, а чтобы выстрелить из единственного оружия, пришлось бы таскать с собой мертвеца. Хотя бы до тех пор, пока его тело не остынет.

– Ну что за хрень! – бросил он. – И куда же нам теперь податься, а?

Кларисса вытянула тонкую руку, ткнула ледяным пальцем в небо. Там сквозь тучи и свечение стратосферы пробивался идеально круглый светлый диск.

– Луна, – сказала она. – Остаться на планете – смерть, еда скоро кончится. И вода.

– И я так думаю.

– Есть яхты. Я знаю, где их держали в нашей семье. Только это космопорт для богатых. Там строжайшая охрана. Наверное, придется прорываться силой.

– У меня есть кое-какие знакомые… – начал Амос. – То есть, сама понимаешь, если они еще живы.

– Вот тебе и план, – кивнула Кларисса, но с места не двинулась.

Дикция у нее наладилась – значит, кровоизлияния в мозг, скорее всего, не случилось. Одной проблемой меньше. Амос тоже пристроил голову на грудь покойника, коснувшись макушкой головы Клариссы. Немного отдыха не помешает, но скоро надо будет двигаться. До Балтимора далеко. Он прикинул, где бы достать машину. Или на худой конец пару велосипедов. Пульсирующая боль в ухе затихала. Скоро он сумеет твердо стоять на ногах.

Бледный диск в черном небе укрылся за обрывком тучи, пропал на минуту и показался снова.

– Забавно, – заметила Кларисса. – Большую часть истории человечество не могло добраться до Луны. Несбыточная мечта. Потом это стало рискованным приключением. А наконец – обычнейшим делом. Вчера это было обычнейшим делом. А теперь – снова почти несбыточная мечта.

– Да, – протянул Амос, – только вот…

Он ощутил, как она шевельнулась, повернула голову, чтобы посмотреть на него.

– Что такое?

Амос указал на небо.

– Я почти уверен, что это – солнце. Хотя твою мысль я понял.

Глава 27

Алекс

Болела голова. Болела спина. Ног он не чувствовал. Это приводило его в отчаяние, пока не стала возвращаться память и Алекс не понял: значит, он жив. Гудел медотсек, что-то прохладное закачивалось ему в вену. Сознание снова погасло.

Очнувшись во второй раз, он почувствовал себя почти человеком. Медотсек был огромным. Раз в пять больше, чем на «Росинанте», хотя и меньше настоящего, многофункционального госпиталя на «Бегемоте». Противоударное покрытие стен имело приятный оттенок хлебной корки. Алекс хотел было сесть, но передумал.

– А, мистер Камал? Вам лучше?

Говорила женщина-врач – узколицая, светлокожая, с глазами цвета льдинок. В форме марсианского военного флота. Алекс кивнул – скорее из вежливости, чем соглашаясь, что ему лучше.

– Я поправлюсь? – спросил он.

– Зависит от вас, – усмехнулась она. – Будете лопать, как в двадцать лет, непременно поправитесь.

От смеха в животе проснулась острая боль. Врач поморщилась и тронула его за плечо.

– Пока вы были без сознания, пришлось вас немножко порезать. Перегрузка не пошла на пользу язве.

– У меня язва?

– Была. Теперь на ее месте привитый лоскут, но ему еще надо прижиться. Через несколько дней вы почувствуете себя гораздо лучше.

– Ага… – Алекс опустил голову на подушку. – Я немножко перенапрягался в последнее время. А как Бобби?

– С ней все в порядке. Сейчас ее опрашивают. Думаю, и с вами захотят побеседовать, раз уж вы пришли в себя.

– А мой корабль?

– Мы завели шлюпку в ангар. И перезаправили. Вернем, когда оторвемся.

– Оторвемся? – он снова вспомнил о погоне.

– Те джентльмены, что вас обстреляли… Наш арьергард внушает им, что за нами гнаться не стоит. Как только подойдет помощь, вы, полагаю, сможете продолжать путь.

– Вы, значит, кого-то ждете?

– Да, еще бы. – Женщина вздохнула. – Полдюжины наших лучших кораблей. Вряд ли нам нужно так много, но рисковать никто не хочет.

– По мне, так это правильно, – согласился Алекс, прикрывая глаза.

С молчанием женщины что-то было не так. Он снова взглянул на нее. Она осталась на том же месте, по-прежнему улыбалась, непринужденно сложив руки на животе. В глазах у нее стояли слезы.

– Пока вы были без сознания, кое-что произошло, – сказала она. – Вам, наверное, следует знать.

* * *

Едва он вошел в комнату для собеседований, Бобби вскочила и крепко обняла его. На ней был обычный на кораблях спортивный костюм – точно такой же, каким снабдили Алекса. Поначалу они молчали. Алекс странно чувствовал себя в ее руках. Бобби была намного больше и сильнее его. Казалось бы, объятия такой привлекательной женщины должны содержать хоть какой-то элемент эротики, но Алекс ощущал только общую для них беззащитность.

Он никогда не бывал на Земле. Не знал, каково там. Еще недавно он сказал бы, что его ничто не связывает с этой планетой. И с изумлением открыл, что ошибался. Четверть миллиарда погибших от ударов и цунами. Скоро будет еще больше. Новостные каналы уже сейчас сообщали об отказах инфраструктуры, о падении температуры ниже нуля в весеннем северном полушарии, скрытом густыми тучами пыли, пара и обломков. Главные города снабжались энергией от термоядерных реакторов, но остальным, когда иссякнут аккумуляторы, придется полагаться только на солнечную энергию во всех ее видах. Тогда погаснут еще миллиарды огоньков. Генеральный секретарь погиб вместе с неустановленным числом других представителей Ассамблеи. Военные отзывали домой корабли из всех концов Солнечной системы, устанавливали вокруг планет кордон от новых ударов. Провалившееся нападение па Тихо и темный флот, с которым столкнулись Алекс с Бобби, выглядели всего лишь ремарками к тому, что творилось с родным миром человечества.

А хуже всего было то, что никто не понимал, кто это сделал. И зачем.

Бобби выпустила Алекса и отступила назад. В ее глазах отразилась та же пустота, которую Алекс ощутил в себе.

– Дело дрянь, – сказала она.

– Да уж.

В комнате для собеседований все дышало безопасностью и уютом. Не били в лицо бестеневые лампы. Стены были окрашены в тот же оттенок коричневого, что и в медотсеке. Кресла-амортизаторы стояли не вокруг рабочего стола, а у маленьких столиков. Такие помещения у Алекса по кинофильмам ассоциировались с кабинетами психиатров. Бобби тоже оглянулась, словно увидев комнату заново, глазами Алекса. И кивнула на маленькую нишу напротив двери.

– Хочешь чаю? У них есть чай.

– Конечно, – сказал Алекс, – выпью с удовольствием. Ты в порядке?

– Я в порядке. То есть немножко встряхнуло, но меня даже в медотсек не загнали, – сказала она. – Тебе какого? У них есть черный со вкусом апельсина, улун, ромашковый…

– Никакого не пробовал.

– Я тоже. Так. Ладно, тебе, значит, улун.

Машинка зашипела, Бобби вручила Алексу грушу. Она была теплой на ощупь и слабо пахла водой и дымком. Алекс, присев к столу, сделал глоток, но чай оказался еще слишком горячим. Бобби опустилась рядом.

– Потрясающий был пилотаж, – начала она. – Почти жалею, что вырубилась и не могла полюбоваться.

– Я бы тебя предупредил, но сама понимаешь. В спешке…

Бобби покачала головой.

– Я не в претензии. От напряжения могла бы открыться старая рана, или удар хватил бы, или еще что. Я посмотрела запись боя. Серьезно: сидела здесь в чистой одежде, прокручивала все в записи и все равно несколько секунд думала, что мы не выберемся.

Ее восхищение согревало лучше горячего чая. Алекс почти не сомневался, что краснеет, и надеялся, что она не заметила.

– Да, только-только проскочили. Чертовски удачно ты вспомнила про конвой. Мне ничего в голову не приходило. Уже известно, что за черти нас обстреляли?

– Нет. Большая часть сопровождения сейчас прикрывает нас и пока, кажется, справляется. Но враги не включают транспондеров. Не угрожают и требований нс выдвигают. Полная тишина.

– Жутко. – Чай уже достаточно остыл. – Есть шанс, что мне позволят отправить сообщение капитану?

Бобби со вздохом развела руками.

– Рано или поздно – да. С нами обращаются как с друзьями, но вряд ли сразу дадут доступ в рубку связи. Мы все еще ведем бой, хоть и ушли с главной линии огня.

– Что ты им сказала?

Бобби сдвинула брови.

– Правду, только вышло не очень удачно.

– В смысле?

– Я сказала, что мы искали пропавшие корабли, скрывающиеся за новыми опознавательными сигналами, по наводке Джеймса Холдена.

– А! Да, когда произносишь это вслух, получается довольно зловеще.

– Они интересовались, как мы узнали, где искать, и что связывает меня с Холденом. То есть про тебя-то они знают, так что вопрос стоит так: почему я оказалась с тобой в одной команде.

– И каков был твой ответ?

– Старая дружба и тот факт, что ты служил во флоте. Знаешь корабли. Я‑то – простая пехота. Но отсюда пришлось перейти к расследованию черного рынка у себя дома, и к твоим вопросам о Гекате, и к тем типам, которые напали на меня.

– Они тоже покойники.

– Ну да. И после всего этого нашим хозяевам, по-моему, показались сомнительными мои уверения, что я ничего не знаю.

Алекс наклонился к Бобби. Его все еще потряхивало от слабости.

– Хорошо хоть, они не думают, что мы замешаны, знаешь ли… в этом.

Дверь тихо, словно извиняясь, отворилась. Вошедший был немолод, белоснежные седины явно укладывал хороший парикмахер. И этот человек носил настоящий костюм вместо военной формы или спортивных брюк. Он походил на внушающего безусловное доверие адвоката. За ним вошли двое десантников в полном вооружении. Не кивнув ни Алексу, ни Бобби, они заняли посты у двери. Седой мужчина одарил улыбкой Алекса, затем Бобби и снова Алекса.

– Мистер Камал! – начал он голосом, соответствовавшим внешности. – Как я рад, что вы уже на ногах. Я хочу обменяться с вами несколькими словами по поводу нынешних неприятностей, вы не против?

Алекс покосился на Бобби. Та почти неприметно пожала плечами. Она этого человека не знала.

– Конечно, – кивнул Алекс, – я сделаю все возможное, чтобы вам помочь.

– Хорошо, хорошо, хорошо! – Мужчина поднял палец. – Но сперва…

Он сел за стол и па удивление добродушно насупился. Алекс почувствовал себя ребенком, которого ласково журит директор школы.

– Сержант Драпер, я хотел бы знать, зачем правительство Земли требует разговора с вами. Вы с ними связаны?

Бобби стала серой, потом белой, прижала ладонь к губам.

– Ох, извините! На видео вы совсем другой! Я не узнала вас, сэр. Алекс, это премьер-министр Смит.

Алекс вскочил на ноги.

– Ох! Извините, сэр. За всеми этим делами на Илосе я не следил за последними выборами.

Один из десантников закашлялся, возможно, скрывая смешок. Премьер-министр Смит теперь хмурился чуть более естественно. Он жестом предложил Алексу сесть.

– Да, что ж, ничего страшного, разумеется. Но, возвращаясь к вопросу: вы сотрудничали с правительством Земли?

– Нет, – ответила Бобби. – Я общалась и лично знакома с одним человеком из правительства – с Крисьен Авасаралой. И только.

Премьер кивнул, между его бровями залегла глубокая складка.

– Да, понимаю. Учитывая кончину генерального секретаря и развал Ассамблеи, Крисьен Авасарала представляет собой де-факто легитимное правительство Земли. И она предложила мне… Если не ошибаюсь, дословно она сказала «выскрести себе яйца малярным скребком», если с вами что-то случится.

– Очень похоже на нее, – заметил Алекс.

– Да, очень красочно. Она также интересуется возможностью побеседовать с вами. Я хотел бы знать, что именно вы ей скажете?

– Ничего такого, чего не сказала бы вам, – ответила Бобби. – Я не шпионка, сэр. Она привлекла мое внимание к нескольким вопросам, которые показались мне законными и интересными, и я сама решила поискать на них ответы. Если хотите, я с удовольствием расскажу обо всем, что сделала и что узнала.

– Вы – близкие друзья с Крисьен Авасаралой. Вы летаете с членом команды «Росинанта». Кажется, у вас большие связи на Земле и в Поясе, сержант.

– Да, сэр! – отрапортовала Бобби, устремив взгляд перед собой и чуть вниз. – Хорошо, что мы все на одной стороне.

Затянувшееся молчание не понравилось Алексу. Премьер-министр переплел пальцы на колене.

– Полагаю, что так, – сказал он. – Итак, почему бы не рассказать, что именно вы сделали и узнали и как нам продуктивно включить во все эти дела нашего общего друга Крисьен?

* * *

Допрос затянулся на несколько часов. Их с Бобби развели по разным комнатам, и Алекс рассказал обо всем, что произошло после возвращения с Илоса. Пришла еще одна женщина – он изложил все то же и ей. Его снова свели с Бобби и стали задавать обоим вопросы, на большую часть которых они ответить не сумели. В общем, для допроса все было обставлено достаточно мягко, но процедура выжала Алекса досуха.

На ночь он получил отдельную каюту. Со шкафчиком, койкой и экраном. Ему даже вернули ручной терминал. Каморка была чуть больше его каюты на «Роси», крошечная в сравнении с квартирой на Тихо и немного лучше той, в которой он жил перед уходом с флота. Алексу позволили записать сообщения для Холдена, Амоса и Наоми, только перед отправлением прогнали их через корабельную систему. После этого, заверили его, письма не попадут в программу новостей.

Он много лет не дышал воздухом марсианского военного корабля. Морозная свежесть регенерационной системы вызывала в памяти прошлое. Первый рейс. Последний рейс. В душу закралась меланхолия, поначалу такая легкая, что Алекс не сразу ее распознал. Горе. И страх. Все опасения за команду «Роси» вернулись сторицей. Он представлял, как возвращается на корабль, где нет Амоса. Или нет Наоми. Или что он никогда больше не увидит своего корабля, не услышит голоса Холдена. Алекс твердо решил лечь спать, но через час сдался, включил свет и вывел на экран новости.

Марс готовил заброски с продовольствием и спасательным снаряжением. Ганимед, вернувший контроль над своими доками, заворачивал обратно на Землю урожай ферм. Группа, именовавшая себя «фронтом Акада», приняла ответственность за удары, что было почти сразу опровергнуто. А на Земле начались бунты. Мародерство. Алекс выключил передачу и оделся.

Он вызвал Бобби – она откликнулась почти без задержки. Она была где угодно, только не в своей каюте. Стена располагалась слишком далеко, и голос отдавался легким эхом. Она стянула волосы на затылке, открывшиеся щеки разгорелись, лоб сильно вспотел.

«Привет», – сказала она, вздернув подбородок вместо кивка.

– Привет. Не спится мне. Решил узнать, чем занимаешься.

«Только что закончила спарринг. Лейтенант позволил немножко потренироваться».

– Они не забыли, что в тебя совсем недавно стреляли?

«Думаешь, несколько дырок освобождают человека от тренировки? – проговорила она с такой яростью, что Алекс засомневался, шутка ли это. – Мне даже скафандр одолжили».

– Ты после Ио хоть раз надевала силовой скафандр?

«Ни разу. Так что это будет… Не знаю. Либо очень круто, либо хуже кошмара».

Она ухмыльнулась в ответ на смешок Алекса. Улыбка – как холодная вода на ожог.

– Ты сейчас прямо в каюту или зайдешь сперва перекусить?

«Да, я бы что-нибудь съела. Встречаемся в столовке?»

В столовой для команды был пересменок. Смена «Альфа» отобедала, до ланча смены «Бета» оставался еще час. Бобби одна сидела за столиком у дальней стены, положив перед собой открытый терминал. Устроившаяся неподалеку компания – трое мужчин и женщина – бросала взгляды ей в спину и переговаривалась между собой. Алексу почему-то захотелось защитить Бобби – как во времена Нижнего универа хотелось защитить подружку от насмешек чужого клана.

Прихватив сэндвич с сыром и грушу с водой, он сел напротив Бобби. Она успела доесть мясо под соусом и отодвинула тарелку. Из ее терминала звучал знакомый голос.

«…Хрен станет мониторить каждое слово. Лучше всего, пожалуй, подробно обсудить менструальный цикл. Его всегда корчило от женских дел, да и вуайеристов никто не любит, будь они даже премьерами».

– Как она? – спросил Алекс, кивнув на терминал.

Бобби остановила запись и нахмурилась, глядя в опустевший экран.

– Думаю, ей тошно. Сердце разрывается. Но она ни за что не покажет. Именно этого она всегда больше всего боялась, а теперь вот случилось, а она даже отвести взгляд не может, потому что именно ей все… исправлять. Только этого уже не исправишь, да?

– Да, наверное, не исправишь.

– Нас везут на Луну.

– Я так и думал, – сказал Алекс.

Бобби угадала что-то по его голосу.

– Тебе не хочется?

– Честно? Я хочу домой. Обратно на «Роси», к своей команде, а уже с ней мне почти все равно куда. Неплохо бы, конечно, куда-нибудь, где в нас не будут стрелять.

– Хорошее место, – согласилось Бобби, – только не знаю, где такое есть.

– Планет хватает. Мое знакомство с колониями вышло, гм, не слишком удачным, но я оценил достоинства новых возможностей. Начать с чистого листа…

– Никто не начинает с чистого листа, – перебила Бобби. – Каждый тащит в новую жизнь всю старую. Начать сначала означало бы отказаться от всего прошлого. Не знаю, как это делается.

– Ну, помечтать-то можно?

– Я и сама люблю помечтать.

Двое мужчин поднялись из-за своего столика, отнесли подносы к утилизатору. Оставшиеся мужчина и женщина взглянули на Алекса с Бобби и тут же спрятали глаза. Алекс надкусил свой сэндвич. Жирный сыр и поддельное масло – вкус молодости. Или напоминание о том, как давно она ушла.

– Что слышно о гадах, которые нас обстреляли?

– Они продолжают бой с кораблями сопровождения. Отступают, но не бегут. Конвой не стал бы за ними гнаться – их дело не подпускать врага к нам.

– А, это правильно.

– Ты тоже заметил неувязку?

– Есть такое, – признал Алекс. – Какая-то паршивая засада, если она никого не застала врасплох.

– Это из-за нас, – напомнила Бобби. – Из-за нас с тобой. Мы оказались в нужном месте в нужное время. Вынудили их раньше времени вступить в игру. Если бы не мы, потеряли бы не только генерального секретаря. Честно говоря, думаю, потому нас так хорошо и приняли. Смит понимает, что без нас вышло бы намного хуже.

– Возможно, ты права. Просто я…

– Ждешь, когда же упадет второй ботинок?

– Угу.

– Я тоже. Мы нервничаем. Да и как же иначе? Кто-то в одночасье пустил под откос большую часть человеческой цивилизации.

Ее слова ударили по больному. Алекс отложил сэндвич.

– Так и есть, да? Я уже не понимаю, кто мы такие. И не понимаю, что происходит.

– Я тоже. И у всех так. Но люди разберутся. И найдут тех, кто это сделал. Мы не позволим им победить.

– Какую бы игру они ни вели.

– Какую бы ни вели, – согласилась Бобби.

В этот час умирали миллиарды. И не было способа их спасти. Земля получила тяжелую рану и, даже если выживет, никогда не станет прежней. Марс оказался планетой-призраком, его сердце – проект терраформирования – развалилось. Чужакам, приславшим протомолекулу, не было нужды уничтожать человечество. Они предоставили людям способ покончить с собой как с видом, и человечество немедленно ухватилось за такую возможность. Алекс ощутил набежавшие на глаза гневные слезы. Бобби притворилась, что не замечает.

– Да, – сказал он. – И все же мне станет намного легче, когда подтянутся корабли поддержки.

– Аминь, – заключила Бобби. – И еще мне бы хотелось, чтобы их было больше шести. Хотя их и так семь. Или шесть с половиной.

– Шесть с половиной?

– Эскадра поддержки подцепила где-то коммерческую лоханку. Называется «Четземока».

Глава 28

Холден

– Прикрытие для кражи! – возмущался Холден. – Ну что за чертовщина?

Фред Джонсон прохаживался по коридору. Его мягкий изгиб и открывающийся вид на строительную сферу словно утверждали победу станции Тихо. Встречные кивали Фреду и Холдену. Некоторые в знак солидарности повязали на рукава зеленые ленты, очень многие перечеркнули рассеченный круг АВП дополнительной чертой под прямым углом к первой. Были и значки со стилизованным глобусом и подписью: «АВП и Земля – один народ». Материальный ущерб, нанесенный станции, ограничивался в основном нижними уровнями – машинным залом и двигателем, – но Холдена преследовало чувство, что тяжело пострадала сама история Тихо. Не так давно Тихо и Церера были драгоценностями в короне внешних планет. Одним из аргументов в пользу независимости Пояса Астероидов.

Теперь, после атаки астеров, все изменилось. Солидарность с Землей объяснялась не столько сочувствием недавнему врагу, сколько разворотом прочь от АВП. Станция Тихо за станцию Тихо – и к черту всех, кто против.

А может, Холден переносил на других собственные чувства – он и сам ощущал что-то в этом роде.

– Она журналистка, – напомнил Фред. – Такие штучки – их работа.

– Да мы ей жизнь спасли! Если б не мы, вывезли бы ее со станции бог весть куда… Может, и пытали бы.

– Верно, – сказал Фред, подходя к лифту, который заранее открыл перед ними двери. Ранг Фреда все еще имел свои привилегии, и лифт отдавал ему приоритет перед другими. – Но и мы ей лгали, и она об этом знала.

Холден проглотил возражения, потому что единственно годное: «Не лгали» – было бы ложью. Еще несколько лет назад он не стал бы врать. Тогда он говорил правду, всю правду, не заботясь, куда полетят щепки. Он сам не знал, что его больше тревожит: что он изменился – или что не замечал этого, пока ему не указали.

Фред рассматривал его с усталой улыбкой.

– Злись на солнце за то, что оно заходит, если тебя это злит… Так сказал один поэт по имени Джефферс.

– А говорил ли он о том, как политики и журналисты лгут друг другу?

– А знаешь, ведь говорил.

Лифт качнулся и провалился вниз. Фред со стоном ухватился за стену.

– Можно было обойтись без этого, – сказал Холден.

– Нельзя, – возразил Фред. – Главная обязанность вождя после поражения – показать себя людям. Показать, как он, черт побери, держится на ногах иод своей тяжкой ношей. Это выстраивает сюжет.

– И все-таки…

– Если я еще могу что-то сделать, – сказал Фред, – я это сделаю.

Прежний кабинет Фреда ремонтировали – заменяли открывшиеся в пустоту стены и пол. Драммер организовала начальнику место рядом с переполненной тюрьмой. Этот кабинет был меньше, не таким удобным и не таким внушительным. Каждый раз, заходя в него, Холден не мог избавиться от чувства, что Фред понизил себя в должности. Или безропотно принял понижение от Вселенной.

Устроившись за столом, Фред потер глаза ладонями.

– По правде сказать, все, что мы здесь делаем, не удостоится и сноски в учебниках истории.

– Это еще неизвестно. Просто ты подавлен… – начал Холден, но Фред уже вывел работу на настольный монитор.

– Вчера ночью мне пришло два сообщения. Вернее, пришло больше, но эти два интересны. Первое с Земли. Авасарала, когда все случилось, была на Луне, и она готовит ответ.

– Ответ?

– Собирает дипломатов. Премьер-министр Марса уже в пути. Она хочет, чтобы я тоже там был. «Присутствие чуточку менее дерьмового крыла АВП». Если человечество зависит от дипломатического искусства этой бабы… Ну, будет любопытно.

– Что может случиться хуже того, что уже случилось? Война?

Фред выкашлял мрачный смешок.

– Я уже переговорил с Драммер. Она готова взять на себя Тихо на время, пока меня не будет.

– Значит, ты летишь?

– Не знаю, лечу ли туда, но здесь я не останусь. Я еще кое-что хотел тебе показать.

Фред открыл сообщение и жестом пригласил Холдена к экрану. Там застыл светлокожий мужчина с коротко подстриженными белыми волосами, на его лице морщины преждевременной старости теснили угревые шрамы давно прошедшей юности. Метка в углу сообщала, что запись сделана на станции Паллада.

– Андерсон Доуз, – пояснил Фред. – Слыхал о таком?

– Вроде бы большой воротила и потрясатель основ из АВП?

– Он когда-то протянул мне руку. Ввел во внутренний круг Пояса. Участвовал в переходе Цереры под надзор АВП. Последние несколько лет представлял АВП в переговорах об уравнивании статуса Ганимеда с Землей и Марсом.

– Понял, – сказал Холден.

Фред запустил запись, и человек на экране ожил. Низкий голос скрежетал, будто говорившего слишком часто били но горлу:

«Фред. Я знаю, что тебе сейчас трудно. Если на то пошло, нас всех тряхнуло. Но такова жизнь. История полна неожиданностей, которые задним числом выглядят очевидными вещами. Я хочу, чтобы ты знал: я санкции не давал. Но я знаю, что за люди за этим стоят, и они настоящие патриоты, что бы ты ни говорил об их методах».

– Что за бред? – вырвалось у Холдена.

– Это еще не все, – остановил его Фред.

«Сейчас я обращаюсь к тебе, потому что хочу сохранить мир в Альянсе. Я не хуже тебя помню, сколь многим ты пожертвовал и как много сил отдавал АВП. Это не забыто. Но наступает новая эпоха, и у нее своя логика. Я знаю, ты из тех людей, которые способны отличить справедливость от неизбежности. Я верну тебе кредит доверия. Клянусь. Но мне понадобится знак. Чтобы было, на чем показать новой силе, что ты здраво оцениваешь ситуацию. Что ты способен к переговорам. Речь идет о пленном. Не из тех, кто участвовал в мятеже. Даже они понимают, что пока требовать этого нельзя. Но ты задержал человека по имени Уильям Сакаи. Я прошу тебя в качестве жеста доброй воли передать его мне на станцию Паллада, а взамен я гарантирую тебе место в совете, когда…»

Фред прервал запись, заставив Андерсона Доуза застыть с полуоткрытым ртом и полуопущенными веками.

– Ты меня разыгрываешь, – сказал Холден.

– Разве кто-то смеялся?

Холден присел на край стола, рассматривая застывшего на экране человека. В груди спорили друг с другом гнев, удивление, возмущение, смех, отчаяние.

– Ты мог бы ответить, что мы уже вышвырнули его из шлюза.

– Ответить до или после того, как его вышвырнут из шлюза?

– По мне, так все равно.

Фред усмехнулся и убрал с экрана изображение.

– Ты так говоришь, но ты бы этого не сделал. Даже в ярости ты слишком порядочный человек. И я, как выяснилось, тоже.

– Правда?

– Помягчел к старости. Всюду теперь вижу… тонкости. Станция до сих пор закрыта, но мне придется ее открыть. Восстановить подобие нормальной жизни. Впрочем, дело не в этом. У меня два приглашения на два совета. Внутренние планеты сейчас отступают. Перегруппируются. Радикалы из АВП становятся новыми лидерами.

– Они же психи, на них висит массовое убийство!

– Да, – кивнул Фред. – И мы не знаем, кто они. Доуз знает, а я – нет.

– Минутку, – заговорил Холден. – Постой. Ты собираешься отдать Сакаи этому Доузу в обмен на имена и сообщить Авасарале, кто разбомбил Землю? Сколько раз за карьеру ты намерен переходить на другую сторону?

– Я никуда не перехожу, – сказал Фред. – Это стороны вокруг меня меняются. Я всегда за порядок. За мир. Даже за справедливость. Случившееся на станции Андерсон открыло мне глаза на то, чего я прежде не видел. Или предпочитал не видеть. И вот это…

– Оказало такое же действие?

– Не знаю, какое действие оно оказало. Пытаюсь понять. Внутри АВП всегда присутствовали радикально настроенные фигуры. Вольтер Коллектив, Марко Инарос, Кассандра Ли. Но это были маргиналы. Мы умели их контролировать. Не позволяли им переходить черту, а если это иногда не удавалось, использовали эксцессы для того, чтобы представить умеренных, таких как на Церере и на Тихо, меньшим злом. А теперь они взяли власть. И я не знаю, что лучше: объявить им войну – или встать рядом и попытаться контролировать падение.

Холден покачал головой.

– Твой друг Доуз, похоже, уже в одной постели с ними.

– Его верность принадлежит Поясу. Когда наилучшим для Пояса казалось равенство с внутренними планетами, он добивался равенства. А я верен… всем. Очень долго это означало говорить за тех, у кого самый слабый голос. Потом появилась протомолекула, и игра пошла по-другому, а теперь, если, пристроившись к радикалам, я получу больше всего влияния… Пока мои люди удерживают «Медину», меня будут слушать все. Я смогу бросить свой голос на ту чашу весов, которую сочту лучшей в долговременной перспективе.

– Звучит как дерьмовые оправдания «реальной политики» постфактум, – бросил Холден. И, подумав, добавил: – Сэр.

– Так и есть, – сказал Фред. – Но ничего другого у меня нет. Если я найму «Росинант», чтобы отвезти меня на Луну, на встречу с Авасаралой, – отвезешь?

– Если мы успеем проверить работу Сакаи, а ты предоставишь команду – конечно. А еще лучше было бы собрать моих, где бы они сейчас ни болтались.

– А если я попрошу тебя отвезти меня и пленного на Палладу?

Тогда сам: себя… удовлетворяй.

Фред хихикнул и встал, проверив оружие в кобуре.

– Всегда рад поболтать с вами, капитан. Возьмите выходной. Я обращусь к вам, когда приму решение. То или иное.

– А сейчас ты куда?

– Поговорить с Сакаи, – сказал Фред. – Попробую вытянуть что-нибудь. Перспектива не вылететь из шлюза может сделать его более разговорчивым. – Фред смотрел на Холдена со странным выражением на грани между жалостью и мольбой. – Я стараюсь поступать хорошо, Холден. Но бывают времена, когда не очевидно, что такое «хорошо».

– Согласен с тобой, – ответил Холден, – до той точки, где ты скажешь мне, что такое время настало.

* * *

Холден сидел в тайском ресторане и ел арахисовый карри, не похожий, если верить детским воспоминаниям, ни на одно земное блюдо. Кусочки не-курятины плавали на поверхности не-карри. Холден притапливал их палочкой и смотрел, как они снова выскакивают из глубины, когда ему пришло два сообщения. Первое – от матери Элизы. В семье пока было все в порядке. В районе ввели мониторинг среды, но приказов об эвакуации еще не поступало. «Впрочем, – добавила она, подняв бровь, – эвакуироваться некуда: не найдешь места, обеспеченного и снабжаемого лучше нашего ранчо». Семья отправила запасной реактор на поддержку локальной сети в Трифорксе и ждала известий от Джексонов – может, им нужна помощь. Холден достаточно знал мать, чтобы видеть, как глубоко беспокоит ее все, о чем она промолчала. Однако, прощаясь, Элиза обещала оставаться на связи. Слабое утешение, но лучше, чем ничего.

Второе письмо было от Алекса.

Они с Бобби Драпер на корабле премьер-министра направлялись к Луне под прикрытием конвоя. Все на волоске, но пока держится. Флот поддержки отправлен и должен быть на месте через сутки или двое. От Наоми, где бы она ни находилась, Алекс вестей не получал. И, что еще существеннее, от Амоса тоже. Пилот пошутил, что Амос выживет где угодно, что под ним взрывается не первая планета, но сквозь смех ощутимо сквозили тревога и ужас. Когда Алекс дал отбой, Холден еще трижды прокрутил запись с начала до конца, чтобы послушать знакомый голос.

Он начал записывать ответ, но ресторан был слитком людным для того, что хотелось сказать, поэтому капитан дал себе слово не забыть отправить сообщение, когда вернется к себе. Он съел карри, сколько принял желудок. Освещение ресторана понемногу из желтого переходило в золотистый свет искусственного заката планеты, которую многие здесь видели только на экранах. После оплаты счета подошел официант, предложил на выбор десерты и напитки. Многозначительным, хоть и вежливым, взглядом показал, что можно заказать и еще кое-что.

Мозг Холдена отталкивал большую часть вопросов. Не хватало еды, не хватало выпивки, не хватало сна, не хватало секса. Хоть какого-то секса. Он ощущал в животе глубокую, как океан, пустоту. Такая бывает от голода и от жажды, от изнеможения и от похоти, только сегодняшнюю пустоту он ничем не смог бы наполнить. Не зная, как ее назвать, Холден сознавал, что она толкает его поддаться гневу или отчаянию. От маячащего со всех сторон страха, что команда никогда не соберется больше на корабле, живот болел, как от удара.

А потом пришло слово. Пустота называлась тоской по дому, а «Росинант», каким бы чудом он ни был, – не дом, когда на нем нет Алекса, Амоса и Наоми. Холден задумался, сумеет ли избавиться от этой тоски, если команда не вернется. Долго ли он продолжит их ждать, сознавая, что не дождется? Официант ласково улыбался ему.

– Ничего не надо, – сказал ему Холден. – Спасибо.

Он вышел в главный коридор, проговаривая про себя ответ Алексу и репетируя интонации. Каждое слово будет проверено марсианской службой связи, так что лучше не допускать возможностей для двойных толкований. Беда в том, что Холден всегда точно знал, что хочет сказать, и не улавливал двусмысленностей в своих словах, пока их не находил кто-то другой. Может, лучше просто отпустить пару шуток и сказать, что он ждет команду на борту.

Когда прогудел сигнал вызова, Холден готов был увидеть Алекса, хотя задержка сигнала делала прямую связь с пилотом невозможной. С экрана мрачно взглянула Драммер.

«Мистер Холден, не зайдете ли вы в резервное помещение СБ?»

– Пожалуй, – почему-то насторожился Холден. Он все еще не вполне был уверен, что Драммер не ведет свою игру. – Может, стоит сразу сказать мне, в чем дело?

Поток брани, слышавшийся на заднем плане, стал громче, Драммер посторонилась, и к экрану сунулся Фред.

«Если было бы можно говорить через сеть, тебя бы не звали».

– Понял, – сказал Холден, – иду.

Когда он прибыл на место, Фред мерил кабинет шагами, сцепив руки за спиной. Сидевшая за своим столом Драммер являла образец сухого профессионализма, не давая начальству ни малейшего повода на нее наорать. Вот и хорошо. Холден был не против, чтобы орали на него.

– В чем дело?

– «Медина» выключилась, – сказал Фред. – Доклад с нее должен был поступить еще утром, но я замотался и не беспокоился. С тех пор станция пропустила два сеанса. И… Покажи ему, Драммер.

Безопасница вывела на экран схему Солнечной системы. В таком масштабе даже Юпитер и Солнце занимали не многим больше одного светлого пикселя. Корабли, базы, спутники, зонды, навигационные маяки – все человечество в ореховой скорлупке. Короткой командой – движение и один слог – Драммер убрала весь мусор. Вместо него загорелась пара десятков зеленых точек, помеченных словом «Неопознан» на месте облачка опознавательных кодов. Кто-то прогнал статистическую программу, установив небольшую, но значимую корреляцию.

– Как только погасла станция, – сказала Драммер, – мы увидели этих. Двадцать пять работающих двигателей. Характеристики дюзовых выбросов соответствуют военным кораблям Марса, и все они быстро разгоняются к Кольцу.

– Разгоняются?

– Начали с восьми-десяти g, кривая выполаживается, это означает, что они идут на пределе мощности.

Холден свистнул. Фред остановился, закаменел лицом – эта неподвижность была страшнее открытой ярости.

– На «Медине» мои люди. Если станция пострадала или неопознанные корабли намерены что-то с ней сделать, это послужит серьезным препятствием для моего участия в новом правительстве АВП.

– В смысле, на фиг все помехи?

– Да.

– До «Медины» далеко, – напомнил Холден. – Даже при таких скоростях они не скоро туда доберутся. Однако не думаю, что мы сумеем их опередить.

– Если бы и сумели, это не помогло бы. Собери я все подчиняющиеся мне корабли, один марсианский фрегат разнесет их к черту. Даже «Росинант» заметно уступил бы им в огневой мощи.

– Хотелось бы знать, оттуда у них марсианские корабли, – протянул Холден.

– Не сомневайся, спрошу у Доуза сразу, как только объясню, что я думаю о его «кредите доверия» в обмен на пленного. Когда будет готов «Росинант»?

– Если приналечь всеми силами, сможем вылететь суток через пять.

– Мистер Драммер, прошу перевести все свободные группы на ремонт и проверку надежности «Росинанта».

– Есть, сэр! – отозвалась Драммер и вывела на экран график смен.

Фред потупил взгляд и снова поднял глаза.

– Я в эти дни буду занят на Тихо: должен сдать Драммер станцию в полном порядке. Прошу тебя проследить за работами на «Роси».

– Я этим и собирался заняться.

– Хорошо, – сказал Фред и чуть ли не жалобно добавил: – Как хочется снова увидеть Луну…

Холден собирался дотерпеть до каюты, но не выдержал и еще в лифте, открыв сообщение Алекса, установил камеру на запись ответа.

– Слушай, Алекс, удивительное дело: кажется, мы догоним вас раньше, чем ожидалось…

Глава 29

Наоми

Она этого ожидала. Темные мысли вернулись, как дурная привычка: на какой линии достаточно напряжения, чтобы остановить сердце; какое помещение достаточно мало, чтобы загерметизировать его и откачать воздух; как настроить медотсек на передозировку… И шлюзы, опять шлюзы. Мысли не были навязчивыми – пока еще не были. Мозг просто отмечал вещи, которые интересовали Наоми. Хуже станет со временем. Если допустить…

И чтобы не допустить этого, Наоми искала, чем отвлечься. Только не постоянно включенными на всех экранах новостями. От них нарастало чувство беспомощности. И не разговорами со старыми друзьями. От этого Наоми в лучшем случае чувствовала себя лгуньей. А в худшем возвращалась к себе прежней – той, для которой темные мысли были обычным делом. Она нуждалась в работе. Наоми выбирала простые задания вроде проверки снаряжения и замены воздушных фильтров, и за ней непрерывно, пристально наблюдали. Если она заводила разговоры, то это была вежливая, ничего не значащая болтовня, обычная для людей, которым пришлось лететь в одной команде. Ее слова внушали остальным иллюзию, что Наоми своя среди них, – если б она кисла в койке, они бы так не думали. Ей оставалось надеяться – если еще была хоть какая-то надежда – на использование своего зыбкого недостатуса в отношениях с группой. И с Марко.

Поначалу она пробовала отвлечься на мысли о своей настоящей команде. Алекс и Амос. Джим. Но сейчас далее лучшие воспоминания о них окрашивались виной и болью, поэтому Наоми заняла голову техническими вопросами. В столовой, где все ликовали при виде разрушений, она подсчитывала выходную мощность реактора, отталкиваясь от размера камбуза, оценивая по ней потребность в воздухе и регенерации воды и используя данные по расходу на эти функции для «Роси». Во время, отведенное для сна, она лежала в амортизаторе и ощущала давление трети g как тяжелую ладонь на груди – и проходилась по энергетической сети «Росинанта», переносила логику устройства знакомого корабля на этот. Она называла такие подсчеты медитацией, потому что не смела даже себе признаться, что строит план.

И все же мелочи потихоньку складывались. У шкафчика для инструментов в мастерской погнута петля – его можно взломать в несколько минут. Набор ключей-шестигранников откроет панель доступа в стене лифта, ведущего от жилой палубы к шлюзам, где хранится запасная диагностическая аппаратура для системы связи. За несколько минут без помех кто-нибудь, возможно, сумел бы передать с нее сообщение. Коротенькое. Если бы ему было что сказать и кому.

У нее набралось полдюжины таких вариантов. Потайная дорожка между обшивками к управлению орудиями точечной обороны. Способ через украденный у кого-нибудь ручной терминал сделать копии программ работы машинного отделения. Запуск форсированного режима шлюзования через поддельные аварийные коды из мед отсека. Большей частью это были фантазии – теоретические возможности, которые даже пробовать не имело смысла. Но кое-какие идеи казались ей более основательными. Однако все разбивались простым и неизбежным фактом: первый слой любой защиты – физический. Даже если Наоми придумает, как перехватить управление кораблем с помощью магнитика и куска пластыря, это ее не спасет, потому что Минь, Ааман или Бастиан успеют всадить ей пулю в затылок раньше, чем она приступит к делу.

Так что она называла это медитациями и не давала себе волю. А иногда – благодаря тому, что она вела себя тихо, не гнала волну, а держала ум и уши востро, – она слышала кое-что, чего ей слышать не полагалось.

Карал, присматривавший за ней в эту смену, болтал с Сартой, пока Наоми неподалеку отскребала жилую палубу. По правде сказать, новый корабль в такой чистке не нуждался, но это была хоть какая-то работа. Вингз, следивший за ней с первого шага на Церере, вышел из своей каюты в марсианской форме. Наоми видела из-под занавески волос, как он посмотрел на разговаривающую парочку. Искра ревности, проскочившая в его взгляде, не изменилась с той поры, как люди слезли с дерева.

– Всем хэй, – с наигранной растяжкой заговорил Вингз. – Визе ме? Вин мартено, са-са[15]? Окэ-эй, окэ-эй…

Карал хихикнул, а Сарта взглянула на шутника с досадой. Вингз, нарочито выворачивая колени, заковылял по узкому коридору. Наоми посторонилась, пропуская его.

– Делать нечего, что ты маскарад устроил? – укорила Сарта.

– Нечего ждать на дне, – возразил ей Карал. – Говорят, мы прежде пленных заберем. Лиано шепнул кое-что Церере. По направленному лучу. Хамечи насчет пленных.

– Я другое слышал, – слишком поспешно ответил Вингз, обращаясь скорее к Сарте, чем к Каралу. – Я слышал только об одном. О Сакаи. Да и то… – Он пожал плечами.

– Да и то? – Сарта повторила его движение.

Вингз вспыхнул.

– Всем известно, как случается, – сказал он. – Иной раз покойнику скажут: он будет жить. Карал, ты все видел. Эндрю с Чучу? Насчет «помощь идет», а потом – извини, нам так жаль?

– Эса смерть солдат, – возразил Карал, но видно было, что удар попал в цель, – видно по рукам и по уголкам его губ.

Потом, словно спохватившись, Карал оглянулся на Наоми. Та ответила пустым скучающим взглядом, прилежно водя по палубному шву узкой пластиковой лопаткой. Водоворот мыслей не задел ее лица.

Сакаи – так звали нового инженера на Тихо, и если он был из людей Марко… И его поймали, раз о нем говорят как о пленном. Она сдула волосы со лба, перебралась к следующему шву и занялась им.

– Шел бы работать, а? – предложил Карал.

Вингз огрызнулся, но отправился к себе, как ему было сказано, а Сарта продолжила флирт, но момент оказался упущен, и очень скоро Наоми осталась коротать время с Каралом. За работой, втискивая лопатку в шов, выскребая все, что в него попало, и повторяя это движение снова и снова, она пыталась вписать то, что узнала, в общую картину. Марко надеялся, что она пригонит «Роси» на Цереру. Но Сакаи знал, что корабль нуждается в ремонте, и должен был сообщить наверх. Она считала, что Марко позарился на ее корабль из-за нее. Может, отчасти и так. А может, он на самом деле нуждался в корабле, который на станции Тихо ждут и встретят с распростертыми объятиями. Он, как обычно, прятал план в плане и наверняка предусмотрел полдюжины применений и для Наоми, и для «Роси». Дальше: был вопрос, грозит ли Сакаи опасность. Они боялись, что Фред казнит пленника? Возможно. Либо же они боялись другого. Так или иначе, она узнала больше, чем ей было известно раньше, и новое знание, как погнутая петля на шкафчике, открывало новые возможности. Наоми задумалась, что бы сделали на ее месте Джим, Амос или Алекс, как бы они восприняли и применили эту информацию. Вопрос был чисто теоретический, потому что она знала, что станет делать Наоми Нагата, а никто из них такого бы не сумел.

Отчистив палубу, она бросила лопатку в утилизатор, выпрямилась и потянулась. От гравитации ускорения у нее ныла спина и колени, и Наоми хотелось, чтобы корабль не так спешил туда, куда спешит. Но это не играло роли.

– Влезу в душ, я, – сказала она. – Передай, хочу с ним поговорить.

– С кем – с ним? – спросил Карал.

Наоми шевельнула бровью.

– Скажи ему, мать его сына хочет поговорить.

* * *

– Ты послал его в дело? – спросила Наоми. – Вот до чего мы дошли? Дети-солдаты?

Улыбка Марко была почти печальной.

– Ты считаешь его ребенком?

В зале для тренировок никого не было, кроме него. В невесомости вся команда проводила бы часы в гелевых ваннах или на тренажерах. При включенной тяге каждому хватало груза собственного веса. Но Марко оказался здесь: в чистом кимоно, он наматывал резину на руки, растягивая упругие ленты. Мышцы на спине шевелились от усилия, и Наоми не сомневалась, что он это сознает. Она видела многих сильных мужчин и умела отличить мускулатуру, наработанную трудом, от вылепленной ради тщеславия.

– Я считаю, он бахвалится тем, что участвовал в бомбардировке Земли, – ответила она. – Как будто этим можно гордиться.

– Можно. Он сделал больше, чем ты или я в его возрасте. Филип умен, и он лидер. Дай ему еще двадцать лет, и он возьмет в руки Солнечную систему. Если не больше.

Наоми подошла, отключила программу упражнений. Ленты с тихим шорохом обвисли.

– Я не кончил, – сказала Марко.

– Только не говори, что ты за этим притащил меня сюда, – съязвила Наоми. – Только не говори, что похищение затеяно, чтобы показать мне, какой ты хороший отец и какого хорошего сына вырастил. Потому что ты его предал.

Марко раскатисто, добродушно расхохотался. И стал разматывать руки. Пока он путался в ленте, напасть на него казалось таким простым делом, что Наоми почти не сомневалась: где-то скрыта защита. А ее если нет, значит, хватает и впечатления, что она есть. Однако Наоми не для того пришла, чтобы убить Марко. Она дразнила его, чтобы кое-что вытянуть.

– Ты так думаешь? – спросил Марко.

– Нет, – ответила она. – Я думаю, ты хотел настоять на своем. Я от тебя ушла, а ты же такой ребенок, ты не смог этого перенести. Так что в день своего величия ты непременно хотел, чтобы я была здесь и все видела.

Наоми говорила правду, но не всю. Она обратила внимание, как он наслаждается сознанием, что Наоми в его власти. Даже ее неопределенный статус в команде входил в правила игры. Заперев пленницу в клетку, Марко косвенно признал бы ее опасной. А ему хотелось видеть ее бессильной, запертой в самой себе. Было время, когда это получалось. Наоми побилась бы об заклад: Марко не понимает, что то время прошло.

А она ставила на то, что оно прошло. Хотя, когда он прищурился, качая головой, привычное чувство унижения перехватило ей горло – так что, может, все было не так просто.

– Я перетянул тебя сюда, на сторону победителей, потому что ты мать моего сына и всегда ею останешься. Все остальное – удачное совпадение. То, что нам выпал шанс сблизиться…

– Чушь! Сблизиться? Ты проиграл, и дело закрыто. Ты твердил, что еще не все кончено, только потому, что не остался победителем. Я ушла. Я отдала все, потому что не получить от тебя ничего – лучше, чем иметь все и быть твоей куклой.

Он протянул к ней открытые ладони, шутливо предлагая мир. Не подействовало. Пока еще не подействовало.

– Я слышал, что ты предпочитаешь другой образ действий. Я тебя не виню. Не у каждого хватает сил быть солдатом. Я думал, ты сильная. Думал, что могу рассчитывать на тебя. А когда ноша тебя сломила – да, я забрал сына туда, где ему ничего не грозило. Ты обвиняешь меня в том, что я забрал его у тебя. Но ты сама поступила бы так же, будь у тебя власть.

– Да, – сказала она. – Я забрала бы его с собой, и ты никогда бы не увидел нас обоих.

– Тогда какая между нами разница?

Его пробил пот. Марко взял с крючка полотенце, промокнул лицо и плечи. Умом Наоми сознавала, что он красив, как красив радужный отлив на крыльях стервятника. Ее душило отвращение к себе – за то, что позволила Марко стать тем, чем он стал для нее. Наоми понимала, что и это он просчитал.

Темные мысли шевельнулись в стволе мозга. Не важно. Ей надо было разгадать загадку.

Марко отложил полотенце.

– Наоми…

– Значит, дело в Холдене, да? Я для тебя…. что? Страховка от него?

– Я не боюсь твоего дружка-землянина, – процедил Марко, и Наоми отметила скрежет в его голосе, как зверь чует далекий пожар.

– А я думаю, боишься, – сказал она. – Я думаю, ты хотел заранее вывести его из игры, а из меня собирался сделать приманку в ловушке. Потому что ты и вообразить не мог, что я прилечу одна. Что не стану опираться на мужскую силу.

Марко хихикнул, но этот смешок вышел натужным. Перешагнув через коврик, он подхватил темную рубаху и стал натягивать на печи.

– Что ты себя заводишь, Костяшка?

– Знаешь, почему я с ним?

Будь Марко умен, он бы не попался на эту наживку. Вышел бы, оставив ее наедине с тренажерами. Но если ей удалось его разозлить, хоть немного разозлить…

– Думаю, у тебя пунктик насчет сильных мужчин, – сказал он.

– Потому что он – то, чем ты притворяешься.

Она видела, что попала. Не смогла бы объяснить, что в нем изменилось, но тот Марко, которого она видела с тех пор, как попала сюда, – лощеный, искушенный, самоуверенный вождь величайшей в истории человечества агрессии – пропал, словно маска свалилась. На его месте возник злобный мальчишка – тот, что когда-то погубил ее. В его смехе не осталось ни добродушия, ни прежних перекатов.

– Ну, поживем – увидим, чем ему это поможет. Возможно, великий Холден и воображает себя бессмертным, но кровь у всех течет.

Вот так. Она получила информацию. Сработало. Может, это пустословие обиженного, пустая угроза. А может, Марко проговорился о своих планах относительно «Росинанта».

– Ничего ты с ним не сделаешь, – сказала она.

– Да? – Марко по-обезьяньи оскалил зубы. – Зато ты, может быть, сделаешь.

Он резко развернулся и вышел. Оставил ее наедине с собой, как ему следовало поступить несколько минут назад. Или пятнадцать лет назад.

* * *

– Ты закончила? – спросил Сип, кивнув на недоеденные полбрикета риса с чечевицей у нее на тарелке.

На экране в столовой стучал кулаком по столу марсианский генерал, багровый от избытка чувств, сильно напоминающих страх. Он говорил о трусости лица или лиц, совершивших преступление не только против Земли – против всего человечества. Чуть ли не каждую его фразу кто-то на дальнем конце стола передразнивал писклявым квакающим голоском из детских мультфильмов.

Наоми отломила еще кусочек брикета, отправила в рот и, жуя, ответила:

– Доедаю.

Бросив поднос с остатками еды в утилизатор, она прошла к лифту. Син нависал над ней сзади. Наоми так ушла в свои мысли, что не вспоминала о нем, пока Син не заговорил.

– Слышал, ты разбиралась с шефом, – сказал он. – Этвас а Филииито[16]?

Наоми вместо ответа промычала что-то.

Син поскреб шрам за левым ухом.

– Эс ун бон койо[17], твой сын. Знаю, ты не того хотела, но… Филипито, он тоже слышал. Ему тяжело.

Лифт встал, и они вышли. Син не отставал от Наоми.

– Тяжело?

– Не грузись, – продолжал Син, – но просто знай. Он мужчина, Филипито, но не настолько, чтобы плевать на твое мнение, а? Ты ему мать.

Мучительнее всего было то, что она это понимала. И молча кивнула.

У себя в каюте, сцепив пальцы на затылке, она уставилась в черный потолок. Экран интерфейса рядом с койкой не работал. Наоми вполне могла обойтись без него. Она медленно складывала воедино все, что узнала.

Марко устроил покушения на правительства Земли, Марса и АВП, но убить сумел только генерального секретаря ООН. Он пытался заполучить «Росинант» еще до первой атаки. Он организовал на Земле катастрофу страшнее той, что уничтожила динозавров. В его распоряжении оказались марсианские корабли и оружие, но не похоже, чтобы кто-то из руководства Марса или флота сотрудничал с Марко. Все перечисленное ей давно известно, ничего нового. А что было новым?

Она узнала три новых факта – и, вероятно, этим все и ограничивалось. Первый: Вингз думает, что переговоры об обмене Сакаи скорее имеют целью успокоить пленного, чем вернуть его. Второй: Марко проговорился, что Холден все еще в опасности. И третий: Марко, кажется, задумал добраться до Джима через нее.

И еще – Наоми не сомневалась, что, пока Марко не выступит с речью, не соберет на себе внимание всего человечества, атаки не прекратятся. Однако, если Сакаи решит, что его так и оставят в плену, что-то может сорваться. Интересно, что знает Сакаи…

О!

Фред Джонсон жив, станция Тихо Марко не досталась. Холден в опасности. Марко сказал, что она с ним что-то сделает.

И это значит, что «Роси», как «Августин Гамарра» много лет назад, настроен на отказ магнитной ловушки. Фред Джонсон, Джеймс Холден, а заодно и главный инженер Сакаи вместе со всем населением станции погибнут в огненном вихре, как только этого захочет программа, написанная ею в прошлой жизни.

Все повторится, и Наоми не в силах этому помешать.

Глава 30

Амос

Они шли пешком. Тучи были не из водяного пара, и дождь, которым они плевались, состоял наполовину из песка и копоти. Над землей повисла вонь развороченной почвы и гнили, но холод вытеснял ее, так что пахло в основном холодом. Ориентируясь по поваленным в одну сторону деревьям – кроны на северо-восток, корни на юго-запад, – Амос выбрал направление к менее пострадавшей территории. Правда, за ней лежало затопленное побережье.

Он рассчитывал, что в Балтиморе меньше всего пострадали жители неудавшегося экогорода в центре. Стены из металлокерамики были рассчитаны на целую экосистему. Пусть проект не состоялся, зато купол стоит высоко и построен прочно. Даже если затопило нижние этажи, на верхних выжило достаточно народа. Даже если бы Балтимор ушел на дно морское, экогород остался бы островом.

К тому же стоит он в говенном районе, который хотя бы отчасти принадлежит Эрику и его гангстерам. А то, что ушло из-под контроля других серьезных игроков – Лока Грейга и «Золотой ветви», – можно захватить одним решительным ударом. Даже если Эрик этого не сделал, найдется, с кем поторговаться. Амос надеялся только, что торговаться ему предстоит не с «Золотой ветвью». Парни из этой организации, с которыми ему приходилось иметь дело, были полным дерьмом.

Впрочем, пока перед Амосом стояли более насущные проблемы. Его целью было добраться до Балтимора, и даже в таком простом плане, как «шагать и шагать от тюрьмы до экогорода», имелись основательные пробелы. Если идти по прямой, между Амосом и городом окажется примерно три миллиона человек. В многолюдные районы плотной застройки соваться не стоило. Амос надеялся обойти их, уклоняясь к западу. Он довольно уверенно припоминал, что там лежала заповедная зона. Не то чтобы у него был большой опыт земного туризма, но с этим он как-нибудь справится. Вернее, справился бы в одиночку.

– Как держишься, Персик?

Кларисса кивнула. По ее тюремному халату от плеч до подола тянулись грязные потеки, волосы липли к шее. Тощая и бледная, она походила на привидение.

– Я в порядке, – сказала она.

Соврала, но что тут поделаешь? Глупо было и спрашивать.

Так они шли, по возможности сберегая силы и высматривая, не покажется ли где питьевая вода. В паре мест на шоссе были устроены станции первой помощи. Мужчины и женщины с повязками медиков на рукавах и запитанное от генераторов освещение. Даже в полдень стояли сумерки. Тучи немного сдерживали излучаемое в пространство тепло, но они же загораживал и солнце. Погода в разгар лета была декабрьская. Иногда Амос и Кларисса натыкались на свежие руины: выпотрошенные здания, сдутые с каркасной сетки стены, скоростные поезда, дохлыми гусеницами завалившиеся набок. На обочине попадались трупы – судя по всему, эти люди погибли от первого удара.

Большая часть контуженых, помертвевших беженцев, видимо, тянулась к спасателям. Амос по возможности сторонился их. Во-первых, Персику явно не место было среди законопослушных граждан Земли, а он не собирался вести длинные дискуссии о применимости закона в постапокалиптическом мире. Да и все равно на станциях не нашлось бы того, что они искали. Поэтому Амос не терял бдительности и держал курс на северо-восток.

Он нашел то, что искал, только на третий день.

* * *

Палатка стояла примерно в семи метрах от дороги. Не столько палатка, сколько кусок брезента, накинутый на протянутую от столба до молодого деревца веревку. Но рядом горел огонь и сидел на корточках мужчина, который подкладывал в дымящий огонек прутики и сучки. К столбу был прислонен электрический мотоцикл. Дисплей на нем не горел – то ли сдох, то ли работал в сберегающем режиме. Амос, старательно держа руки на виду, подошел и остановился в четырех метрах. Его, спотыкаясь, догнала Кларисса. Амос рассудил, что человек, не знающий, кто и что она есть, вряд ли увидит в ней угрозу.

– Привет, – поздоровался он.

После долгой паузы парень кивнул:

– Привет.

– Куда направляешься?

– На запад, – ответил он. – К востоку отсюда до побережья все хреново. На юге, наверное, тоже. Ищу местечко потеплее.

– Да, дела дерьмовые, – согласился Амос таким тоном, каким у кофейного автомата обсуждают погоду. – А мы на северо-восток. К Балтимору.

– К тому, что от него осталось, – поправил собеседник. – Не обижайся, но план никудышный.

– Не обижаюсь. Я о твоем то же думаю.

Мужчина улыбнулся и не стал хвататься за пистолет. Может, у него и не было пистолета. Законопослушные земляне носили оружие куда реже астеров. Если парень готов пикироваться, не нагнетая и не заводя свою игру, он, пожалуй, не из хищников. Просто очередной экономист или медик, сообразивший, как мало теперь стоит его ученая степень.

– Я бы с тобой поделился, – сказал Амос, – только у нас нет ни черта.

– Я бы вам помог, да в моей палатке места ровно на одного.

– Я маленькая, – пошутила Кларисса.

Или не совсем пошутила. Такую тощую девчонку холод пробирает куда сильнее, и Амос, вспомнив об этом, признал, что холодает на удивление быстро.

– Хочешь совет? Сверните на несколько километров к северу, а потом двигайте на восток, – сказал хозяин палатки.

– Почему?

– Гадская милиция. Плакаты «Прохода нет» и тому подобное. Я воды попросил, так чуть не пристрелили. Подонок обосрался от восторга, что мир летит в тартарары, раскопал пушку и раскручивает паранойю на полную катушку.

Амос ощутил тепло в груди – кажется, от облегчения.

– Буду иметь в виду. Ты береги себя.

– Мир вам.

– И вам тоже, – сказала Кларисса.

Амос, кивнув и выбравшись обратно на дорогу, повернул на север. Примерно через пятьсот метров он остановился, присел под деревом и стал вглядываться туда, откуда они пришли. Девушка, вздрагивая, жалась рядом.

– Что ты делаешь?

– Проверяю, не идет ли он за нами, – объяснил Амос. – На всякий случай, понимаешь ли.

– Думаешь, идет?

Он пожал плечами.

– Не знаю. Чем хороша цивилизация, так это тем, что заставляет людей вести себя цивилизованно. Избавься от нее – и друг на друга полагаться не стоит.

Кларисса улыбнулась. Выглядела она нехорошо. Амос мельком задумался, что будет делать, если она умрет. Наверное, что-нибудь придумает.

– Ты как будто уже занимался такими делами, – заметила она.

– Еще бы, я на таких делах вырос. Эти все просто в пятнашки играют. Штука в том, что мы, люди, привыкли жить в племени. Чем спокойнее жизнь, тем больше племя. Все ребята из твоей банды или все граждане твоей страны. Или вся планета. А как начнется заварушка, племена снова дробятся.

Он обвел рукой темную, серую округу. Здесь деревья уже не были повалены, но трава и кусты успели привянуть в холодной темноте.

– Прямо сейчас, – закончил он, – я считаю своим племенем тебя и меня.

Кларисса то ли дернула плечом на его слова, то ли ее еще сильнее затрясло. Амос встал, щурясь, осмотрел дорогу. Парня из палатки было не видать. Вот и хорошо.

– Ладно, Персик, пошли дальше. Придется пока обойтись без дороги.

Девушка оглядела уходящее на север шоссе.

– Куда пойдем?

– На восток.

– То есть куда нам советовали не ходить, потому что там какой-то псих в людей стреляет?

– Угу.

* * *

На прошлой неделе это был приличный городок. Дешевые домишки на узких улицах. Солнечные батареи на каждой крыше впитывали солнце – когда оно еще светило. Люди тоже остались – в одном из пяти-шести домов жильцы ждали, что к ним придет помощь, или настолько увязли в отрицании случившегося, что сочли возможным остаться. Либо просто решили умереть у себя дома. Решение не хуже других, учитывая, как обстояли дела.

Амос и Кларисса шли по тротуару, хотя машин почти не было. В нескольких кварталах впереди проскочил полицейский фургон. Старуха на переднем сиденье седана старательно отвернулась, обгоняя их. Когда иссякнут аккумуляторы, зарядить их уже не получится, так что все поездки были недалекими или в один конец. На фасаде одного дома краской написали: «Все здесь – собственность семьи Тревис. Мародеров выследят и убьют». Амос, прочитав, еще два квартала смеялся. Супермаркет в центре стоял темный, с пустыми полками. Кто-то здесь все же оценил серьезность положения.

Нужный участок располагался на восточной окраине. Амос опасался пройти его, не заметив, но ограда нависала над дорогой, привлекая внимание крупной надписью: «Частная собственность. Прохода нет. Вооруженная охрана». Больше всего Амосу понравилось: «Помощь здесь не оказывают!»

Широкий пустой двор вел к белому панельному домику. Стоявший перед ним транспорт наводил на мысль, что производитель подделывался под военное снаряжение. Амос достаточно часто имел дело с подлинно армейскими вещами, чтобы заметить разницу.

Для начала он оставил девушку на краю участка и прошелся по периметру, оценивая обстановку. Со всех сторон тянулась колючая проволока, но не под током. Существовала пятидесятипроцентная вероятность, что на чердаке угнездился снайпер, но это могла быть и птица. Легко забывалось, ч то рядом с непомерно разросшейся человеческой популяцией на Земле еще оставалась дикая живность. Дом был то ли фабричной окраски, то ли перекрашен уже на месте. Три трубы, торчащие из земли, походили на вентиляцию. В стволах соседних деревьев виднелись пулевые отверстия, а в одном месте на подмерзших листьях куста, похоже, осталась кровь.

Сюда-то ему и надо.

Начал он с того, что, остановившись на краю участка, сложил ладони рупором и окликнул:

– Эй, есть кто в доме? Вы тут?

Он долгую минуту настороженно ждал ответа. Что-то мелькнуло за занавеской первого этажа. А вот на чердаке – ни малейшего движения. Пожалуй, там просто воробушек.

– Эй, в доме! Меня зовут Амос Бартон, и я предлагаю сделку.

Тонкий злой мужской голос отозвался:

– Это частная территория.

– Так я потому и надрываюсь отсюда, а не звоню в колокольчик. Я слыхал, вы подготовились к этому дерьму. А меня застало без штанов. Я бы купил оружие.

Опять долгое молчание. Надо надеяться, ублюдок не станет стрелять так сразу, хотя все может быть. Жизнь – это риск.

– Что предлагаете в обмен?

– Водоочиститель. Установка у меня в багажнике.

– У меня свой есть.

– Запасной тоже пригодится. Думаешь, их скоро станут выпускать? – Он подождал, сосчитал до десяти. – Я подойду к дому, поговорим.

– Здесь частная территория! Не вздумай переступать границу!

Амос, улыбаясь самой добродушной, придурковатой улыбкой, открыл ворота.

– Ладно тебе. Будь я вооружен, стал бы платить за оружие? Не стреляй, я просто поговорить хочу.

Он вступил на участок, оставив ворота за спиной открытыми. Руки он держал на весу, растопырив пальцы. Дыхание легким паром висело перед лицом. Основательно похолодало. И улучшений в ближайшее время не предвиделось. Амос задумался, не лучше ли было предложить обогреватель.

Открылась передняя дверь, из нее вышел мужчина. Высокий, с тупым, жестоким лицом и с длинноствольной пехотной винтовкой, нацеленной Амосу прямо в грудь. По законам ООН, хранение такого ствола считалось Охренеть каким преступлением.

Амос помахал рукой.

– Привет, я Амос.

– Уже слышал.

– А я твоего имени не разобрал.

– А я и не называл.

Мужчина продвинулся вперед, укрылся за своей полувоенной машиной.

– Симпатичная винтовочка, – сказал Амос.

– И к тому же в рабочем состоянии, – добавил мужчина. – Раздевайся.

– Не понял?

– Ты меня слышал. Хочешь торговать, докажи, что не прячешь оружия. Раздевайся!

Ну, такого Амос не предвидел, а впрочем, какого черта? Он не первый раз встречался с типами, вообразившими, что власть у них. Амос стянул рубаху и одновременно сбросил с ног ботинки, потом спустил штаны и переступил через них. Холодный воздух кусал кожу.

– Ну вот, – сказал он, – если я не прячу пистоль в заднице, можно считать, его и нет, так?

– Согласен, – признал мужчина.

– Слушай, если ты еще не успокоился, можешь позвать кого-нибудь, пусть проверит одежду. А ты держи меня под прицелом, чтоб я ничего не затеял.

– Сам знаю, что делать!

Хороший признак. Все больше похоже на то, что этот тип здесь один. Амос бросил взгляд на чердак. Если есть второй, ему там самое место. Словно отвечая на его вопрос, в чердачном окошке затрепыхались серо-коричневые крылышки.

– Где твой очиститель?

– В трех милях по дороге, – сказал Амос, тыча пальцем назад. – За час доставлю без проблем.

– Нормально, – мужчина поднял винтовку к плечу. Отверстие ствола показалось Амосу устьем пещеры. – Я сам справлюсь.

Нажать спусковой крючок он не успел – что-то похожее на порыв ветра метнулось через двор. Только у этого ветра имелись зубы. Мужчина отшатнулся, ахнул от неожиданной боли. Блокаторы гормонов-модификаторов выводились из крови Клариссы с тех пор, как они покинули тюрьму. Сейчас Амос не смог бы уследить за движениями девушки. Она словно превратилась в боевого колибри. Стрелок упал на колени – винтовки у него в руках уже не было, сломанный палец кровоточил. Он еще тянул поврежденную руку к груди, когда винтовка рявкнула, вскрыв грудь владельца сбоку.

А потом Кларисса замерла: тюремный халат треплет ветер, брызги крови, пехотная винтовка в руке. Девушка медленно осела наземь. К тому времени, как Амос натянул штаны и подошел, она блевала, закатывая глаза. Он накинул ей на плечи свою рубаху и подождал. Припадок длился не больше пяти минут. Никто за это время не вышел из дома посмотреть, что происходит, или отомстить, и Амос решил, что покойник был холостяк.

Кларисса содрогнулась с головы до ног, замерла, и только тогда пустота в ее глазах ожила.

– Эй, – спросила она, – мы победили?

– В первом раунде, – кивнул Амос. – Это каждый раз так?

– Да уж, – подтвердила она, – средство так себе.

– Зато полезно, когда нужно.

– И то верно. Ты в порядке?

– Замерз немножко, – сказал Амос. – Не умру. Ты побудь пока здесь, а? Посмотрю, что там внутри.

– Я с тобой, – заявила девушка, пытаясь сесть.

Он удержал ее за плечо. Силу прикладывать не пришлось, хватило тяжести ладони.

– Сначала я. Удивлюсь, если там нет ловушек.

– Ладно, – выдохнула девушка, – я тогда здесь подожду.

– Хорошая мысль.

* * *

На рассвете следующего дня они покинули форт. На обоих были костюмы с термообогревом профессионального уровня, только Амосу одежда немного жала, а Клариссе пришлось подвернуть рукава. Запасов в бункере под домом хватило бы на год-другой. Там было все, что нужно для выживания: аппаратура, оружие, боеприпасы, высококалорийное питание, пачка на удивление скучной порнографии и набор шахмат ручной работы. Но самая ценная находка обнаружилась не в бункере. В гараже стояли полдюжины непользованных, но содержавшихся в полном порядке велосипедов с багажными сумками. Даже с длинными винтовками на плечах, с набитыми водой и провизией сумками они вдвоем в полчаса проехали через весь город и выбрались на шоссе. К полудню покрыли большее расстояние, чем за предыдущие три дня. От тюрьмы до конторы Эрика было, наверное, километров семьсот. Пешком они проходили не больше тридцати в день. На колесах расстояние легко удваивалось. До Балтимора, если ничего не случится, оставалось девять дней пути. В таких обстоятельствах на «ничего не случится» рассчитывать было трудно, но все-таки…

В полдень они остановились поесть. Солнце давно поднялось, но день оставался сумрачным. Дыхание вылетало изо рта уже густыми облаками, но в движении, да еще в костюме с подогревом, Амос не чувствовал холода. Кларисса тоже выглядела в тысячу раз лучше. Она улыбалась, на щеках проступил румянец. Оба сидели на старой придорожной скамье лицом на восток. И видели грязь да разбросанные обломки.

Однако на горизонте светилось что-то большое – город или пожар. Облака снизу были охвачены заревом, золотым на сером. Вот так, даже в конце света есть своя красота.

Кларисса откусила от своего пайкового брикета и глотнула воды из фляжки с внутренней очисткой.

– Тебя это беспокоит?

– Что?

– То, что мы сделали?

– Не пойму, о чем ты, Персик.

Она взглянула на него, прищурившись, словно проверяя, не шутит ли.

– Мы вторглись в чужой дом, убили хозяина и забрали его имущество. Если бы не мы, он мог бы продержаться. Дожить до возвращения солнца. Выжить.

– Он собирался пристрелить меня только потому, что у меня было то, что ему нужно.

– Не пристрелил бы, если б мы к нему не зашли. А насчет обмена мы лгали.

– Ты, похоже, к чему-то клонишь, Персик.

– Не покажи он, что готов спустить курок, ты бы так и ушел? Или мы сейчас все равно были бы здесь с оружием и едой?

– А, без барахла бы мы все равно не ушли. Я просто напомнил, что планы у обеих сторон конфликта были одинаковые.

– Значит, нас нельзя назвать хорошими людьми, верно?

Амос поморщился. Этот вопрос до сих пор не приходил ему в голову. И ему стало неспокойно от того, что до сих пор было спокойно. Почесывая подбородок, он пытался представить на своем месте Холдена. Или Лидию.

– Да, – сказал он наконец – Мне и вправду надо поскорей возвращаться на корабль.

Глава 31

Алекс

– Ты в хорошем настроении, – заметила Бобби, кода Алекс сел напротив.

Она завтракала омлетом из белковой яйцеподобной массы с сосисками и острым соусом. Ее волосы, стянутые на затылке в тугой хвост, были мокры от пота, а щеки раскраснелись после недавней тренировки. Одного взгляда на нее Алексу хватило, чтобы почувствовать себя не в форме. Однако она не ошиблась насчет его настроения.

– Капитан доставит мою любимую малышку на Луну.

– Малышку?

– «Роси».

– А, вот что… – Она запнулась. – А то я подумала… Да, я тоже рада буду повидать Холдена. И Авасаралу.

– Хорошо, черт возьми, попасть на собственный корабль, – продолжал Алекс, посыпая перцем искусственный омлет. – Теперь вернуть бы еще Амоса с Наоми. Эй, я что-то не так сказал?

Тень, пробежавшая по лицу Бобби, исчезла. Она покачала головой.

– Ничего. Просто… Не знаю. Кажется, я позавидовала. Давно у меня не было «своих».

Подцепив сосиску на вилку, она обвела взглядом столовую. Яйца в тарелке Алекса оказались мучнистыми, и по вкусу заметно было, что их произвели дрожжи, а не куры. Этот вкус вызвал у него давние воспоминания.

– Снова оказалась среди действующего состава и не хочешь возвращаться на гражданку?

– Что-то в этом роде.

– Все меняется, – сказал он.

– Только обратного хода нет, – по-своему перевернула его мысль Бобби.

Алекс отломил кусок хлеба, запихнул его в рот и, жуя корочку, промычал:

– Ты это о службе?

– Нет, – улыбнулась Бобби, – пожалуй, уже нет. У меня все не укладывается в голове, что Земля уже никогда не будет Землей. Такой, как прежде.

– Да, не будет.

– Марс тоже, – продолжала Бобби. – Я думаю про племянника. Умный мальчик. Умный по-книжному. Все, что он знает о жизни, получено в университете и во время работы в проекте терраформирования. Для него это была вся жизнь. И он первым из моих знакомых сообразил, что означают для остающихся новые колонии.

– Да, они всё изменили, – покивал Алекс.

– Только проблемы мы решаем по-старому, – поправила Бобби и, поясняя свою мысль, бабахнула в пустоту из невидимого пистолета.

– Поразительно, сколь многого мы достигли, обходясь методами стайных приматов и поведенческими схемами эпохи плейстоцена.

К радости Алекса, Бобби хихикнула. Ему почему-то самому становилось легче, когда удавалось снять груз с чужой души. Как будто, пока остальные члены команды не унывают, дела идут не так плохо. Алекс видел логическую ошибку: если он утешается, утешая их, то, возможно, и они утешаются, утешая его, – и все вместе, улыбаясь друг другу, летят прямо в скалу.

– Я слышал, подмога уже подоспела, – сказал он.

– Да, хотя мы надеялись на большее. Сегодня на тренажерах об этом говорили. Вспомогательная эскадра должна уже включиться в оперативный план, только вот беда: команды там – чертова зелень. Зелень – в смысле все впервые в рейсе.

– Да ну! – не поверил Алекс.

– Все опытные команды ушли к Венгрии, прикрывая нашу шестерку.

– A-а. Ну, все же лучше лететь в стайке подростков, чем двумя фрегатами вовсе без прикрытия, – сказал Алекс. – Хотя, извини уж, я надеялся, что вылетающая из-за холмов кавалерия окажется чуть более опытной.

– О нас, наверное, так же говорили, когда мы начинали.

– Наверняка. Я первый рейс вел соло и чуть по ошибке не сбросил стержень реактора.

– Серьезно?

– Да, запутался.

– Ну, армии без бардака не бывает, – признала Бобби. – Остается надеяться, рейс на Луну – в самый раз для молокососов.

Алекс кивнул и поднес к губам грушу с кофе.

– Ты так думаешь? Ты правда считаешь, что все позади?

Молчание Бобби послужило ему ответом.

Они заканчивали завтрак под менее болезненные темы: обсуждали разницу в подготовке десанта и флотских и спорили, какая лучше; Алекс рассказывал про Илос и Медленную Зону; прикидывали, что будет делать Авасарала, когда премьер-министра доставят на Луну. Алекс любил такие разговоры понимающих друг друга профессионалов. С тех пор как они летали в одной команде, прошли годы, но Бобби была хорошей собеседницей. В другой жизни он бы, пожалуй, приударил за ней. В армейской жизни – уж точно. В обстановку водовоза «Кентербери» Бобби не вписывалась даже в воображении, зато Алекс подумывал, каково бы с ней было на «Роси». «Росинант» отчасти потому и стал для него домом, что маленькая команда имела так много общего. Близость создавалась долгой жизнью бок о бок с одними и теми же людьми. Впусти в эту жизнь кого-то еще – пусть далее такого толкового, компетентного и легкого в общении человека, как Бобби, – и новичок окажется на отшибе, а нет ничего страшнее для команды, чем человек, чувствующий себя лишним.

Алекс все еще размышлял об этом, дожевывая предпоследний кусок так называемого омлета и слушая рассказ Бобби о скалолазании в марсианских горах, когда включилась сирена.

«Всем занять посты по боевому распорядку, – проговорил холодный жесткий голос между тревожными завываниями. – Это не учения».

Алекс подскочил и, не успев понять, что делает, бросился к своему амортизатору. Бобби оказалась рядом. Оба, выходя, швырнули подносы с завтраком и груши в утилизатор – тренировки выработали привычку не оставлять незакрепленных предметов, превращающихся при резком маневрировании в летящие снаряды. Палубы уже вздрагивали от выстрелов ОТО, хотя Алекс не представлял, кто мог незамеченным подобраться на расстояние, доступное орудиям точечной обороны. Едва они вышли в коридор, сирена смолкла. Их сразу перехватил десантник – сержант Парк.

– В каюты добраться не успеете. Идемте, найду вам свободные места.

– Что случилось? – спросил Алекс, рысцой поспевая за сержантом.

– В нас стреляют корабли поддержки.

– Что? – ахнула Бобби.

Парк, не сбиваясь с шага, открыл люк в пустую кают-компанию и втолкнул пассажиров внутрь. Алекс упал в надежные объятия амортизатора и привычно пристегнулся. В голове царил кавардак.

– Кто-то подделал опознавательные коды военных? – предположил он.

– Нет, это наши птички, – ответил Парк, проверяя крепления на его койке.

– Как же тогда…

– Мы надеемся со временем выбить из них ответ, сэр. – Говоря это, Парк уже проверял крепления у Бобби. – Прошу оставаться на местах до отбоя тревоги. Сам не слишком понимаю, чего ждать, но думаю, возможны…

Корабль резко лег на бок, заставив шарнирные койки развернуться на сорок пять градусов к палубе. Парк сгруппировался перед самым ударом о стену.

– Парк! – выкрикнула Бобби, берясь за застежки ремней. – Доложись!

– Оставайтесь на местах, – крикнул десантник снизу и из-за спины Алекса.

Резкая перегрузка вдавила пилота в гель. В бедро вошла игла, накачивая организм коктейлем, снижавшим риск инсульта. Иисусе, дела серьезнее, чем он думал.

– Парк, – повторила Бобби.

Ей ответил поток ругательств. Десантник проковылял к двери и оставил их вдвоем.

– Вот это херово. Как же это херово…

– Можешь до чего-нибудь дотянуться? – Алекс кричал, хотя их с Бобби разделяло всего полтора метра. – Моя панель управления отключена.

Сквозь отдаленные вибрации ОТО и низкий гул выпускаемых ракет слышалось ее дыхание.

– Нет, Алекс. Мне достался резервный экран.

Громкий протяжный стон пронизал палубу, койки в ответ задребезжали, снова меняя положение. Тот, кто стоял сейчас у руля, не жалел корабля. К знакомому гулу орудий добавились другие, менее понятные звуки. Сознание Алекса толковало их как вражеские попадания, и какое-то время нилот не сомневался, что прав. Горло у него перехватило, желудок болел. Он все ждал, когда снаряд гауссовой пушки вскроет корабль, и каждая спокойная секунда, казалось, увеличивала вероятность попадания.

– Ты нормально там? – спросила Бобби.

– Хотелось бы видеть, что происходит. Или что-нибудь сделать. Я не прочь подраться, но вот изображать селедку в банке – это не по мне.

Желудок подступил к горлу. В первый момент Алекс принял резко наступившую невесомость за тошноту. Его амортизатор завалился налево, койка Бобби – направо, и теперь они не видели друг друга.

– Так, – сказала Бобби, – они добрались до двигателя.

– Ага. Стало быть, вы с Авасаралой заподозрили, что кто-то присваивает корабли и оборудование Марсианского военного флота?

– Какие мы умные, да?

Койки снова развернулись: маневровые двигатели корабля боролись с инерцией стали и керамики. Вибрация ОТО и отдача пусковых аппаратов создавали грубый музыкальный фон, но внимание Алекса привлекла тишина.

– Противник, – сказал он, – больше не стреляет.

– Гм, – выдохнула Бобби и почти сразу добавила: – Абордаж?

– И я о том же.

– Ну… Как по-твоему, сколько нам валяться в эти койках, прежде чем пора будет искать себе оружие?

– Пять минут?

– Подходит, – согласилась Бобби, доставая ручной терминал. – Ставлю таймер.

Дверь в кают-компанию открылась через три минуты двадцать пять секунд. Трое десантников в легкой боевой броне придерживались за раму люка. Винтовки они держали вдоль бедра. Первый – узколицый мужчина со шрамом на крыле носа – выдвинулся вперед. Алексу пришло в голову, что если к врагу попали корабли Марса, то и десантное снаряжение у него уж точно есть, – но узколицый уже устроился у стола.

– Мистер Камал, сержант Драпер, я – лейтенант де Хаан. Корабль будет маневрировать, так что нам следует соблюдать осторожность, однако я настоятельно прошу вас сейчас же проследовать за мной.

– Есть, сэр, – отозвалась Бобби, мгновенно отстегнув крепления и оттолкнувшись от амортизатора к выходу.

Алекс почти не отставал от нее.

Десантники двигались в невесомости с эффективностью, дарованной опытом; перемещались по коридору так, чтобы один все время прикрывал остальных сзади, другой спереди, а Бобби с Алексом оставались посередине. Дважды рывок корабля заставал Алекса посреди прыжка от скобы к скобе.

В первый раз он успел поймать другой зацеп, но во второй пилота отбросило от голого участка палубы и крутило в воздухе, пока один из десантников не поймал его и не подтянул к надежному захвату. Звук боя сначала усиливался, потом отдалился. Одна дверь отказалась открываться, предупредив, что по ту сторону вакуум, и пришлось идти в обход. Путь, как в неспокойном сновидении, тянулся целую вечность – и в то же время закончился, не успев начаться.

В рубке они увидели пристегнутую к креслу женщину-капитана и премьер-министра в соседнем амортизаторе. Вокруг них стрекотали, обмениваясь информацией, члены команды. Из обрывков переговоров Алекс, не фиксируя каждого клочка сведений по отдельности, составил общую картину. Главный двигатель вышел из строя. Связь не действует ни в широком диапазоне, ни но направленному лучу. Пробоины в корпусе – у машинного зала, в оружейной и в кормовом складе. Вести стрельбу еще можно, но система наводки отказала. О двух фрегатах, оставшихся в охранении после отвода основного конвоя, никто не вспоминал, из чего Алекс заключил, что они уничтожены.

– Нас ждут атака и абордаж, – на удивление спокойно произнесла женщина-капитан. – Наш конвой сейчас подвергается целенаправленной атаке и не может прийти на помощь. Мы отправили в эфир сигнал бедствия, но крайне маловероятно, что кто-то подоспеет сюда до разрешения конфликта. Мы готовим отпор, но, поскольку мы не в силах больше обеспечить вам безопасность, вероятно, придется вас эвакуировать.

– Под обстрел? – спросил Алекс.

– Не лучший вариант, – признала она. – Но, при всем уважении, для меня важнее всего безопасность премьер-министра.

– Конечно, шкипер, – коротко сказала Бобби.

Слова Алекса прозвучали одновременно с ее:

– Звучит довольно зловеще!

Капитан проигнорировала обоих.

– У нас в готовности полдюжины спасательных капсул. Полагалось бы дать каждому в капсулу вооруженную охрану и выпустить всех одновременно в надежде, что внимание противника рассеется и кто-нибудь получит хорошие шансы уйти незамеченным.

– Паршивый план, – бросил Алекс и повернулся к премьер-министру. – Вы ведь понимаете, что план паршивый, сэр?

Смит кивнул. Он раскраснелся, пленка пота покрывала лицо и шею: поверхностное натяжение удерживало жидкость на коже.

– Да, – поддержала Алекса Бобби, – на капсулах нет Эпштейна. Вы нас выбросите прямо под обстрел. А ведь у нас есть гоночная яхта. «Бритва» строилась ради скорости.

Женщина-капитан подняла руку, призывая к тишине.

– Я о том и говорю. Мы можем выделить «Бритву» премьер-министру, дать ему пилота и охрану, но это будет означать, что я оставила в мясорубке двух штатских…

– Какого черта? – перебила Бобби. – У нас здесь и пилот, и охрана. Чем мы плохи? Мы можем уложить премьер-министра Смита в амортизатор и занять кресла. Алекс, в отличие от ваших, уже знает эту яхту, а я – при всем уважении к сержанту де Хаану – стреляю в цель не хуже других. Будет нелегко, но вполне возможно.

– Да, я к тому и подводила, – с раздражением отозвалась капитан. – Кроме того, премьер-министр разъяснил, что из политических соображений на Луне требуется присутствие сержанта Драпер, поэтому…

– Они согласны, капитан Чудари, – резко перебил премьер. – Поймите уже, они согласны.

– Лейтенант? – обернулась Бобби. – Если мне поручается охрана премьер-министра, очень хотелось бы иметь оружие.

Узколицый улыбнулся, холодно блеснув глазами.

– Обеспечим, стрелок. Капитан?

Капитан коротко кивнула, и лейтенант толкнулся к лифту. Бобби последовала за ним. У Алекса сердце билось вдвое чаще обычного, но нарастающее возбуждение вытесняло страх. Да, он рискует расстаться с жизнью. Да, они окружены неизвестным противником, который, вероятно, возьмет корабль штурмом. Но ему предстояло снова вести в бой корабль, и незрелая, мальчишеская половина его души сгорала от нетерпения.

– Пока можем, мы будем прикрывать вас ОТО…

И снова Алекс перебил капитана:

– Этого мало. Мы, если будем разгоняться непрерывно, вероятно, обгоним их корабли, а вот торпедам не надо беспокоиться, не раздавит ли кого внутри перегрузкой. Прикрыться яхте нечем…

– Придется вам что-нибудь придумать, – сказала капитан.

– Уже, – сообщил Алекс. – Настройте несколько ракет на частоту лазерной связи «Бритвы». Выпустите их вместе с нами – все, сколько не жалко, – и пусть Бобби использует для наводки на вражеские снаряды лазер «Бритвы». Мы уйдем от вражеских кораблей, а их торпеды собьем. И, если между нами и Луной никого нет и если хватит ракет, мы доберемся до места.

«Только бы нас не подстрелили на выходе», – добавил он про себя.

Капитан Чудари, моргнув, покосилась на премьер-министра. Тот ответил вопросительным взглядом. Чудари пожала плечами.

– Это уже что-то.

– То есть?..

– Да, – сказал капитан. – Это могло бы… может сработать.

– Капитан, – позвали сзади, – контакт с противником подтверждают палубы семь и тринадцать. Разрешите использовать тяжелое вооружение?

– Разрешаю, – ответила она и обернулась к Алексу. – Думаю, это значит, что вам пора, мистер Камал.

– Благодарю, капитан, – сказал Алекс. – Я постараюсь, чтобы все сработало.

Премьер-министр отстегнулся и плавал над креслом, пока один из оставшихся в рубке десантников не поймал его и не направил в нужную сторону. Когда премьер с капитаном пожимали друг другу руки, прозвучал новый голос:

– Капитан, принимаем сообщение от атакующих. С «Пеллы».

– Их флагман, – пояснил Алексу премьер-министр.

– Опять требуют сдачи? – бросил капитан.

– Нет, сэр. Передают открыто, не по направленному. И… ну, черт побери…

– Перешлите мне, мистер Чу, – велела Чудари. – С самого начала.

Щелкнуло аудио. Густой треск помех, тишина и снова помехи. Кто-то вскрикнул, словно бы от боли. Голос, когда он наконец зазвучал, был сосредоточенным и серьезным. И ударил Алекса, как пинок под дых.

«Если вы это слышите, прошу передать дальше. Говорит Наоми Нагата с „Росинанта“…»

Глава 32

Наоми

Она заранее поняла, что что-то будет. Еще прежде, чем осознала, что это будет. Изменилось ощущение корабля, притом что все оставалось прежним, по крайней мере поначалу. Команда все так же смотрела новости и ликовала. Наоми все так же держали под присмотром и обращались с нею как со зверушкой-талисманом: прирученная Джеймсом Холденом девчонка вернулась в свою клетку. Марк был с ней вежлив, а Филип колебался – подойти или сбежать подальше. Но появилось и новое. По кораблю разливалась напряженность, и Наоми пока не знала, то ли все предвкушают известие о новой бойне, то ли ждут чего-то более личного и конкретного. Одно она чувствовала ясно: это напряжение мешает ей спать и есть – слишком сдавливает внутренности ужас.

Никто ей ничего не сказал, и не было определенной минуты, когда она сделала окончательный вывод. Просто, оглядываясь назад, видела, как сквозь дни ее плена просачивались мелочи. Некоторые застревали в почти сверхъестественном ощущении важности. Вингз, щеголяющий в марсианской форме; широкоплечая девушка немногим старше Филипа, тренирующаяся с сосредоточенностью человека, готовящего себя к тому, к чему он явно не готов; Карал, направляющий работу Наоми по инвентаризации в сторону арсенала с запасом силовой брони; серьезность, с какой Син взвешивал на руке каждую винтовку. Мелочи, как пылинки в запущенном воздуховоде, наслаивались, превращаясь в нечто, почти неотличимое от знания. Впереди был бой. Более того, Марко готовил засаду на марсианские силы.

Обнаружив Мирала с Ааманом сидящими, колени к коленям, в коридоре у медотсека, Наоми поняла, что момент вот-вот настанет, и надежда, которую она таила даже от себя, расцвела в горле, дикая, как ярость.

– Это «Пелла», – почти по слогам выговаривал Мирал. – Под-тверж-дай-те курс.

– Подтвердите, – тихо поправил Ааман.

Мирал, сжав кулаки, ударил по палубе.

– Эй, а я как сказал?

– Подтверждайте. А надо – подтвердите.

– Еще раз… – Мирал прокашлялся. – Это «Пелла», подтвердите курс.

Ааман ухмыльнулся.

– «Пелла», курс подтверждаю.

Мирал поднял голову и поморщился, заметив Наоми с Сином. Наоми покачала головой.

– Прекрасно исполнено, – сказала она. – Настоящий марсианин.

Мирал запнулся, сомневаясь, что она знает и чего ей знать не положено. И наконец улыбнулся чуть ли не с робостью. Наоми ответила улыбкой и прошла дальше, держась, как одна из них. Как своя. Двигавшийся рядом Син молчал, но краем глаза следил за ней.

В пересменке между вахтами подавали размороженную лапшу с пивом. Новости были настроены на обзор событий в системе, и Наоми впервые смотрела их с жадностью. Она ловила не то, что сказано, а то, о чем молчат. В Северной Америке и Азии иссякали резервы воды и продовольствия, Европа могла продержаться несколькими днями дольше. Помощь, направляемая из южного полушария, сокращалась из-за местных проблем. Наоми было все равно. Это не про Джима. Станция «Медина» молчит: базовый несущий сигнал сохраняется, но на запросы не отвечает. И это Наоми не интересовало. Представитель меньшинства в марсианском парламенте в Лондрес-Нове призвал премьер-министра немедленно возвратиться на планету. Эта новость тоже мало трогала Наоми. Каждый сюжет, не посвященный взрыву корабля на станции Тихо, был победой. Наоми торопилась с едой – всасывала сладкую бледную лапшу и глотала пиво, словно своей спешкой могла поторопить корабль и атаку.

Приблизить время, когда она воспользуется шансом.

Следующие полсмены они с Сином занимались машинным залом и мастерской, проверяя, все ли там закреплено. На корабле, полном астеров, в этом и так можно было не сомневаться. Тем не менее ритуал внушал чувство уверенности. Порядок и контроль на корабле вовсе не означали безопасности. Астеры, не проверявшие все трижды, быстро выпадали из генного пула, а порядок в мастерской вызвал в Наоми атавистическое ощущение уюта. Между тем она незаметно убедилась, что ящик с неисправной петлей все еще на месте, и больше не смотрела в его сторону. Ей и так казалось, что у нее все на лбу написано и даже своим равнодушием к этому ящику она привлекает к нему внимание Сина.

Она нс замечала связи между темными мыслями и почти невыносимым волнением, пока Син, услышав гудок своего терминала, не прекратил работы.

– Двигай до ту амортизатора, – сказал он, тронув Наоми за плечо.

Прикосновение было мягким, но сильным. Наоми не изображала неведения, не пыталась скрыть тревоги. Всякое беспокойство сейчас истолковали бы как страх перед боем.

В своей каюте она пристегнулась, и Син проверил крепления. После чего удивил ее, задержавшись на минуту, навалившись на край койки, которая повернулась под ним. У него при малейшем движении перекатывались под кожей мускулы, и все же Син умудрялся выглядеть застенчивым мальчишкой, носившим мужское тело как костюм.

– Зухтиг ту, са-са?

Наоми улыбнулась ему, надеясь, что улыбка выглядит искренней.

– Конечно, – ответила она, – я всегда берегу себя.

– Ла. Не всегда, ты, – возразил Син.

Его что-то мучило. Что – Наоми не знала.

– Тесно, будет много маневров. Где нет койки, чтобы тебя поймать, держись стен, да? Или углов.

Страх забил рот вкусом меди. Он знает? Догадался? Син, избегая ее взгляда, согнул и разогнул пальцы.

– Эн буэнас, ты. Счастливая, с тех пор как с Марко. Вот я подумал, может, ты решила, что есть чему радоваться, а? Может, нашла выход не через дверь…

«Самоубийство, – сообразила Наоми. – Он говорит о самоубийстве. Думает, что я решила отстегнуться в разгар боя и позволить кораблю разбить меня насмерть». До сих пор она сознательно не обдумывала такой возможности, хотя темные мысли вели ее в эту сторону. Хуже того, мысль не вызвала удивления, а только теплое, утешительное чувство. И Наоми задумалась: не это ли у нее на уме, не был ли присущий ее плану риск скрытым способом осуществить черные мысли? Сомнение обескуражило ее.

– Я рассчитываю быть здесь, когда это кончится, – сказала она резко, словно убеждая не только тюремщика, но и себя.

Сии кивнул. Корабельная система включила оповещение о маневре, но он все возвышался над ее койкой. Не спешил уйти.

– Эса? Тяжело нам и тебе. Мы пройдем, са? Мы все, и ты тоже. – Он разглядывал свои ладони, словно на них что-то было написано. – Ми фамилии, – сказал он под конец. – Помни: аллее ла сон фамилии, и ту бист альзо[18].

– Иди пристегнись, здоровяк, – посоветовала Наоми. – После договорим.

– После. – Син улыбнулся ей и выпрямился.

Дали второе предупреждение, и Наоми откинулась в гель, словно собиралась навсегда остаться в его прохладных объятиях.

В рубке Марко, наверняка спокойный и уверенный, разыгрывал роль марсианского капитана, внушая всем, кому мог, что теперь, когда он здесь, все будет в порядке. И ему верили.

Он говорил из марсианского корабля с надежным, проверенным кодом транспондера. И, вероятно, пользовался марсианским военным шифратором. Те, к кому он обращался, знать не знали, что он совсем не то, чем кажется, – что было так очевидно для Наоми.

Ей бы пожалеть их, но она не жалела – не оставалось времени. Звук запускаемых ракет и бормотание ОТО совпали с поворотом на тридцать градусов влево. Ее койка, зашипев, развернулась на шарнирах. Наоми откинула крепления и села, отдернув ногу от иглы. Будь она уверена, что в инъекцию не подмешано седативное, дождалась бы укола. А теперь поздно. Койка вернулась в нейтральное положение. Наоми спрыгнула на пол и быстро, уверенно вышла в коридор. Она раскинула руки, касаясь стен кончиками пальцев, а подошвами скользила над самым полом. «Сгибай колени. Центр тяжести смещай вниз, – напомнила она себе. – И будь готова к неожиданностям».

Корабль задергался. Ничего не было заметно по стенам и палубе, глаза уверяли, что все надежно, тихо и неподвижно, но собственная масса толкнула ее к одной стене, потом к другой и – хуже всего – вперед, туда, где не за что было зацепиться. Это казалось хуже невесомости. Усилия мозга, пытающегося определить верх и низ без чувства тяжести, могут сбить с толку, но здесь происходило другое. Наоми швыряло по коридору, как игральную кость в стаканчике, но она продвигалась вперед – туда, где при слишком резких поворотах молено было упереться в стены.

В лифте она набрала код мастерской, а сама вцепилась в опорную скобу. Кабина упала в глубину корабля. Наоми чувствовала сотрясение корпуса – марсиане отстреливались. Неплохо, пусть себе палят. Ей было не до борьбы. Все внимание она сосредоточила на том, что предстояло сделать.

В мастерской оказалось пусто, все было на местах, но закреплено не намертво – при каждом толчке дребезжал металл, словно корабль учился говорить. Наоми добралась до неисправного ящика, но тут пол ушел из-под ног. Покачнувшись, она ударилась головой о металлическую полку. На несколько секунд дребезжание инструментов заглохло. Когда Наоми тряхнула головой, на стены и палубу упали капли крови.

«Ничего страшного, – сказала она себе. – Ссадины на голове сильно кровоточат. Это не значит, что рана серьезная. Шевелись!»

Рокотали ОТО, звук проходил сквозь корпус корабля. Наоми достала ящик. Отщелкнула крепление и бережно опустила его на палубу. Долгую мучительную секунду ей казалось, что замок другой, непослушный. Но все было в порядке. Просто шутки психики. Наоми оттянула крышку, вогнала кончики пальцев в щель, которой здесь быть не полагалось, налегла и снова дернула, вгоняя вместо клина собственную плоть и кость. Она не замечала дьявольской боли. Тело вдруг тяжело надавило на палубу. Они разгонялись. Зачем – Наоми не знала. Заболела спина. Она много лет не требовала от позвоночника поддерживать тело при перегрузках. Обычно во время разгона она лежала спиной в геле.

Защелка, возмущенно лязгнув, поддалась. Ящик распахнулся, но инструменты остались на месте. Ключи, тюбики с эпоксидкой, вольтметры и баллончики воздуха и смазки удерживались ремешками. Наоми пролистала слои упаковки, открыла набор шестигранных ключей и выбрала десятимиллиметровый. Здесь у нее было преимущество перед Марко и его командой – она много лет прожила на марсианском корабле. Руки сами знали, какой ключ откроет панель доступа. Тестер, зажим для проводов и легкий ломик – все это она распихала по карманам. Если повезет, хватит одного ключа, однако… Палуба опять поплыла из-под ног – неожиданно ушла тяжесть. Наоми не могла бы сказать, вращается она в воздухе или корабль кружится вокруг нее. Она потянулась к палубе, к стенам, но достать сумела только плавающий рядом ящик. И он сойдет. Наоми подтянула его к животу и резко толкнула. Отлетев в обратную сторону, она ухватилась за верстак. Чувство низа вернулось, и ящик с грохотом свалился рядом с подогнувшейся ногой. По кораблю опять прокатился басовитый гул. Не замечая боли в спине и коленях, Наоми побежала к лифту.

Едва она вошла в кабину, гравитация снова исчезла. ОТО еще били, но заметно реже. Она не запомнила, когда в последний раз слышала пуск ракеты. Бой заканчивался. Она усилием воли торопила лифт. Если она не успеет до отбоя, если люди поднимутся из амортизаторов и застанут ее, то Холден с «Росинантом» и, вероятно, с большей частью станции Тихо умрут. На каждом метре медлительного движения лифта ей представлялось: запуск двигателя – и выплескивающийся из него огонь, ярче самого света, поглощает все. Корабль шевельнулся, ударив Наоми о стену, и, избитую, снова отпустил в невесомость. Она остановила кабину между жилой палубой и шлюзами и закрепилась в распор, чтобы торможение не застало ее без опоры.

Панель, пятнадцать на сорок сантиметров, открывала доступ к главной электрической цепи, проложенной по оси корабля. Если пережечь кабель сварочной горелкой, все питание немедленно переключится на другие каналы. Ничего не случится, просто зажжется несколько сигналов неисправности. Наоми это не волновало – она не собиралась выводить корабль из строя. Она собиралась его использовать. Упершись обеими ногами и уцепившись одной рукой за скобы креплений, она взялась за ключ. Винты были закреплены на щитке и не вынимались, по она чувствовала, как они теряют сцепление с металлом. Три гнезда свободны. Четыре. Пять.

Шесть.

Сквозь щель начавшей отходить панели ей уже видна была трубка радиотелефона. Корабль под ней дрогнул, повернулся. Наоми зажала ключ в кулаке, увидев неслучившееся – как он проваливается в глубину шахты. Густой чернеющий сгусток крови сорвался с ее волос и размазался по светлой стене. Она не посмотрела в ту сторону. Семь винтов отошли. Восемь. Она слышала голоса из кают. Что-то неразборчиво проговорила женщина, мужчина ответил: «Нет». Девять. Десять.

Пластина отошла. Наоми подхватила аппарат, проверила зарядку. Батареи почти полные. Сигнал соединения – хороший. Она не знала, какая цепь нужна для выхода в эфир. На первую попытку система выдала код ошибки. Напевно чертыхаясь себе под нос, Наоми установила режим диагностики и ввела запрос. Результата пришлось ждать целую вечность. Она прокручивала его большим пальцем, пока не нашла нужное. Одиннадцатый канал – система связи, использует протокол D4/L4, на нем же выходил в широкий диапазон и «Росинант». Наоми тем же пальцем набрала перекрывающий код, позволявший выпустить в эфир тридцать секунд диагностических модуляций, потом удалила файл с этими модуляциями и, когда прибор выдал ошибку, перевела его в ручной режим. К тому времени она чуть не плакала. Правая нога соскользнула, Наоми уцепилась за открытый край панели. Костяшки пальцев оцарапало что-то острое, зубчатое. Она вскрикнула от боли и постаралась отвлечься. Не время.

– Если вы это слышите, – начала она, держа аппарат у самых губ, – прошу передать дальше. Говорит Наоми Нагата с «Росинанта». Сообщение для Джеймса Холдена. Программа управления магнитной ловушкой искажена. Не запускай реактор, пока не переустановишь драйвера из надежных проверенных источников. Если вы слышали это сообщение, пожалуйста, передайте…

На половине последнего слова аппарат чирикнул, что тридцать секунд истекли, и вернулся к основному меню. Наоми выпустила его из рук и, отцепившись, поплыла вдоль стены. Широко раскинув руки, она уронила и ключ.

Наоми надеялась, что у нее получилось. Передача прошла в разгар боя. Все сообщения могли глушить, если Марко хотел запутать наблюдателей, но с равной вероятностью он наслаждался главной ролью в спектакле. И, если она не ошиблась и он пытался добраться до премьер-министра Марса, все данные по этой битве будут рассмотрены лучшими из уцелевших разведок.

Наоми знала, что Джима она не спасла – пока еще нет. Но она ничего не чувствовала. Темнота вернется – сокрушительная тревога, вина и страх. Она в этом не сомневалась, но сейчас, прямо сейчас, ей было легко. Она составила план, и план сработал. Ее предупреждение или дойдет до Джима, или нет. Так или иначе, большего она не могла. А Марко в рубке уже сейчас понимает, что она сделала. Смех, кипящий в горле, имел вкус победы.

Голоса в каютах стали громче, перекрывали друг друга. Отбой еще не прозвучал, но она слышала, как двигаются люди. Узнала Сина, от беспокойства говорившего на повышенных тонах. Задев бедром стену, Наоми выбросила руку и зацепила скобу сгибом кисти. Нет смысла возиться с лифтом. Перебирая руками, она подтянулась по шахте и вылезла в коридор. Из всех дверей на нее смотрели круглыми глазами. Мужчина, встретившийся с ней взглядом, отшатнулся. Наоми толчком отправила себя по коридору и прямо как стрела, не касаясь рукоятей, полетела мимо зрителей. Плечи у нее ныли, ссадина на голове снова кровоточила. В душе царило безмятежное спокойствие.

Син вылетел из-за поворота, задержался и уставился на нее, отвесив челюсть и хлопая глазами. Наоми, пролетая мимо, приветственно подняла кулак.

– Если буду кому нужна, – сказала она, – я у себя, да?

Глава 33

Холден

Карты за всю историю человечества почти не менялись. Даже во времена хаоса и перемен, когда цивилизации в одночасье сворачивали на новый путь, Земля оставалась более или менее прежней. Расстояние между Африкой и Южной Америкой не изменялось на протяжении человеческой эволюции. И от Парижа до Орлеана было ближе, чем до Ниццы, что во Франции, что в Единой Зоне Европейских Интересов. Только когда люди долетели до Марса, до Пояса и забрались еще дальше, расстояние между центрами человеческой жизни стало функцией времени. Земля и Луна располагались почти по другую сторону Солнца от станции Тихо. До Марса расстояние было меньше, но и он удалялся с каждым часом. Ближе всего находился Сатурн, дальше всего – спутники Юпитера. То, что расстояния сокращаются и увеличиваются, Холден давно принимал как данность, не стоящую разговоров и внимания. Только в такие неспокойные времена период орбит начинал походить на аллегорию чего-то большего.

Как только Фред принял решение лететь на Луну, Холден перенес свои вещи на «Росинант». И вещи остальных тоже. Одежду Амоса он нашел аккуратно сложенной в рюкзаке из грубого холста. Алекс разбросал свою куда попало: часть была в сетчатых сумках, часть нет, и Холден не знал, что здесь чистое, а что надо отправить в стирку. Вещи Наоми остались в их квартире. Запасная пара ботинок, носок без пары, белье. Она забыла модельку марсианской боевой машины – ярко-красную с матово-черным, не длиннее большого пальца – на тумбочке в ванной. Холден не знал, был в этом особый смысл или Наоми не вспомнит потом, откуда взялась игрушка. Тем не менее он не забыл и ее – тщательно завернул и положил в коробочку с мягкой обивкой. О хозяйке он позаботиться не мог, поэтому оберегал ее вещи.

Возвращение на «Росинант» походило на возвращение домой. Только дом был пустым. Узкие коридоры жилой палубы казались слишком широкими. Резкое тиканье и хлопки от нагрева и охлаждения стыковочных прокладок звучали голосами призраков. Если до Холдена доносились разговоры и шаги ремонтников, он злился на них, потому что эти люди не были его командой. Когда они уходили, его угнетала тишина.

Он уговаривал себя, что это ненадолго. Что скоро в кабину вернется Алекс, а в машинный зал – Амос. Наоми сядет рядом, ласково сообщит, что он опять напортачил, и объяснит, как надо было. Он доберется до Луны и найдет их там. Всех. Так или иначе.

Только вот от Наоми по-прежнему не было вестей. Холден получил коротенькое текстовое сообщение от матери Тамары: с родителями пока все хорошо, хотя пепел валит на ранчо, как снег зимой. От Амоса не пришло ни единой весточки.

Люди иногда сознают, что прощаются навсегда, а иногда нет. Часто – нет. Большая часть последних прощаний бывает такой ерундой, что их даже не замечают. Сейчас в темноте рубки, наедине с плавающей рядом пол-литровой фляжкой бурбона, под блюз на двенадцать тактов из аудиосистемы, Холден вспомнил не меньше двух последних прощаний, которых он не заметил. Он прокручивал в голове воспоминания, и они с каждым разом становились менее достоверными и более мучительными.

– Только мы и остались, – сказал он кораблю. – Кроме тебя, у меня никого нет.

«Росинант» долго не отвечал, а потом, как ни странно, ответил. Зажег на консоли яркий желтый огонек вызова. Холден вытер слезящиеся глаза рукавом и отозвался. В окне появился хмурый Фред Джонсон.

«Холден?»

– Фред?

«Ты в порядке?»

– Э… да, а что?

Фред склонился вперед, заслонив головой экран.

«Я пятнадцать минут добиваюсь тебя по ручному терминалу».

Холден оглядел палубу управления и кивнул.

– Оставил его в кармане штанов. В каюте, кажется.

«Ты пьян?»

– Вроде да.

Ему приходилось старательно выговаривать каждое слово.

«И без штанов?»

– Я пока не готов заводить наши отношения настолько далеко.

«Так ты закажи в медотсеке что-нибудь протрезвляющее и прикрой зад. Я посылаю к тебе команду».

Холден зажег свет и вырубил музыку.

– Что такое?

«Нам сообщили: марсианский премьер подвергся атаке. Корабли, которые обнаружил твой Алекс, были наживкой, чтобы увести конвой».

– Но ведь, – начал Холден, – новые корабли поддержки…

«Вот они-то и стреляют».

Холден тихо выругался.

– Там Алекс. Он выходил на связь?

«Мы никого не слышали. У меня радиотелескопы были направлены в ту сторону, это их данные. Я справлялся у Драммер и инженерного персонала. Они готовы выдать „Росси“ справку „годен“, а мне все меньше нравится сидеть здесь и дожидаться, пока на меня снова замахнутся».

Холден отстегнул крепления своего кресла и отплыл от него. Голова немного кружилась. Он осмотрел командную палубу. Какой-то частью сознания он все еще ожидал увидеть рядом Алекса, Наоми и Амоса. Он и не сознавал, как привык находить их взглядом, прежде чем поднять «Роси». Это будет первый раз без них. Холден видел в том дурное предзнаменование.

– Ладно, – сказал он, – приберусь к приходу гостей. Когда вылетаем?

«А когда это будет возможно?»

– Реактор холодный, и еще надо пополнить запас воды и воздуха, – напомнил Холден. Алкоголь в крови, кажется, уже выгорел, а может, это все-таки показалось. – К тому же я получил информацию из надежных источников, что нуждаюсь в отрезвляющем действии медотсека и прикрытии задницы.

«Рад, что ты не забыл, – кивнул Фред. – Тогда через два часа?»

– Думаю, управлюсь.

«За работу».

Холден, перебирая руками, подтягивался по лифтовой шахте. На «Росинант» идет новая команда. Этого, конечно, следовало ожидать. Так и планировалось, но теперь он с ужасом ждал новичков. Незнакомые голоса на постах и на жилой палубе. Не те голоса, к которым он привык за годы после «Доннаджера». Да, иногда он брал пассажиров, но команда оставалась душой корабля. А теперь будет по-другому, и Холдену это не нравилось.

По дороге к каюте он зашел в медотсек. На трезвую голову символизм новой команды для рейса на Луну представился ему не столь зловещим, но в подсознании все же засела мысль: без Наоми – без всей команды – «Росинант» уже не тот. Холден проверил ручной терминал. Единственное сообщение было от Фреда. Молчание Алекса не успокаивало.

Труба переходника мягким толчком встала к шлюзу – словно станция Тихо прочистила горло. Холден вышел, чтобы впустить прибывших. Восемь человек – шестеро астеров и двое, судя по виду, с Земли, но все в летной форме Тихо и с маленькими ранцами для личных вещей – вплыли в проход между шкафами. С ними была Драммер в форме СБ.

– Капитан Холден, – начала она. – Рада представить вам капитана Фостера Сэйлза и его команду.

Капитан, плывший головой вверх и со скрещенными руками, показался Холдену слишком молодым для этого звания. Короткие черные волосы переходили в лощеную бородку, тщетно силившуюся придать веса мальчишеским чертам. Знакомство продолжалось: пилоты Арнольд Мфуме и Чава Ломбо, механики Сандра Ип и Зах Казанзакис, оружейники Гор Дрога и Сунъю Штайнберг, связистка Мавра Патель. К концу церемонии Холден был уверен, что не помнит ни одного имени.

Драммер, видимо, заметила его беспокойство, поэтому, когда команда разошлась по постам, задержалась, оттянула его в сторонку.

– Люди хорошие, капитан. Я сама всех проверяла. Врагов среди них нет.

– Да, – покивал Холден, – это славно.

Безопасница на удивление мягко улыбнулась.

– Мне самой не по себе.

– Да? – отозвался Холден.

– В мою вахту вломились на станцию, украли проклятую протомолекулу. Пытались убить босса. Я целыми днями изображаю, что спокойна и владею ситуацией, а когда положено спать, скриплю зубами, уставившись в стену. И еще старик улетает… Честное слово, я уже наложила под себя кирпичей.

Холден протяжно выдохнул.

– Спасибо, что это сказали.

– Всегда пожалуйста, сэр. Все здесь ведут тяжелый бой.

– Есть что-то, что мне следует знать о… – Холден кивнул в сторону двери.

Драммер короткими простыми фразами ввела его в курс дела. Соседка Ип по комнате оказалась из оборотней, и девушка все еще не оправилась от ее предательства. Штайнбергу и Мфуме пришлось столкнуться с потерей репутации, и хотя обычно это не сказывается на их работоспособности, иногда они бывают чересчур амбициозны, и тогда кому-то приходится вмешиваться и снимать напряжение. У Дроги семья на Земле, он в тревоге, злится и горюет. Холден взял себе на заметку: поговорить с новым оружейником, когда будет время. По мере того как он узнавал все эти подробности, слабости и уязвимые места, а также сильные стороны и достоинства команды, на душе у него становилось спокойнее. Хорошо, пусть эти мужчины и женщины ему не родные, но они – теперь его люди. Они никогда не станут тем, чем были Наоми, Алекс и Амос, но на ближайшие несколько недель он – их капитан. И этого достаточно.

Пока что этого достаточно.

Фред влетел в шлюз, когда Драммер заканчивала описание бессонницы у Мавры Патель. Он затормозил подошвами о стену и тут же зацепился ступнями за скобу, словно родился в Поясе. Застыл под прямым углом к ним, ехидно улыбаясь. На спине у него был маленький ранец для личных вещей.

– Ну, чем вы тут заняты?

– Драммер очень вежливо рассказывает мне, как подтягивают штанишки большие мальчики, – объяснил Холден.

– Правда?

– Похоже, я стал слишком слезлив.

– Такое случается даже с лучшими, – кивнул Фред. – Как с готовностью?

Ему ответила Драммер:

– Команда проводит предполетную проверку. О неисправностях никто не докладывал, так что вы, вероятно, уложитесь в расписание.

– Отлично, – обрадовался Фред. – Правда, лучшие места они наверняка расхватали.

– Койки все одинаковые, – заверил его Холден, – кроме моей. Но ее ты не получишь.

– И не претендую, капитан, – ответил Фред. – Марсианский конвой послал сигнал бедствия. Прежнее сопровождение на всех парах гонит к ним, но таинственные корабли продолжают атаку. Засада получилась довольно эффективная.

– Очень жаль, – сухо заметил Холден. – От Алекса все еще ничего?

– Ну, будем надеяться на лучшее, – успокоил Фред. – По последним данным разведки, нападающие прекратили огонь. Похоже, решились на абордаж.

Холден похолодел.

– По уставу корабль взрывают, если абордажная команда приближается к машинному залу или центру управления.

– Так положено делать, чтобы враг не захватил шифров, – вставила Драммер. – А эти уже летают на военных кораблях Марса. Что может быть хуже?

Все трое помолчали. Потом Фред негромко и угрюмо бросил:

– Веселые дела. Вы собираетесь приложить руку, капитан?

Холден переглянулся с Драммер. Та держалась с профессиональной невозмутимостью, но в глазах безопасницы ему почудилась тревога. Фред Джонсон добрых два десятилетия управлял станцией, а теперь он улетает. Возможно, не вернется. И Холден тоже.

Все здесь ведут трудный бой…

– Дам пока покомандовать Фостеру, – сказал Холден. – Пусть прочувствует корабль. А у меня еще осталось дело на станции.

* * *

Моника перебралась в другое помещение. Она встретила Холдена как незнакомца. Проведенные вместе месяцы, когда они – Холден с командой и Моника – выбирались из-за Кольца, ее безумная работа на «Бегемоте», когда он еще не стал станцией «Медина», похищение и спасение – все это осталось в прошлом. Сидящая на кушетке Моника была вежлива, и не более того.

Ну вот, – сказал Холден, – я улетаю. Не знаю, когда мы встретимся, если вообще встретимся. И кажется мне, между нами что-то неладно.

– Почему?

– Не под запись?

Тишина в комнате стала еще холоднее. Потом Моника вынула их кармана терминал и дважды стукнула пальцем по меню. Аппаратик пискнул. Она оставила его лежать на колене.

– Договорились. Не под запись.

– Потому, что я тебе солгал, и ты это знаешь. И сердита на меня. И потому, что ты пыталась вытянуть из меня то, о чем я говорить не хотел, подбрасывая неожиданные вопросы в разгар интервью, и я на тебя сердит.

Моника вздохнула, но лицо ее смягчилось. Она выглядела старше, чем при первой их встрече. Хоть сейчас на экран, совершенство в любое время дня и ночи – однако вселенная ее утомила.

– Что с тобой, Холден? Ты же был «человеком, которому нечего скрывать». Единственным голосом, которому мог верить каждый, потому что ты пусть и не все знал, но хотя бы говорил все, что считал правдой. А тот, кто зачитывал мне пресс-релиз, был не ты.

– Фред просил не говорить, что целились в него.

– И что они ушли с образцом протомолекулы, – добавила Моника и показала ему терминал. – Запись отключена. Будь любезен, не ври хоть сейчас.

– И что они ушли с протомолекулой, – подтвердил Холден.

Взгляд Моники смягчился. Она раскинула руки, пошуршала ногтями по обивке кушетки.

– Это главное. Самое страшное, что случилось за последнее время. Ты не думаешь, что люди вправе знать, какая опасность им грозит?

– Фред знает. Он сообщил Авасарале и Смиту. Земля и Марс знают. АВП знает. А поднимать панику без причин…

– Для паники сейчас есть причины, – возразила Моника. – А решать за других, что им следует знать, и добиваться, чтобы они вели себя так, как ты считаешь нужным?.. Хорошие люди так не поступают, сам понимаешь. Это высокомерие и привычка решать за других недостойны тебя. Может быть, для кого-то такое поведение нормально. Для воротил в политике. Но тебя оно недостойно.

В груди у Холдена стало горячо. От стыда, от гнева или какого-то более сложного чувства, он не знал. Вспомнились слова матери Тамары: «Обиднее всего то, в чем есть какая-то правда». Ему хотелось ответить жестоко и подло. Уязвить в ответ. Он сцепил пальцы.

– От твоих поступков что-то зависит?

– Что?..

– Твои репортажи. То, что ты рассказываешь людям, имеет силу?

– Конечно!

– Тогда важно и то, как ты применяешь эту силу. Не скажу, что мы были правы, когда замели под ковер дело с протомолекулой. Но скажу, что рассказать о нем всем и каждому – особенно сейчас, среди того ада, который уже творится, – еще хуже. В Медленной Зоне ты была голосом, объединявшим нас всех. Ты внесла в хаос подобие порядка. Это ты дала людям чувство безопасности. Успокоила их, помогла им рассуждать рационально. Вести себя более цивилизованно. Нам снова это нужно. Мне нужно.

– Как ты можешь?.. – начала Моника, и тут ее терминал загудел.

Она раздраженно опустила на него взгляд и, включив двойным касанием, подняла палец – секундочку!

– Что там? – спросил Холден, но Моника уже читала сообщение, и глаза ее медленно округлялись. – Моника! Если это предметный урок насчет того, как гнусно утаивать информацию, я признаю, он исполнен изящно. Но если бы ты пока перестала…

– Корабль атакующих. Тех, кто преследует премьера Марса. Их флагман передал сообщение. – Моника подняла глаза. – Тебе.

Голос Наоми звучал из ручного терминала слабо и тонко. Пробуждение от кошмара оборачивалось еще более жуткой явью:

«Если вы это слышите, прошу передать дальше. Говорит Наоми Нагата с „Росинанта“. Сообщение для Джеймса Холдена. Программа управления магнитной ловушкой искажена. Не запускай реактор…»

Она еще говорила, а Холден уже достал свой терминал. Пальцы заныли, и он заставил себя не стискивать аппаратик. Ввел запрос на связь с Драммер. Сердце колотилось о ребра. Чудилось, что он, шагнув с башни, не ощутил под ногами ступени. Моника чуть слышно бранилась. Ругательства звучали как молитва.

Если при включении реактора откажет магнитная ловушка, «Росинант» погибнет за долю секунды. У станции Тихо есть шанс выжить. Отчасти.

«Драммер слушает, – произнес терминал. – Чем могу быть полезна, капитан?»

– Реактор запустили? – спросил Холден.

Полсекунды Драммер молчала. Полсекунды показались ему годом.

«Да, сэр. Загрузка шестьдесят процентов, все отлично».

– Отключить, – приказал Холден. – Отключить немедленно.

Наступило молчание. «Не спрашивай зачем, – думал Холден. – Не спорь, не проси объяснений. Пожалуйста, не надо».

«Исполнено. Реакция прекращена, – сообщила Драммер. – А теперь могу я спросить, в чем дело?»

Глава 34

Алекс

«…Не запускай реактор, пока не переустановишь драйвера из надежных проверенных источников. Если вы слышали это сообщение, пожалуйста, перед…»

Передача прервалась.

– Это надо передать, – сказал Алекс. – Чтобы дошло до Холдена.

– Я позабочусь, – ответила капитан Чудари. – А вы с премьер-министром эвакуируетесь сейчас же.

Алекс в смятении уставился на нее. Наоми находилась на корабле противника. На «Роси» диверсия. Алекс завис в мгновении неподвижности между ударом в голову и вспышкой боли. Первой пришла полусвязная, иррациональная мысль: «Если Наоми с ними, может, они не так уж плохи?»

– Мистер Камал?

– Да, я в норме. Просто…

На него смотрел премьер-министр Смит. Его ласковый невинный взгляд казался здесь совершенно неуместным.

– Для нас это что-то меняет?

– Нет, – сказал Алекс, – просто я… Нет. Да, нам пора. Постойте. Бобби…

– Канонир Драпер знает, куда идти, – вмешалась капитан Чудари. – Я прослежу, чтобы она не потерялась.

Они двинулись к лифту – один десантник впереди, второй позади. Кабина, толкнув их в глубину корабля, на мгновение вернула Алексу ориентацию в пространстве. На то, чтобы уравнять скорости и перейти в свободное падение, ушло всего несколько секунд, но их хватило, чтобы его мозг опознал в одном направлении низ, а в другом – верх. Кабина могла бы вместить втрое большую компанию. Десантники заняли посты у двери, готовые отразить угрозу, если такая возникнет. Премьер-министр встал ближе к передней стенке, которая давала какое-то прикрытие. Никто этого не обсуждал – просто так получилось. Динамика политической власти в расположении пассажиров лифта.

Наоми была здесь. Совсем рядом. Может, в какой-то тысяче километров. Алекс словно свернул за угол и увидел ее. Только, конечно, ее здесь не было. Даже бой на близкой дистанции означал расстояния, которые в другом контексте считались бы громадными. Стань корпус прозрачным, вражеские корабли обозначились бы только выбросом дюз – светящимися точками в полном огоньков небе. «Пелла» сейчас была к ним не ближе, чем Бостон к Шри-Ланке, но по масштабам Солнечной системы это – почти вплотную.

– Вы думаете о подруге, – отметил Смит.

– Да, сэр.

– Вы понимаете, как она оказалась на «Пелле»?

– Я не возьму в толк, почему она не на «Росинанте». И, не в обиду вам, я не понимаю, зачем: сам покинул корабль. Чем больше проходит времени, тем глупее кажется мысль его оставить.

– Я так же думаю о своем доме, – кивнул Смит.

Один из десантников – высокий, с незнакомым Алексу пришептывающим акцентом, – попросил:

– Укройтесь, сэр. Мы приближаемся к территории, которую, возможно, не контролируем.

Он имел в виду вероятность того, что враг уже перерезал путь к ангару. Алекс прижался к стене, на которую не претендовал премьер, и уперся ногами. Лифт замедлил ход, низ и верх поменялись местами, а потом пропала даже слабая гравитация. Десантники отступили от двери, подняли оружие, и створки раздвинулись. Спустя бесконечную секунду они шагнули наружу, и Алекс с премьером – следом.

Корабельный коридор был пуст, команда лежала в амортизаторах или работала на постах, и четверо могли безопасно передвигаться по проходу. Десантники, поочередно выдвигаясь вперед, проверяли дверные проемы и перекрестки коридоров. Расстояние до сопровождающих увеличивалось с каждым их прыжком, и Алекс шкурой ощущал, что, если проверенная дверь вдруг откроется, между ним и тем, кто за ней скрывался, никого не окажется. Он утешал себя тем, что десантники этого, очевидно, не опасались. Коридор покрывала та же обивка, что в рубке и столовой, только на ней виднелись местные коды и цветные полоски, помогавшие ориентироваться в переходах. Одна красная черта была подписана: «Ангарный отсек». Желтые буквы дублировались на хинди, английском, бенгальском, фарси и китайском. Группа шла туда, куда указывала эта линия.

Они двигались быстро и бесшумно, и Алекс уже думал, что доберутся благополучно, когда враг их обнаружил.

Засада была устроена профессионально. Шепелявый десантник едва толкнулся, когда прозвучал выстрел. Алекс не сразу разобрал, откуда стреляют, но автоматически закрепился и рискнул заглянуть вперед. На слиянии коридоров вспыхивали дульные выхлопы и блестели кружки шлемов. Нападающие стояли у переборки, перпендикулярной проходу, и стреляли в коридор, как в колодец. Даже будь у Алекса оружие, цель оказалась бы слишком мелкой.

– Нас обстреляли, – произнес второй десантник, и Алекс не сразу понял, что обращаются не к нему. – Толливсена сняли.

– Из боя не выхожу, – крикнул шепелявый.

Напротив Алекса скорчился за дверной рамой премьер-министр Смит. Большинство штатских попытались бы вжаться в стену, и их отбросило бы прямо на линию огня. Смит не сделал этой ошибки. Очко ему за выучку.

Еще один залп просвистел мимо, выбил черные полосы на стенах и палубе, наполнил воздух запахом кордита.

– О-е! – крикнули от стреляющих. – Выдайте Смита, и вас отпустим, са-са?

Первый десантник сделал три выстрела почти подряд. Атакующие ответили смехом. Алексу показалось, что их атаковали люди в марсианской военной форме и легкой броне, но наверняка он сказать не мог.

– Эй, – окликнул он стрелков. – От нас, мертвых, вам никакого проку, так?

Короткое затишье выдало их удивление.

– Хой, бист ту Камал?

– Да, – ответил Алекс, – я Камал.

– Пилот Костяшки, да?

– Кто это – Костяшка?

– Пинче[19], изменница, вот кто! – ответил ему другой голос. – Встретитесь в аду, скажи ей, что тебя Сало послал.

– Граната в нашу сторону, – доложил шепелявый десантник с пугающим хладнокровием. – Задействую активную защиту.

Алекс отвернулся к стене и зажал уши. Взрыв ударил в бок хлопком огромной ладони. Он с трудом перевел дыхание. В воздухе закружились какие-то хлопья. Вонь пластика и взрывчатки забивала легкие. Треск выстрелов доносился словно издалека.

– Граната обезврежена, – доложил десантник, – но поддержка нам бы здесь не помешала.

У премьера по тыльной стороне ладони тянулась красная полоса, кровь промочила белый манжет и мелкими точками плавала по воздуху. Алекс ощутил, как вздрогнула стена – что-то на корабле взорвалось так далеко, что звук не дошел. В конце коридора хохотали и орали на астерской тарабарщине, слов было не разобрать. Алекс высунул голову и тут же спрятался, не успев ничего рассмотреть. Треск выстрела заставил его снова забиться в ненадежное укрытие.

Смех впереди перешел в вопли, короткие тупые удары выстрелов – в гулкий и более угрожающий звук. Десантники открыли огонь, и коридор превратился в ад. Мимо, кувыркаясь, пролетело обмякшее мертвое тело – униформа на нем промокла от крови из десятка ран. Алекс не понял, к какой стороне принадлежал мертвец.

Стрельба прекратилась. Выждав, Алекс снова на секунду высунул голову. Потом решился посмотреть чуть дольше. Перекресток, где была засада, затянуло дымом и кровью. Между стенами плавали два тела – одно в легкой боевой броне, второе – в полном снаряжении десантника. Человек в силовом скафандре поднял руку, показывая, что все спокойно.

– Расчистили вам дорожку! – крикнула Бобби. Ее голос тоже звучал отдаленно и начисто лишился обертонов. – Можете подойти. Только постарайтесь не дышать, здесь грязновато.

Алекс подтянулся вперед. Премьер-министр держался за ним. Они обогнали Бобби и четверых десантников – теперь их охраняли шестеро. Алекс со времени боя на Ио не видел Бобби в броне. Массивный скафандр увеличивал ее и без того крупное тело, и среди десантников она выглядела своей. И, кажется, слегка тосковала от сознания, что это лишь видимость.

– Тебе к лицу, Драпер, – похвалил ее Алекс, пролетая мимо.

Оглушенный взрывом, он ощущал свой голос не ушами, а горлом. Бобби, судя но улыбке, его услышала.

«Бритва» располагалась в ангаре на подвесах, предназначенных для большого корабля, и походила на зубочистку в зажиме большого токарного станка. Члены марсианского экипажа, повисшие на скобах вдоль стен, махнули Бобби с Алексом и премьером, поторапливая их. К тому времени, как Алекс добрался до шлюпки, механизм открытия тяжелых наружных ворот уже включился. К нему подтолкнули вакуумный скафандр и крикнули:

– Мы скоординируемся с оружейным постом. ОТО постараются вас не зацепить, но все равно берегитесь. Обидно будет попасть иод собственные снаряды.

– Понял, – откликнулся Алекс.

Женщина, командовавшая провожающими, подбородком указала ему на дверь ангара.

– Полностью откачать отсек нет времени, так что выходить будете примерно с половиной атмосферного. Немножко хлопнет, но у вас утечки произойти не должно.

– А если произойдет?

Она подтолкнула скафандр еще ближе.

– Будете сосать воздух из баллона, пока не придумаете, как вывернуться.

– Ну, план не из лучших, но все-таки план.

– Обстоятельства не идеальные, – заметила женщина.

Алекс влез в скафандр. Премьер-министр, успевший надеть свой, уже скользнул внутрь шлюпки и занял койку-амортизатор. «Бритва» была яхтой – ракетой, стрелой, пронзающей, вакуум, идейной наследницей суденышек, не терявших из виду берега. Более того, она была старой. Ее первая владелица уже много лет, как умерла или перешла в очень странное состояние, а ее кораблик устарел еще раньше. И эту рухлядь Алексу предстояло провести через зону боевых действий. Пилот проверил последнюю застежку и двинулся к люку. Бобби уже была там, заглядывала внутрь. Она обратилась к нему по рации:

– У нас небольшая проблема, Алекс.

Он втиснулся рядом. Даже без боевого скафандра Бобби была великовата для кабины шлюпки. Сейчас кресло второго пилота выглядело рядом с ней просто смешно. Ни за что не поместится!

– Попрошу их задержать вылет, – предложил Алекс. – Переоденешься в обычный скафандр.

– Абордажная команда уже на борту. Ищет нас. Его, – поправилась Бобби. – Некогда.

Обернувшись, она взглянула на Алекса. За щитком шлема он увидел ее огорченное лицо.

– Я вижу только один вариант.

– Нет, – отрезал Алекс. – Ты не останешься. Плевать на все, я тебя не брошу.

Бобби подняла бровь, округлила глаза.

– Что? Нет, я о том, чтобы убрать кресло и держаться за счет механики скафандра. Ты что, решил, что я?..

– Давай за дело. Сейчас же, – велел Алекс.

Она, прилипнув магнитными подошвами к обшивке «Бритвы» и держась одной рукой за край, свесилась в люк. Другой она вцепилась в основание кресла и потянула на себя. Порвав болты, как бумажные, выбросила амортизатор в ангар. Освободившиеся шарниры развернулись. Бобби юркнула внутрь, уперлась руками и ногами в стены и палубу и заклинила себя так надежно, как если бы скафандр был встроен в интерьер кабины.

– Порядок, – сообщила она.

Алекс обернулся к провожающим. Женщина отсалютовала ему, и он ответил, ощутив, как сердце рвется из груди. Десантники, рисковавшие собой, чтобы доставить их сюда, уже ушли. Алекс пожалел, что не сказал им спасибо.

– Я вернусь на пост, и мы сразу вас выпустим, – сказала женщина. – Вы тут осторожнее.

– Спасибо, – ответил ей Алекс.

Он втянул себя в люк, закрыл крышку и начал предполетную проверку. Реактор прогрелся, все индикаторы эпштейновского двигателя горели зеленым. Вода и воздух есть, регенераторы в готовности.

– Вы там устроились, сэр?

– Насколько это возможно, – ответил Смит.

– Держись крепче, – обратился Алекс к Бобби. – Выходить будем резко, а ты не в амортизаторе.

– Как раз в амортизаторе, – возразила она, и пилот расслышал в ее голосе озорную ухмылку. – Мой амортизатор на мне.

– Ну, что ж, – тихо сказал Алекс, – тогда порядок.

Указатели подвесов перешли в положение «открыто», «Бритва» повисла в пустоте. Прозвучал предупредительный гудок, смягченный разреженной атмосферой, и тяжелая дверь ангара сдвинулась. От резкого спада наружного давления шлюпка зазвенела, как под ударом кувалды. Алекс прицелился в расширяющуюся щель, заполненную звездной темнотой, и дал газу. «Бритва» застоявшимся жеребцом рванула в пустоту. На дисплее обозначились корабли, не видимые простым глазом, и длинные изогнутые траектории снарядов ОТО, похожие на протянувшиеся в вакуум щупальца.

– Принимаю управление лазерной связью, – доложила Бобби.

– Роджер, – подтвердил Алекс и предупредил: – Будет тряско.

Он вышвырнул «Бритву» из ангара на полной скорости и ввел ее в узкий промежуток между густыми потоками снарядов ОТО. Вся надежда была на то, что высокоэнергетический вольфрам прикроет их от расстрела в упор вражескими кораблями. У них за кормой волнами прокатывались ракеты, выброшенные с такой же скоростью. Дисплей «Бритвы» изображал их сплошным пятном, будучи не в силах различить отдельные объекты. Большой корабль разом выпустил свой боезапас, настроив его на частоту лазера шлюпки.

– Вот и наш эскорт, – сказал Алекс. – Теперь уходим. Сколько g ты выдержишь, Драпер?

– Если ребро треснет, скажу.

Алекс, усмехнувшись, развернул шлюпку к Солнцу и дал ускорение: два g, три, четыре, четыре с половиной – пока система не пожаловалась, что скафандр не дает сделать инъекцию. Тогда Алекс подбородком нажал несложный элемент управления в шлеме и сам ввел себе все амфетамины, имевшиеся в крошечной аптечке. Корабли противника, видно, еще не разобрались, что произошло. Помедлив, они начали разворот, обозначившись на дисплее красными треугольниками. Их дюзовые выбросы затмевали звезды, но Алекс уже гнал к Солнцу, к Земле и Луне, навстречу потрепанным остаткам флота ООН. Радость, расцветавшая у него в груди, словно растворяла груз.

– «Бритвы» вам не видать, – бросил он красным треугольничкам. – Мы ушли, ушли, ушли! – И он переключил рацию на главный канал. – Как там у вас?

– Отлично, – просипел министр. – А долго нам еще так разгоняться?

– Еще немного, сэр, – сказал Алекс. – Как только можно будет перевести дух, я уйду на одну g.

– Перевести дух… – выдавил Смит. – Смешно….

– Здесь все на отлично, Алекс, – доложила Бобби. – Отстегнуть шлем уже можно? Неохота дышать консервированным воздухом, когда в корабле есть свежий.

– Да, уже можно. И вам тоже, господин премьер-министр.

– Зовите меня Натан, пожалуйста.

– Слушаюсь, Нат, – улыбнулся Алекс.

Солнце висело впереди белым шаром. Он задал навигационной системе прокладку курса до Луны. Самый короткий маршрут пролегал за орбитой Меркурия, но шлюпка не выдержала бы воздействия солнечной короны всего в половине а. е. И расположение Венеры не позволяло элегантно использовать ее массу для разгона. Однако кораблям ООН, если Авасарала вышлет конвой навстречу, Венера, пожалуй, даст эффект рогатки. Так что разумнее было двигаться в ту сторону.

– Алекс? – позвала Бобби.

– Я здесь.

– Насчет бросить меня. Ты ведь сказал, что думал, да?

– Конечно.

– Спасибо.

Крови, прилившей к щекам, не помешала даже перегрузка.

– Всегда пожалуйста, – отшутился он. – Мы теперь одна команда, так? Присматриваем друг за другом.

– Своих не бросаем, – сказала она.

Быть может, от перегрузки, но это прозвучало так, словно за словами стояло что-то более глубокое. Она как будто пообещала. Потом хмыкнула:

– Алекс, наблюдаю приближение высокоэнергетических объектов. Думаю, те гады выпустили по нам ракеты.

– Ты их разочаруешь, стрелок?

– Еще как, черт возьми! Сколько у нас патронов в магазине?

Алекс переключил дисплей. Сплошная туча объектов-обманок рассеялась, теперь их можно было пересчитать: каждая белая точка обозначалась серийным номером. Один только список занимал весь экран. Алекс переключился на краткую сводку.

– До девяноста малость не дотянули.

– Нам хватит. Похоже, их корабли тоже почти все рванули за нами. Как ты смотришь на то, чтобы шарахнуть по ним в качестве предупреждения?

– Подпускать их я не стану. Думаю, они расстреляют наши ракеты из ОТО еще на подходе, но все равно не возражаю, – сказал Алекс. – Кроме… стой!

Он вывел на экран список вражеской эскадры и очень быстро нашел то, что искал. Отметил «Пеллу».

– Кроме этого. По нему не стреляем.

– Поняла, – согласилась Бобби.

«Своих не бросаем, – подумал Алекс. – Это и о тебе, Наоми. Не знаю, какой черт тебя туда занес, и не разобрался пока в игре, но будь я проклят, если брошу тебя».

Глава 35

Наоми

Давным-давно, когда она была девчонкой, не знавшей ничего лучшего, ей с трудом давалась мысль о том, что Марко – плохой парень. Даже после «Гамарры». И даже когда он отобрал у нее Филипа. Наоми выросла среди бедняков. Она знала, как выглядят плохие парни. Они насиловали жен. Избивали их. Или своих детей. По этим признакам их можно было узнать. Марко ничего подобного не делал. Он ни разу не ударил ее. Ни разу не взял силой, не угрожал застрелить, или выбросить в люк, или плеснуть кислотой ей в глаза. Он так хорошо изображал доброту, что Наоми сомневалась – заставляла себя сомневаться, – не она ли ведет себя неразумно, иррационально, как намекал Марко. Он ничем не облегчил ей положение.

После того как Наоми вернулась в каюту, дверь оставалась запертой. Она не тратила сил на поиски помощи и на попытки выбраться из своей каморки. Камера есть камера, а Марко рано или поздно должен был прийти сам.

Теперь он сидел напротив нее, так и не сняв форму марсианского офицера. Мягкий взгляд, губы сложены в улыбку насмешливого сочувствия. Он был похож на поэта. Человек, пострадавший от мира, но все еще способный на сильную страсть. Наоми подумала, не репетировал ли он это выражение перед зеркалом. С него станется.

У нее уже не шла кровь из ссадины на голове. Суставы еще ныли, и по левому бедру расплывался огромный синяк. Даже кончики пальцев словно лишились верхнего слоя кожи и саднили, хотя на вид были чуть розовее обычного. Наоми пила тот же ромашковый чай, что и на «Росинанте», и находила в нем поддержку, как от тайного союзника. Она признавала, что это не совсем здравая мысль, но утешение есть утешение.

Столовая пустовала, экраны отключили, людей отослали. Не было даже Сина с Каралом. Из этого следовало, что предстоит разговор наедине, хотя она допускала и иное. Наоми вполне могла представить, что Филип наблюдает за ними с другой палубы. Все это выглядело постановкой. Что бы ни делал Марко, все выглядело постановкой. Потому что ею и было.

– Не понимаю, почему ты так поступаешь со мной, Наоми, – сказал Марко. В его голосе она не слышала гнева. Нет, не так: гнев был, но под маской огорчения. – Раньше ты: вела себя лучше.

– Жаль. Я нарушила твои планы?

– Ну да, – признал Марко. – В том-то и дело. Раньше ты была умнее. По крайней мере, пыталась разобраться, что происходит прежде чем бросаться вперед, очертя голову. Была профессиональнее. А это что? Увидела, что тяжело, и сделала еще хуже. Теперь там, где мы могли бы обойтись мягко, будет жестко. Я просто хочу объяснить, почему делаю то, что запланировал, чтобы ты увидела: у меня нет выбора.

Это было умно, Наоми понимала. Мудрая женщина стала бы сейчас с плачем просить прощения. Неискренне, но в том-то и состоял смысл. Предлагать Марко что-то настоящее было бы ошибкой. Лучше пусть считает ее слабой. Лучше пусть недооценивает и не понимает. Наоми это сознавала и все равно не заставила бы себя так поступить. Пыталась, но что-то в душе отталкивало такую мысль. Наверное, потому, что, притворяясь слабой, она вполне могла ею и стать. Наверное, потому, что ее сила была притворством.

Наоми сплюнула на пол. В слюне было немного крови.

– Напрасно воздух тратишь, – сказала она.

Марко наклонился к ней, взял ее за руки. Хватка была крепкой, он будто показывал, что мог бы причинить боль, хотя пока этого не делает. Она подумала: «Что ж, один из способов проявить подсознание на физическом уровне», – и усмехнулась.

– Наоми, я знаю, что между нами нехорошо, ду и ме. Знаю, что ты сердишься. Но прежде между нами что-то было. Мы были одним телом, ты и я. Как бы мы ни старались разойтись, наш сын означает, что нам никогда не стать совсем чужими.

Наоми хотела выдернуть руки, но он удержал. Надо было либо тянуть сильнее, либо позволить ему касаться ее, контролировать ее тело, хотя бы только в этом. В его глазах блеснуло удовольствие. Улыбка стала чуть более подлинной, и в ней сквозила злость.

– Ты должна понять, чего я добиваюсь. Это не ради меня. Ради нас.

– Ради нас?

– Астеров. Ради всех астеров. Это ради Филипа. Чтобы, когда придет его время, для него нашлось место. Не только в примечаниях. «Когда-то существовал народ, обитавший на спутниках и астероидах, на планетах, где не развилась жизнь. А потом мы нашли врата, и тот народ вымер, потому что мы в нем больше не нуждались». Вот почему я это делаю. Ты не одобряешь моих методов, понимаю. Но они – мои, а дело я защищаю правое.

Наоми молчала. Кухонная машина тихо запищала, сообщая, что иссякает запас воды. Наоми задумалась, понял ли Марко или для него это очередной бессмысленный звук.

– Чудесная речь. Но она не объясняет, почему я здесь. Для взлома системы ты во мне не нуждался. Я понадобилась для чего-то другого. Хочешь знать, что я думаю?

– Ты уже говорила. – Марко сильнее сжал ей пальцы. – Чтобы великий Джеймс Холден не снес мой дом. Право, ты слишком много о нем воображаешь. Не так уж он страшен.

– Нет, не то. Я думаю, тебе нужен был «Роси». Думаю, ты хотел, чтобы, когда ты все это проделаешь, рядом летел мой корабль. Когда я его не привела, ты отступил. Велел Сакаи настроить его на взрыв. Потому что ты ни в чем не оригинален.

Он продолжал тепло улыбаться, но его взгляд остыл. В нем уже не было усмешки.

– Не уловил логики, – сказал он.

– Ты начал разговор с «Зачем ты заставляешь меня причинять тебе боль, когда я так тебя люблю!», а теперь мы перешли к «Если не достанешься мне, не достанешься никому». Хочешь – делай вид, что речь идет о корабле. Мне все равно.

Марко отпустил ее и встал. Он был не так высок, как ей помнилось.

– Ты с самого начала ошибалась. Мне нужен был Фред Джонсон. Палач станции Андерсон, убивавший таких, как ты, я и Филипп, только потому, что мы астеры. Я хотел оставить его без поддержки. Вырвать твой корабль у него из рук. Надеялся добыть его, но нет. Пришлось поручить Сакаи вывести его из строя. Вывести из строя, са-са? Он должен был взорваться на трех процентах мощности. Корму бы, наверное, разнесло, но никто бы даже не пострадал.

– Не верю, – сказала она, но он уже вошел в раж, мерил шагами столовую, помахивал руками, словно держал речь перед невидимой толпой.

– Я не планировал уничтожить корабль. На это меня толкнула ты! В том, что случится с Холденом, виновата ты, а не я. Вот что ты должна осознать. Что ты своим вмешательством оборачиваешь все к худшему. Ты не понимаешь, Наоми. Не понимаешь, потому что я тебе не объяснил.

Она отпила глоток чая и пожала плечами.

– Так объясни.

Марко усмехнулся.

– Ты заметила, что мы уже несколько минут, как снижаем тягу? Странное поведение в разгар погони, тебе не кажется?

По правде сказать, она не заметила. В амортизаторе, занятая своей болью, она не обращала внимания на перегрузку.

– Процедура стыковки, – сказал он и, вытащив из кармана терминал, выбрал что-то в меню. Динамик экрана щелкнул и зашипел.

Изображения не проявилось, но зазвучал голос.

Ее голос.

«Говорит Наоми Нагата с „Росинанта“. Если вы это слышите, пожалуйста, передайте дальше. Сообщите Джеймсу Холдену, что я терплю бедствие. Связь не отвечает. Навигация не работает. Прошу передать…»

Марко еще раз коснулся терминала, и экран ожил. Наружные камеры, возможно подключенные к орудиям точечной обороны. «Четземока» двигалась в какой-то сотне метров от них, стыковочная труба свисала из ее шлюза оборванной пуповиной. Корабль, след от которого, если покопать хорошенько, приведет к Наоми. Оплата пришла с ее счета.

– Выведен на более или менее пересекающийся курс. – Печаль и усталость в голосе Марко наверняка скрывали самодовольство. – Ловушка настроена так, чтобы взорваться, когда корабля коснутся датчики дальномеров. В этом не было необходимости, но теперь есть.

Горло у Наоми сжалось от настоящего отчаяния, но она задавила его. Если того хочет Марко, она будет делать, будет чувствовать что угодно, но не отчаяние. Она присмотрелась. Корабль на экране выглядел коробкой, кое-как склеенной полоской упаковочной ленты и эпоксидкой.

– Ты крадешь у собственного сына, – сказала она. Марко насупился. Наоми подбородком указала на экран: – «Четземока». Я говорила Филипу, что, когда мы доберемся на место, корабль достанется ему. Это его корабль. Ты у него крадешь.

– Война заставляет, – отрезал Марко.

– Паршивый из тебя отец.

Он выдвинул челюсть, сжал кулаки. На миг Наоми подумалось, что он ей поможет. Покажет зрителю, если зритель есть, за кого он играет и каков на самом деле. Но Марко уже овладел собой, и она не успела разобрать, разочарован он или рад.

– Сидела бы ты на своем месте – Джеймс Холден остался бы жив. Но ты высунулась. Влезла, куда не следовало. Из-за тебя он умрет.

Наоми встала и тыльной стороной ладони потерла глаз. Ее подделанный голос повторял:

«Сообщите Джеймсу Холдену, что я терплю бедствие…»

– Что дальше?

– Ты притворяешься равнодушной, – сказал Марко. – Притворяешься.

– Тебе виднее, – пожала плечами Наоми. – Я ударилась, от этого болит голова. Или еще от чего-то. Пойду в медотсек, подлечусь, да.

– Притворяйся сколько…

– Можно я буду притворяться в медотсеке? Или ты и дальше намерен передо мной выделываться?

Это был перебор. Она чувствовала, как за каждым ее словом бьется поток других: «Ты эгоманьяк и садист», и еще: «Не могу поверить, что я тебя любила», и еще: «Если Джим умрет, богом клянусь, я найду способ испортить магнитную ловушку и здесь, и мы все отправимся в ад следом за ним». Но сцепиться с Марко означало попасться, и она промолчала. Позволила молчанию сбить с ритма спектакль, который устроил Марко, – и заметила, как он ссутулился, сдавшись и мысленно сходя со сцены.

– Мирал! – гаркнул он, и чьи-то шаги с жилой палубы зазвучали громче. – Ты злоупотребила предоставленной тебе свободой. Надеюсь, ты не думаешь, что останешься свободной и впредь?

– Слишком опасна, чтобы оставлять на свободе? – спросила она и, лизнув кончик пальца, изобразила воображаемую метку на стене. – Одно очко в мою пользу.

В медотсеке незнакомая женщина проверила, нет ли у Наоми внутримозгового кровотечения, не получила ли она давленых ран, которые угрожают убить мышцу, выплеснуть в организм калий, остановить сердце. Мирал, прислонившись к аптечному шкафу, сыпал ругательствами: «Сука, шлюха, мочалка…» – в рассеянной ярости. Наоми за время инвентаризации выучила содержимое шкафа: в первом ящике – марля и бинты. Во втором – одноразовые пластины для сотни разных анализов крови в полевых условиях. В третьем – медицинское оборудование первой помощи: лента-дефибриллятор, шприцы с адреналином, декомпрессионные наборы. Наоми пристально взглянула на бормочущего Мирала, и тот, встретив ее взгляд, стал отчетливее выговаривать каждое слово.

Врач велела Наоми сесть. Подушечка кушетки скрипнула под ее весом. Анальгетик впрыснули ей в рот ингалятором. У него был вкус искусственной вишни с плесенью.

– Стоит пару дней поберечься, да? – сказала врач.

– Постараюсь, – согласилась Наоми, спрыгивая с кушетки.

И с первого же шага пнула Мирада в пах, распластав его по дверце шкафа и повредив себе два пальца на ноге. Не обращая внимания на острую боль в ступне, она обрушилась на него, колотя по голове и по шее. Когда Мирал перекатился, Наоми оказалась сверху. Дверцы распахнулись, пластинки для анализов и заряженные шприцы раскатились по полу. Мирал ударил снизу локтем. Удар прошел по челюсти вскользь, но в ушах все равно зазвенело.

Наоми откатилась на иол, легла животом на палубу. Маленькие, с палец, наборы от декомпрессии вдавились ей в щеку. Мирал приподнялся и нацелился ей в спину коленом. Врач завизжала. Наоми хотела перевернуться, уклониться от удара, но не смогла. Между лопатками вспыхнула боль. А потом, словно кусок времени выпал из памяти, тяжесть пропала со спины. Она перевернулась па бок. Карал взял Мирала на болевой прием. Тот брыкался и ругался, но взгляд старого астера был пустым и мертвым.

– Злись кон сус сера[20], что она застала тебя врасплох, – сказал он. – Марко не бил ее, и ты, скотина, не будешь, сабе пендехо?

– Са-са, – выдавил Мирал, и Карал выпустил его.

Забившаяся в угол врач являла картину безмолвной ярости.

Мирал потер шею, наградив лежавшую на полу Наоми злобным взглядом. Карал подошел, посмотрел на нее сверху.

– Вист бъен, Костяшка?

Она кивнула и приняла протянутую руку, чтобы встать. Когда она шагнула к двери, Мирал двинулся было за ней, но Карал уперся ладонью ему грудь.

– Я займусь, ме.

Наоми шла, повесив голову, закрывшись упавшими на лицо волосами. Постоянная перегрузка была для коленей и позвоночника болезненнее ушибов. По всему кораблю к ней оборачивались недобрые лица. От них било ненавистью, как жаром от огня. Проходя столовую, она заметила, что «Четземока» по-прежнему видна на экране, а болтавшаяся раньше пуповина связала корабли вялым щупальцем. Когда беда случится, она поймет, что опоздала. Но пока еще – нет.

Карал вошел в каюту следом за ней и закрыл дверь. Двоим было тесно в этой комнатушке, близость казалась неприятно интимной. Наоми села на койку, скрестив руки и поджав под себя ноги. В ее взгляде был вопрос. Карал покачал головой.

– Брось это, Костяшка, – на удивление мягко проговорил он. – Мы в шикарном дерьме. Эса ла мы делаем? Историю, да? Меняем все, только теперь уже для себя. Знаю, у вас с ним нехорошо, но ту мусс его услышать. Да?

Наоми отвела глаза. Ей хотелось одного – чтобы Карал ушел, но он не уходил. Он сел на пол, прислонившись к стене и подогнув колени к широкой груди.

– Я слышал план, чтоб мы гейст кон ду. Тебя захватить? Я спорил, ме. Мал консеп, говорил я. Зачем резать по старому шраму? Марко сказал – стоит. Сказал, когда начнется, ты будешь в опасности, а Филип, он заслужил право увидеть мать, да? А Марко есть Марко, так что си.

Карал потер голову ладонью. Кожа тихо, почти неслышно зашуршала. Наоми почему-то захотелось коснуться его, утешить, но она сдержалась. Он продолжал, очень устало:

– Мы – маленькие люди в великое время, да? Время для Мясников и Марко – для исторических людей, о каких книги пишут. Другие, пинче, миры? Кому они нужны? Просто пережди, да? Может, твой Холден не попадется на приманку. Может, не успеет сюда – что-то помешает. Может, тебе надо сжаться в комочек и пережить. Это так дурно? Постараться выжить?

Наоми пожала плечами. Какое-то время слышалось только тиканье воздуховода. Карал, крякнув, поднял себя с пола. Он выглядел старше, чем ей представлялось. «Это не просто годы», – подумала Наоми. На минуту она вернулась в юность, на Цереру, где Филип агукал в кроватке, а она смотрела сообщение об «Августине Гамарре». До нее только сейчас дошло, что все на этом корабле наблюдали за гибелью Земли в реальном времени, как она видела тогда охвативший «Гамарру» и опавший огненный ком, прокрутившийся десяток раз под рассказ репортера. Ей захотелось что-то сказать, но нельзя было, и она просто смотрела, как Карал открывает и закрывает за собой дверь. Задвижка замка скользнула в паз. Наоми стерла влагу с глаз и – убедившись, что Карал не вернется, – выплюнула в ладонь набор от декомпрессии.

Обслюнявленный стерженек не длиннее ее большого пальца, из тех, какие носит с собой любой водитель меха. Крошечная ампула насыщенной кислородом искусственной крови и тревожная кнопка, запускающая аварийное шлюзование по запросу медотсека. Военные корабли вроде «Пеллы» и «Роси» игнорировали подобные запросы из соображений безопасности. «Кентербери» и другие коммерческие суда обычно отвечали на запрос, поскольку летали на них штатские, которые скорее страдают по собственной оплошности, чем от пиратов и абордажных команд. Наоми не знала, как настроена «Четземока», но был один способ это проверить. Еще ей понадобится изолирующий скафандр и точное знание: когда корабли собираются сбросить тягу.

Потом останется перехватить управление, может быть взорвав при этом реактор, и сбежать от Марко к черту. Опять. Сердце на миг сжалось при мысли о Филипе – и о Сине, и о Карале, обо всех, кого она знала и кем дорожила. Даже любила. Эта боль была эхом другой, большой боли, и Наоми сумела ее подавить.

– Он не сломал меня, когда я была девчонкой, – обратилась она к черному стерженьку. – Не понимаю, с чего он взял, что сломает теперь.

Глава 36

Холден

Страшно хотелось спать, но сон не шел. В лучшем случае удавалось забыться на несколько часов. Тело после такого «сна» было как тряпка, и голова не работала. Холдену предлагали перебраться обратно в квартиру на станции, но он отказался. Правда, при силе тяжести, удерживающей на матрасе, спалось лучше, но покидать корабль он не хотел. Он не помнил, когда в последний раз брился – неровная щетина на щеках и на шее немного зудела. За работой становилось легче. Новая команда перепроверяла все уже проверенное, отыскивая незамеченный саботаж, и Холден был при деле. Мог поговорить с людьми. Проводив их после смены, он ел в камбузе, пытался немного поспать, после чего принимался бродить по кораблю, словно искал что-то забытое.

А потом, неизбежно и вопреки доводам разума, включал новости.

«Из-за молчания станции „Медина“ всякая связь с колонизированными планетами потеряна. Можно только догадываться о значении фрагмента сообщения от поселения Фольквангр о признаках активности чужаков в южном полушарии Нового Тритона…»

«Представитель властей порта утверждает, что нейтралитет Ганимеда отражает его универсальную значимость и не имеет политической подоплеки…»

«Силы ООН приведены в движение, однако остается неясным, находится ли премьер-министр Смит на борту гоночного судна или это маневр, отвлекающий внимание врага от более традиционного способа эвакуации. Так или иначе, исполняющая обязанности генерального секретаря Крисьен Авасарала объявила предполагаемый маршрут шлюпки охраняемой зоной, и всем кораблям в этом районе рекомендовано уйти за пределы досягаемости орудий до того момента, когда…»

«Скорость света, – решил Холден, – это проклятие. Она изображает близкими самые дальние уголки обжитой человеком вселенной, и иллюзия действует как яд». Задержка сигнала между Землей и Тихо меньше четверти часа, но лететь на такое расстояние придется много дней. Если Алекс или Наоми погибнут, он сможет через несколько минут узнать, что их нет. Холден плавал, удерживаемый ремнями, в темной каюте и переключал каналы туда-сюда, чтобы ничего не пропустить, хотя и понимал, что в любом случае он будет бессилен. Ему представлялось, что он стоит на льду замерзшего озера, глядя, как тонут внизу любимые люди.

Не будь у него средства узнать, не будь способа наблюдать за происходящим, он, пожалуй, мог бы отвести взгляд. Хотя бы закрыть глаза и увидеть их во сне. Когда терминал запросил связь, Холден отвлекся с радостью.

– Паула?

«Холден, – ответила хакерша. – Не знаю вашего расписания. Боялась, что попаду на время сна».

– Нет, – сказал Холден. Он не знал, почему скрывает бессонницу, но признаваться не хотел. – Все хорошо. Нормально. Что у вас?

«Пистолет с дымком из дула, – ухмыльнулась она. – Могу переслать вам…»

– Нет. То есть да, пересылайте, но пойму ли я, что увижу?

Она с ухмылкой потянулась на экране.

«Я собираюсь пообедать. Найдите меня в „Фромажери“, и я все разложу по полочкам».

Холден вывел на экран схему станции. Недалеко. Если Наоми сейчас погибла, известие дойдет до него к тому времени, как он доберется. Или чуть раньше. Он зажал ладонями горящие, как от песка, глаза.

– План принят.

«Счет оплачиваете вы».

– Да-да, вы меня перегнули через колено… Сейчас же выхожу.

Это был маленький ресторан. Столики выглядели деревянными, хотя и делались, конечно, из гидропонного бамбука, выращенного на станции: если еду подают по сколько-нибудь приемлемым ценам, значит, владельцу не пришлось оплачивать настоящее дерево. Паула выбрала столик у стены. Под ней кушетка выглядела нормальной, но у Холдена, когда он сел напротив, ноги не достали до пола.

– Командуйте, – сказала Паула, – я уже заказала.

– Я не голодный. Что у вас?

– Смотрите. – Она подвинула к нему терминал.

Экран был забит структурированной россыпью кодов: фрагменты внутри фрагментов, вариации в сходных участках так малы, что глаз их не замечает. Он словно смотрел на поэму, написанную незнакомым алфавитом.

– Что я тут вижу?

– Вот эти две строки, – показала она. – Эта посылает к ловушке код остановки. Это – отчет о состоянии, который его вызывает. В вашем случае, доберись вы до девяноста пяти процентов, превратились бы в звезду. Если бы это случилось в доке, как, наверное, и вышло бы, прихватили бы с собой большую часть станции.

– А новая программа? Та, что сейчас работает на корабле?

– В ней такого нет, – успокоила Паула. – Здесь вам полагается восхититься, как я умудрилась отыскать две строчки кода в драйвере магнитной ловушки термоядерного реактора.

– Весьма впечатляет, – послушно восхитился Холден.

– Благодарю, но это еще не самое крутое. Присмотритесь к строке пуска. Видите, сколько параметров сведено к нулю? Все они не задействованы.

– Так-так, – покивал Холден.

По оживленному лицу Паулы он чувствовал, что должен что-то понять из ее слов. Может, если бы он выспался…

– Ловушка на все случаи жизни. Хотите, чтобы кто-то взорвался на шестой день после выхода из порта? Установите этот параметр примерно на полмиллиона секунд. Хотите взрыв при включении орудийной системы? Это вот сюда. Способов заставить код сработать около дюжины, а еще можно их сочетать и вставлять парами.

– Интересно…

– Улика – вернее не бывает, – объявила Паула. – Дымящийся пистолет. Отказ магнитной ловушки оставляет мало данных. Такого вообще не должно случаться, но иногда случается. Всегда считалось, что случайности имеют место, и что, мол, тут поделаешь. Корабли взрываются. А вот это доказывает, что кто-то смастерил инструмент, вызывающий взрыв. И мог применять его снова, и снова, и снова, каждый раз, как удавалось протащить код на обреченный корабль. Тут у нас ключевая улика на тысячи убийств. В которых до сих пор никто и не подозревал убийства.

У Паулы от волнения срывался голос и горели глаза. Под ложечкой у Холдена комом росло беспокойство.

«Мне нужно кое-что сделать, – сказала в его памяти Наоми. – А тебя я в это замешивать не могу. Совсем».

О чем она говорила. Она хотела уйти от него? От «Росинанта»? А если так, что это значит? Паула все смотрела на Холдена, ожидая реакции. Он не знал, как ответить, но молчание становилось неловким.

– Круто? – спросил он.

* * *

Фред сидел на месте Драммер, поставив локти на стол и подперев ладонями подбородок. На вид он устал не меньше Холдена. Экран показывал Драммер и Сакаи в допросной. Стол был сдвинут в сторону, чтобы не разделять пленного и тюремщицу, и развалившаяся Драммер положила на него ноги. Оба пили, кажется, кофе. Сакаи со смехом качал головой, Драммер с подначкой улыбалась ему. Она выглядела моложе обычного, и Холден обалдело сообразил, что безопасница распустила волосы.

– Что за черт? – поразился он.

– Профессионализм, – пояснил Фред. – Настройка в лад, установление доверительных отношений. Она уже наполовину убедила Сакаи, что люди, на которых он работал, собирались взорвать станцию вместе с ним. Когда поверит – будет наш. Ответит па все вопросы и, дай только время, добавит то, о чем мы спросить не догадались. Нет фанатика ревностнее новообращенного.

Холден скрестил руки на груди.

– По-моему, вы упустили из виду метод «избей гаечным ключом». Я бы предпочел его.

– Врешь.

– Для данного случая сделал бы исключение.

– Нет, не сделал бы. Пытки – это для любителей.

– Ну так что ж? Я в них не профессионал.

Фред со вздохом обернулся к нему.

– Твой вариант безбашенного крутого парня почти так же утомителен, как прежний безбашенный бойскаут. Хорошо бы маятник остановился где-нибудь посередине.

– Безбашенного?

Фред пожал плечами.

– Что-нибудь нашли?

– Да, – сказал Холден, – и в новом драйвере этого нет. Справка о здоровье получена.

– Если там не окажется чего-нибудь еще.

– Ну да.

– Сакаи говорит, что ничего больше нет.

– Не совсем уверен, как на это реагировать, – заметил Холден и, помолчав, добавил: – Так вот, я тут подумал…

– О сообщении с «Пеллы»?

– Да.

Фред встал. На его жестком лице мелькнула тень сочувствия.

– Я ждал трудного разговора, Холден. Но здесь на кону не только жизнь Наоми. Если протомолекулу превратят в оружие или даже просто выпустят на свободу…

– Это не важно, – перебил Холден. – Нет, погоди, не то говорю. Конечно, важно. Очень важно. Но ничего не меняет. Нам нельзя… – Он помолчал, сглотнул. – Нельзя лететь за ней. У меня один корабль, у них полдюжины. Я всей душой мечтаю на полной тяге рвануть к ней, но это не поможет.

Фред молчал. Сквозь экран тихо сочился смех Сакаи. Оба его не замечали. Холден разглядывал свои ладони. Он чувствовал себя так, будто сделал признание. Может, и сделал.

– Того, что творится, – продолжал он, – как бы ее туда ни затянуло, мне не исправить, бросившись в битву в сияющих доспехах. Есть только один способ ей помочь: сделать то, что мы собирались. Лететь на Луну. Если через Доуза, Сакаи, Авасаралу удастся наладить какую-то связь с этими ублюдками, Наоми станет предметом торговли. Можно будет выменять ее на кого-то из тех, кого ты держишь за решеткой. Или на Сакаи. Или еще на кого.

– К такому ты пришел выводу?

– К такому. – Слова оставили на языке у Холдена вкус пепла.

– Ты немножко повзрослел с нашего первого знакомства, – отметил Фред. Холдену в его голосе послышалась жалость. Утешение. – Я даже готов извиниться за «безбашенного».

– Не уверен, что это хорошо. Ты когда-нибудь так делал? Оставлял в опасности человека, который стал частью тебя самого?

Фред взял Холдена за плечо. Каким бы хрупким ни сделали его старость и испытания, хватка у него оставалась крепкой.

– Сынок, я оплакиваю больше людей, чем у тебя случайных знакомых. В таких делах нельзя доверять сердцу. Надо слушаться разума, а не чувств.

– Потому что, если б я послушался чувства… – начал Холден, имея в виду: «Я бы вбил Сакаи зубы в глотку» или «Я бы погубил всех».

Фред его удивил:

– Мы бы ее потеряли.

* * *

«Курс установлен, – доложила из кабины Чава Ломбо. – Жду приказаний, сэр».

Холден хотел было откинуться на спинку кресла, но в невесомости получилось только разогнуть шею. Сердце у него неслось вскачь, адреналин холодком струился по жилам.

Все было не так. На командной палубе слишком тесно. Сунъю, серьезная и расслабленная, – у оружейного поста. Мавра на связи, мониторит эфир, скорее от нечего делать, чем по необходимости. Из кабины должен был звучать голос Алекса. А на постах хватило бы самого Холдена и Наоми.

И ему не положено бояться.

– Хорошо, – сказал он, – исполняйте.

«Сэр», – отозвалась Чава. Желтый предупредительный сигнал сменился красным, и Холдена вдавило в кресло. Станция Тихо ушла назад. Через час ее уже не разглядишь простым глазом. Холден переждал три долгих прерывистых вдоха. Четыре.

– Как мы смотримся, Ип?

Из машинного отсека ответила Сандра Ип – на ее месте должен быть Амос!

«Все системы в пределах допуска».

– В смысле, не взорвались пока? – пошутил Холден.

Динамик помолчал.

«Нет, сэр, не взорвались».

Холдену очень не нравилось сомневаться в собственном корабле. «Росинант» еще ни разу его не подводил. Он доверял этому кораблю, как доверял своему сердцу биться. Не просто инстинкт – автоматизм. Казалось, иначе и быть не могло.

Но то время прошло. Саботаж Сакаи не убил Холдена, но и не оставил невредимым. Пройдет немало времени, пока он перестанет ждать от корабля неприятных сюрпризов. Того, что программа откачает воздух в самый неподходящий момент, или разгонит двигатель до смертельной перегрузки, или применит еще один из тысячи способов испортить корабль и убить команду. Они все обыскали и ничего не нашли, но так же они думали в прошлый раз, и ошибка чуть не погубила их. Никакая перепроверка не дает гарантии от оплошностей. Отныне и надолго – может, навсегда – он будет думать о том, о чем прежде не задумывался. Его сердила, приводила в ярость собственная неспособность верить.

Он задался мыслью, относится ли это только к «Росинанту».

– Хорошо, – сказал Холден, отстегнувшись. – Пойду выпью кофе. А вы тут постарайтесь ничего не сломать. А если сломаете, зовите меня.

Дружное «есть, сэр» странно обескуражило его. Жаль, что они не поняли шутки. Или чувствуют себя слишком неуверенно, чтобы ответить на нее. Эта официальность была еще одним отличием нынешнего порядка от прежнего.

Холден нашел Фреда в камбузе. Тот наговаривал на ручной терминал сообщение, явно адресованное Андерсону Доузу. Холден молча прихлебывал кофе под фразы вроде «линии связи» и «глубокое недоверие». Закончив, Фред сложил ладонь к ладони и обернулся.

– Мне тоже. Со сливками, без сахара.

– Сейчас, – кивнул Холден. – Что нового?

– Два корабля из первого конвоя марсиан сдались.

– Серьезно?

– Они оказались слишком далеко от места действия, чтобы повлиять на исход, а били их крепко. Мне это не нравится, но я не стал бы с ходу осуждать капитанов.

– Мне чудится или они и вправду заставляют нас жрать собственные задницы? – спросил Холден, выставляя на стол чашки кофе. – Это они так хороши или мы оплошали больше, чем я думал?

Фред сделал первый глоток.

– Слышал когда-нибудь о битве при Гавгамелах?

– Нет, – признался Холден.

– Царь персов Дарий Третий располагал двумястами тысячами воинов: бактрийцев, арахозийцев, скифов. Были и наемники-греки. На другой стороне стояли тридцать пять тысяч и Александр Македонский. Александр Великий. Пять персов на одного македонца. Их ждала бойня. Но Александр оттянул на фланг столько врагов, что посреди строя персов открылась брешь. Александр выстроил своих воинов в клин и, возглавив всадников, повел их прямо на царя. Его с двух сторон теснило огромное войско. Но ничего не имело значения, потому что он видел способ добраться до Дария. Видел то, чего не замечали остальные. Вот и эти так же. У них – малая фракция АВП. Я в союзе с Землей и Марсом превосхожу их в численности. И вооружены мы лучше. А причина происходящего – в том, что кто-то увидел возможность, которой не замечали остальные. И рискнул нанести удар там, где другому бы и в голову не пришло. Такова сила отваги. И если полководец удачлив и решителен, он сумеет использовать преимущество и навсегда опрокинуть врага.

– Думаешь, таков их план?

– Мой был бы таким, – сказал Фред. – Игра ведется не за контроль над Поясом или спутниками Юпитера. Кто-то решил получить все. Целиком. Для такого нужен определенный склад ума. Харизма, талант, дисциплина. Нужен Александр.

– Невеселые перспективы ты рисуешь, – заметил Холден.

Фред поднял свою чашку. С нее еще не совсем стерлась нанесенная черной и красной краской надпись: «Тахи». Еще не стерлась. Пока.

– Я сейчас неплохо представляю, как чувствовал себя Дарий, – сказал Фред. – Обладать силой, выгодной позицией, преимуществом… Больше того, знать законы войны. Это делает тебя слепым к другим вещам. А к тому времени, как ты их заметишь, на тебя уже несется македонская кавалерия с копьями. Но Дарий проиграл не поэтому.

– Нет? История, которую ты сейчас рассказал, говорит, что поэтому.

– Нет. Он бежал.

Холден пил кофе. Незнакомые голоса, доносившиеся из кают, напоминали, что все изменилось. Что привычное прошлое рухнуло и вряд ли когда-нибудь вернется.

– Если бы он не побежал, был бы убит. Александр его прикончил бы.

– Вероятно. Или Дарий отразил бы атаку. А может, пал бы в бою, и его войско в горе и ярости сокрушило бы Александра. Смерть правителя не всегда означает гибель империи. Я смотрю на Землю, на то, что там происходит. Я смотрю на Марс. Смотрю на то, что случилось на Тихо и, боюсь, происходит сейчас на «Медине». Я вижу клин Александра, вбитый в открывшуюся передо мной брешь. Я так же потрясен, как Дарий, я в таком же отчаянии. Мне тоже страшно. Но я – не Дарий. И Крисьен Авасарала, думаю, тоже не он.

– Так ты не считаешь, что нам хана?

Фред улыбнулся.

– Я пока ничего не считаю. И не стану, пока не узнаю больше о противнике. А если вспомнить историю, в ней намного больше людей, которые воображали себя Александрами, чем людей, которые таковыми были.

Глава 37

Алекс

Они разгонялись в пустоте, и враг не отставал. Четыре боевых корабля держали в прицеле двигатель Алекса и вместе с ним гнали навстречу Солнцу. Еще два продолжили бой с основными силами Марса. Шлюпка оттянула на себя больше половины атакующих. Был шанс, что капитану Чудари этого хватит, чтобы продержаться. Больше Алекс отсюда ничем не мог помочь – только ждал и надеялся.

В первые несколько часов он просто удирал и уворачивался. Как только ему удалось увеличить разрыв между «Бритвой» и преследователями, характер погони изменился. Теперь речь шла не о том, чтобы поймать или не быть пойманным. Алекс получил фору, его прикрывали тучей летящие вместе с ним ракеты, а от Луны навстречу спешило подкрепление. Если бы все пошло хорошо, он через два дня оказался бы в безопасности.

Задачей врага стало не позволить, чтобы все шло хорошо. – Еще пара дуг ОТО в твою сторону, – предупредила Бобби.

– Хитро, – сказал Алекс. – Уклоняюсь. Не хочешь уведомить ракеты?

– Уже.

Вольфрамовые болванки из вражеских орудий точечной обороны, если их выпустить в упор, могли бы потрепать ракетное прикрытие. На нынешней дистанции они были чем-то средним между надеждой на глупую ошибку «Бритвы» и поднятым кверху средним пальцем. Алекс отследил приближающиеся снаряды и задействовал маневровые, чтобы уйти вниз и влево от плавного изгиба траекторий, а потом вверх и вправо – возвращаясь на прежний курс. Облако торпед вокруг раздалось, пропуская болванки сквозь стадо выхлопных конусов и боеголовок.

– Других вражеских снарядов за ними не видно? – спросил пилот.

Бобби отозвалась с секундной задержкой:

– Нет.

– Поглядывай. Наши приятели начинают дергаться.

– С проигравшими такое случается, – сказала Бобби, и Алекс, даже не оборачиваясь, почувствовал, что она улыбается.

Голос Смита из задней кабины доносился прерывистыми выдохами. Даже сравнительно скромная тяга в одну g в три раза превышала то, к чему он привык на Марсе. Премьер-министр который час висел на направленном луче. Иногда Алекс различал записанный голос Крисьен Авасаралы, иногда – мягкий тягучий мужской, видимо, кого-то из марсиан.

Когда-то «Бритва» была игрушкой, и экраны, хоть и устаревшие на десяток лет, сохранили бубенчики и свистульки. Алекс настроил тот, что висел на стене, на наружные камеры, и на нем расцвел широкий звездный небосвод. Солнце отсюда было больше и ярче, чем если смотреть с Земли, и настройки экрана сдерживали его слепящую белизну. Рукава Млечного Пути сияли по всей плоскости эклиптики, блеск его миллиардов звезд был смягчен расстоянием. Торпеды вокруг парили облаком светляков, а за ним, ярче семи Венер в земных сумерках, пылали дюзовые хвосты кораблей, добивавшихся гибели «Бритвы».

И на одном из них была Наоми.

Бобби вздохнула.

– Знаешь, из тех звезд тысяча теперь наша. Это сколько же? Три десятитысячных процента от Галактики? Вот за что мы сражаемся?

– Ты так думаешь?

– А ты нет?

– Нет, – сказал Алекс. – Мне видится, что мы деремся за больший кусок мяса от добычи и за право первыми подойти к водопою. За самку. За богов, в которых мы верим. За возможность урвать больше денег. Обычные поводы для войн приматов.

– За детей, – добавила Бобби.

– За детей?

– Да. Каждый хочет добиться для своих детей большего, чем было у него. И чем получат чужие дети. Как-то так.

– Да, пожалуй, – согласился Алекс и, переключив свой экран на тактическую программу, вывел на него последние данные по «Пелле».

К ней все еще было пришвартовано дешевое гражданское суденышко. Алекс не знал, собираются злодеи что-то вывезти или что-то принимают на борт. На данный момент это было единственное судно невоенного дизайна в их маленькой эскадре. Наоми больше не выходила на связь. Он не знал, хороший это знак или нет, и не мог удержаться – каждые пять минут проверял «Пеллу», как засохшую ранку ковырял.

– Ты когда-нибудь волновался за своего ребенка? – спросила Бобби.

– У меня его нет, – ответил Алекс.

– Нет? А я думала, есть.

– Нет, – повторил он. – Никогда не было возможности, понимаешь? Или возможность мне не подходила. А у тебя?

– Никогда и не хотелось, – сказала Бобби. – Мне более чем достаточно имеющейся родни.

– Да… семья.

Бобби минуту помолчала.

– Ты думаешь о ней?

– Ты о Наоми?

– Да.

Алекс повернулся в кресле. Скафандр Бобби растянулся от стены до стены, задействовав сервомотор, чтобы закрепить ее. Бобби походила на распятую. В полу осталась дыра от вырванных амортизаторов, и нетрудно было поверить, что она вломилась сюда сквозь палубу. Лицо ее каким-то образом выглядело и сочувственным, и жестким.

– Конечно, думаю, – признался Алекс. – Она совсем рядом. И, скорее всего, в беде. Хотя я никак не пойму, как ее вообще туда занесло. Очень скоро нам на помощь прискачет кавалерия, и я ума не приложу, что тогда делать: помочь им в атаке на «Пеллу» или защищать ее.

– Тяжело, – кивнула Бобби. – Но у нас свое задание: доставить Смита на Луну. Нам бы свою вахту отстоять.

– Знаю. Но все равно думаю. Все ломаю голову, как бы использовать оставшиеся у нас торпеды, чтобы заставить их выдать ее нам.

– Хоть один правдоподобный план сложился?

– Ни единого, – вздохнул Алекс.

– Нет ничего хуже, чем выполнять долг, когда он велит оставить в беде кого-то из своих.

– Да уж… – Алекс проверил сведения по «Пелле». – Знаешь, может быть…

– Стой свою вахту, моряк. И не спи на посту. Опять ОТО.

Алекс уже увидел и приступил к коррекции курса.

– Оптимисты эти поганцы, надо отдать им должное.

– Может, надеются, что ты задремал.

Жизнь в переполненной шлюпке была странной и неудобной. Чтобы попасть из пилотского кресла в гальюн, Алексу и премьер-министру приходилось протискиваться мимо скафандра Бобби. А Бобби приходилось выгонять Смита на освободившееся место, чтобы в его тесной каютке снять и снова надеть боевую броню. Спать в этой каюте по очереди никто даже не предлагал.

Смит показал себя приятным в общении человеком – вежливым и внимательным. В памяти всплывало выражение: «без острых углов». Алекс перестал следить за марсианской политикой примерно с обнаружения Медленной Зоны и понятия не имел о политической программе этого человека. Разговаривали же – если вообще разговаривали – все о мелочах: о марсианской поп-культуре времен их молодости, о благодарности Смита за усилия по его спасению, об Илосе и том, что там случилось. Алекс подозревал, что Смит немножко робеет перед ним, как поклонник перед звездой. Это, если вдуматься, было очень даже странно.

И все же, когда Смит, высунув голову из каюты, сказал Бобби, что ей поступило личное сообщение от Авасаралы, он чем-то походил на секретаря, не решающегося оторвать босса от важных дел. Алексу захотелось его успокоить, но любые слова сделали бы ситуацию еще более неловкой.

Бобби поблагодарила и надолго замолчала. Алекс рассматривал вражескую эскадру, Солнце и данные по конвою ООН, еще скрытому короной.

– Алекс. – Судя по голосу, Бобби была расстроена.

– Ну?

– Я не знаю, как перевести входящие на свой скафандр. Ты не выведешь мне на экран? Я бы могла и сама, но…

Он переключился на систему связи, открыл на настенном экране окно и вывел на него сообщение. Появилась Крисьен Авасарала. Выглядела она старше, чем помнилась Алексу. Под глазами залегли темные круги, кожа сильно потускнела. Яркий цвет сари только подчеркивал ее бледность. Но голос, когда она заговорила, звучал, как всегда, уверенно:

«Бобби, мне нужны твои данные по марсианским кораблям. Знаю, ты скажешь, что уже посылала их, что я должна верить каждому твоему слову и прочую фигню. Но они мне нужны. Сейчас же. Мне сообщили, что две дюжины марсианских кораблей мчатся к Кольцу. Самых разных, от „Баркейта“ до пары заправочных барж. Выглядит как вполне самостоятельный маленький флот. Смит говорит, что следит за ситуацией, но его слова могут означать что угодно: что он точно знает, что происходит, но не желает мне говорить, или что Марс под ударом и он хочет скрыть это от меня. Так или иначе, проку от него – как говна у крысы в заднице».

– Извините, – сказала через плечо Бобби.

– В лицо она мне не меньше наговорила, – отозвался Смит.

– Остановить запись? – предложил Алекс, но Авасарала уже продолжала:

«Если эти корабли проданы тем, кто за вами гонится, я должна знать. А если это настоящие корабли флота Марсианской Республики с преданной правительству командой – тогда все меняется. Они не отзываются, так что я пытаюсь заглядывать во все окна. Если ты оставила кое-что при себе – не решалась со мной поделиться, – я тебя пойму. Твой патриотизм и верность Марсу торчат у меня занозой в боку с первого нашего знакомства, но я их уважаю. Это нормально для солдата и человека, но сейчас пришло время послать все тонкие материи на хрен. А ты, Натан, если меня слышишь, а я полагаю, что слышишь, имей в виду: я твой лучший и единственный друг. Дай ей разрешение выложить все, что она накопала, или, богом клянусь, станешь у меня торговать сосисками на обочине шоссе. Я тут человечество спасаю, и было бы просто чудо как хорошо, если бы хоть кто-то помог…»

На последнем слове у нее сорвался голос, и на глазах выступили слезы. У Алекса что-то сжалось в груди, его захлестнула печаль, которую до сих пор удавалось не замечать. Авасарала перевела дыхание, фыркнула и снова взглянула в камеру. Сердито утерла глаза кулаком – как будто они ее предали.

«Так… Хватит дурака валять. Я вас люблю и уважаю, жду не дождусь встречи – со всеми вами, мечтаю увидеть вас в безопасности. Берегите себя. И перешлите мне эти чертовы данные. Сейчас же».

Сообщение кончилось. Бобби протяжно, прерывисто вздохнула. Алекс не сомневался, что, оглянувшись, увидел бы и ее в слезах. От двери каюты прозвучал голос Смита.

– Я сообщил все, что знаю, – сказал премьер. – Те корабли не числятся пропавшими. В их командах – проверенные граждане Марса. Но то же самое было известно о подставном конвое. Без полной перепроверки базы данных по личному составу и снабжению я не могу ничего сказать наверняка.

Алекс кашлянул, прочищая горло:

– Авасарала не из доверчивых, Нат. Дело не только в вас.

– Она дотошна, – согласился премьер. – И положение у нее сложное. Сержант Драпер?

Последовало долгое молчание. Оглянувшись, Алекс увидел, как замкнулось лицо Бобби. Губы сжались в тонкую линию.

– Я по собственной инициативе и без указаний Авасаралы… Я, когда искала доказательства пропажи, выясняла, кто из командного состава отвечал за пропавшее имущество. Никакой закономерности я не увидела, но кто-то другой мог бы увидеть. Если бы получил эти данные.

Алекс закрыл окно, на котором застыла Авасарала. Атмосфера была хрупкой. Смит коротко вздохнул, издал горлом невнятный звук.

– Пожалуйста, не забудьте и мне передать копию, сержант Драпер.

Он закрыл за собой дверь каюты. Алекс выпрямился в кресле.

– Знаешь, – заметил он, – у тебя очень странные понятия об измене. С одной стороны, я не видал людей патриотичнее тебя, а с другой…

– Знаю. Сама не могу разобраться. Уже давно.

– Если твоя верность мундиру схлестнется с верностью этой женщине, драка будет жестокой.

– До драки не дойдет, – возразила Бобби. – Авасарала не допустит.

– Правда?

– Она бы проиграла, – сказала Бобби, – а она терпеть не может проигрывать.

* * *

Сообщение с «Пеллы» они приняли через три часа. С первых слов стало ясно, что это пресс-релиз. Ответы на вопросы, которые задавал сейчас каждый. Кто все это сделал и зачем? Мужчина сидел за рабочим столом, на стене за его спиной красовались два знамени с рассеченным кругом АВП. Строгая незнакомая форма, взгляд душевный и мягкий, почти извиняющийся, голос низкий и сочный, как виолончель.

«Меня, – заговорил он, – зовут Марко Инарос, я командующий Свободным Флотом. Мы – законное военное представительство внешних планет и имеем теперь возможность объяснить угнетателям на Земле и на Марсе, а также и освобожденному народу Пояса условия, на которых основывается новая глава человеческого достоинства и свобод. Мы признаем право Земли и Марса на существование, но их суверенитет ограничивается атмосферой этих планет. Вакуум принадлежит нам. Все перемещения между планетами Солнечной системы право и привилегия АВП и будут контролироваться Свободным Флотом. Все налоги и пошлины, установленные Землей и Марсом, незаконны и не будут выплачиваться. За ущерб, нанесенный внутренними планетами свободным гражданам системы, налагаются репарации, и отказ выплатить их на благо всего человечества будет расцениваться как преступление».

Сила билась в его голосе, не придавая ему ни музыкальности, ни пафоса. Он склонился к объективу, всем видом выражая власть и доверительность.

«С открытием врат чужой цивилизации человеческая история подошла к распутью. Мы уже видели, как легко перенести в новые миры наши законы, потворствующие эксплуатации, несправедливости, неравенству и угнетению. Но есть альтернатива. Свободный Флот, общество и культура Пояса представляют новый путь. Мы начнем сначала и построим новое человечество, которому внутренние планеты не сумеют передать свою коррупцию, алчность и ненависть. Мы берем свое по праву, да, но, более того, мы ведем Пояс к новому, лучшему устройству. К более человеческому устройству!

На сегодняшний день врата во внешние миры закрываются. Корабли с колонистами внутренних планет будут перенаправлены к существующим в пашей системе станциям, а товары, которыми они нагружены, станут контрибуцией и обеспечат внешним планетам давно заслуженную силу. Спутники Сатурна и Юпитера наши по праву. Станции Паллада и Церера, каждый воздушный пузырь в Поясе, имеющий хоть одного жителя, по естественному праву являются собственностью его обитателей. Мы отдаем свои жизни на защиту этих людей, граждан большого человечества, и на борьбу с экономическими и гуманитарными преступлениями, от которых оно страдало под дулами орудий Земли и Марса.

Я – Марко Инарос. Я командую Свободным Флотом. И я призываю всех свободных мужчин и женщин Пояса к славному и радостному освобождению. Свободный Флот гарантирует вам защиту. Сегодня – наш день. Завтра – наш день. Нам принадлежит будущее человечества. Сегодня и навеки мы свободны».

Марко Инарос на экране поднял руку в астерском приветствии. Четкость и уверенность обычного жеста придали ему военный характер. Лицо его воплощало решимость, силу, мужественную красоту.

«Мы – ваше оружие, – закончил он, – и мы будем разить вашего врага повсюду. Мы – Свободный Флот. Граждане Пояса и нового человечества, мы – ваши».

Отрывистые аккорды превратили известную астерскую песню протеста в боевой марш. Новый гимн новодельной нации. Лицо Марко Инароса сменилось расеченным кругом. Когда экран погас, команда «Бритвы» долго молчала.

– Ну что ж, – подала голос Бобби. – Он хорошенький. И харизма у него есть. Но эта речь – ой!

– У пего в голове она, наверное, хорошо звучит, – сказал Алекс. – К тому же, когда вместо предисловия убиваешь пару миллиардов человек, любое твое слово покажется бредом величия, верно?

Сквозь спокойствие в голосе Смита просочился ужас:

– Он не для нас говорил. – Премьер-министр стоял в дверях каюты, вцепившись обеими руками в раму. Его дружелюбная улыбка осталась прежней, но изменила смысл. – Это предназначалось астерам. И они услышат – и увидят в нем – не то, что мы. Им он только что провозгласил победу.

Глава 38

Амос

Пепел сыпался с неба, покрывал все серым слоем в несколько миллиметров. Гарью воняло повсюду. Дважды они с Клариссой сходили с дороги, пропуская гуманитарный конвой, и еще раз – когда мимо проскрипел старый грузовик электротехнической службы. В его кузове скрючились шесть или семь человек. Спать ложились, когда становилось совсем темно. Тогда затаскивали велосипеды в кусты или за деревья. Пайки из НЗ покойника на вкус были дерьмовыми, но вроде вполне съедобными.

С пятого дня стало заметно, что растения вдоль дороги вянут: зеленые листья побурели и завернулись вниз. А вот птицы словно с ума посходили – наполняли воздух щебетом, трелями и песнями. Возможно, на их языке это означало: «Боже мой, что творится, мы все умрем!», но звучало красиво. Амос старался обходить большие города, но в мире осталось не так много мест, не выложенных асфальтом.

От Харрисонберга за ними десяток километров бежала дюжина собак, так и не набравшихся храбрости напасть. На это время Амос поставил Клариссу впереди, но до необходимости расходовать патроны не дошло. Ближе к Балтимору уже не было дорог, где бы не встречались люди.

До экогорода оставался всего день пути, и мир уже пах соленой водой и гнилью, когда Амос и Кларисса столкнулись с другой командой. Двигаясь по торговой улице под мягкий шелест велосипедных цепей, Амос заметил в сумраке направляющихся навстречу людей. Он замедлил ход, но не остановился. Девушка последовала его примеру. Судя по светлому пятну на востоке, было около десяти утра, но все равно – слишком темно, чтобы пересчитать людей. Как минимум четверо. Другие могли держаться чуть позади.

Эти люди, как и всё вокруг, были перемазаны в золе. Если у них и имелось оружие, па виду они его не держали. Амос прикинул, что, окажись у них пистолеты, преимущество в дальнобойности будет на его стороне. Люди шли пешком, так что оставалась возможность оторваться, если дойдет до бегства. Беда в том, что Кларисса выглядела далеко не такой грозной, какой в случае необходимости могла себя показать, а большинство судит о других по наружности. Именно из-за таких недоразумений и умирают люди.

Встречные замедлили шаг, но не остановились. Это была настороженность, а не равнодушие. Амос привстал на педалях.

– Персик? Ты бы приотстала малость.

– Будешь драться?

– Нет, попробуем для начала считать их хорошими людьми.

Ее велосипед замедлил ход и отстал. Незнакомцы впереди тоже что-то подсчитали и получили другой ответ. Все четверо шагнули ему навстречу, с вызовом вздернув подбородки. Что не беда, то не беда. Амос дружелюбно улыбнулся, вспомнив, что как раз такие ситуации научили его этой улыбке.

– Привет, – поздоровался он.

– Привет.

Один из четверки вышел вперед. Он был старше других. Двигался изящно, центр тяжести держал низко. То ли опытный боец, то ли немного занимался боксом. Амос адресовал улыбку ему, потом остальным. Шея и плечи у него медленно напрягались. Он задышал ровнее, заставляя себя расслабиться.

– Вы из Балтимора?

– Из Монктона, – сказал боец.

– Да ну? Из высоток или из нижнего?

Губы бойца шевельнулись в улыбке.

– Дом «Зет», – сказал он.

– Задислава, – понимающе кивнул Амос. – У меня там друг жил. Очень давно. Как там дела?

– Десять тысяч человек в ящике без еды и почти без воды.

– Не лучшим, значит, образом.

– Водопровод накрылся. В Балтиморе еще хуже. Не в обиду, приятель, но ты не в ту сторону идешь. – Боец облизнул губы. – Хорошие велики.

– Свое дело делают, – согласился Амос. – Только на юге тоже лучше не будет. Мы уходим из-под удара.

А все же еще дальше к югу станет теплее. Мы туда и добираемся. В комплекс Баха.

– У меня там кузен, – вставил один из троих.

Амос присвистнул сквозь зубы.

– Чертовски дальний путь.

– Не дойдем туда, замерзнем здесь, – сказал боец. – Тебе с подружкой лучше бы пойти с нами.

– Спасибо за приглашение, но у нас встреча в Балтиморе.

– Уверен?

– Это рабочая гипотеза, и другой пока нет.

Взгляд бойца снова скользнул по велосипеду и вернулся к лицу Амоса. На винтовку за его спиной он старательно не смотрел. Ждал развития событий. Наконец кивнул:

– Ну, удачи тогда. Нам всем она не помешает.

– И то верно, – кивнул Амос. – Привет от меня Баху, когда доберетесь.

– Передам.

Боец двинулся дальше по улице, остальные за ним. Амос ослабил ремень винтовки, но в руки оружие не взял. Четверо уходили по засыпанной пеплом дороге. Кларисса, подъезжая, разминулась с ними. Последний проводил ее взглядом, но напасть никто не попытался.

– Все в порядке? – спросила девушка.

– Конечно.

Тени четверки растворились в сумраке.

– Отговорил их делать гадости?

– Я‑то? Нет. Они сами справились. Лучшая наша защита сейчас – что люди не привыкли убивать встречных, чтобы забрать их добро. Но очень скоро они перейдут к мысли, что каждый незнакомец готов перерезать им глотку. Сообразят те, кто успеет.

Кларисса взглянула на него. Лицо ее было спокойным, взгляд – умным и твердым.

– Тебя это, кажется, не огорчает.

– Я в таком мире как дома.

* * *

Море приближалось с каждым километром пути, воздух все гуще вонял гнилью и солью. Амос и Кларисса вышли на высшую точку потопа: к линии, куда достала волна цунами. Полоса была такой отчетливой, словно ее нарочно выложили. Невысокая насыпь из склеенных илом обломков. Пепел за ней превратился в густую грязь, дорога была завалена обломками дерева и строительной пластмассы, лохмотьями одежды и разбитой мебелью, почерневшими растениями, убитыми темнотой, солью и золой. И телами людей и животных, которые никто не удосужился убрать. Велосипеды собирали грязь на колеса, и на педали теперь приходилось налегать всем весом.

Примерно в двадцати километрах от экогорода Амос влетел в глубокую яму, невидимую под слоем грязи, и погнул раму. Он оставил велосипед прямо в луже, и Кларисса положила свой рядом.

Амос слышал голоса вокруг. За каждым их шагом наблюдали. Но никто не попытался остановить бродяг с винтовками, у которых на первый взгляд не было другого добра. Во всех домах по дороге нижние этажи оказались разбиты беспощадной волной, содержимое лавок, квартир и контор вынесло на улицу. Кое-где пострадали и вторые этажи, кое-где уцелели. Выше город казался почти нетронутым. Амос подобрал сравнение: здоровый на вид парень с открытым переломом и гангреной ступни.

– Что тебя рассмешило? – спросила Кларисса.

– Ничего, – ответил Амос, – просто задумался.

Экогород остался прежним. Он высился над руинами, над заваленными улицами так же, как раньше над прибранными кварталами. По-видимому, питавший огромное здание реактор еще действовал, потому что в половине окон горел свет. Если прикрыть ладонью нижнюю часть картины, можно было принять пепел за снег, а все в целом – за самое неудачное в истории Рождество.

Они побрели к нижнему уровню. Ледяная грязь насквозь промочила ноги до колен. Лампы и следы подошв указывали, где прежде стояли люди, но сейчас охраны не было. По крайней мере, на виду.

– А если твой друг не здесь? – спросила Кларисса, когда Амос вдавил кнопку лифта.

– Придумаем что-нибудь другое.

– Есть идеи?

– Пока нет.

Он основательно удивился, когда дверь открылась. Он думал, что потоп уничтожил механизм. Впрочем, лифт еще мог застрять на полдороге, оставив их умирать в кабине. Когда Амос нажал кнопку клубного этажа, экран, щелкнув, ожил. На гостей презрительно взглянула круглолицая женщина со шрамом на верхней губе.

«Какого хрена?»

– Я Амос. Друг Эрика.

«Проходи мимо, не подаем».

– А мы и не просим, – ответил Амос. – У меня разговор насчет работы.

«Работы тоже нет».

Амос улыбнулся.

– Новенькая, Батч[21]? Работа есть у меня. Я хочу предложить ее Эрику. Сейчас ты пойдешь и доложишь ему, что какой-то псих в лифте добивается разговора, он спросит, кто такой, ты скажешь, что парень назвал себя Амосом, и Эрик постарается скрыть удивление и велит тебе впустить, и…

«Бога ради, – Амос узнал донесшийся издалека голос Эрика. – Впусти его, не то он всех тут заговорит».

Женщина на экране насупилась, затем ее лицо сменилось синей табличкой меню, и кабина поехала вверх.

– Удачно, что он здесь, – заметил Амос.

Кабинет Эрика с прошлого раза не изменился – тот же экран на стене показывал вид на океан, тот же резиновый шар стоял вместо кресла. На столе по-прежнему стояли панели и мониторы. Даже сам Эрик не изменился. Скорее даже, принарядился. Все менял контекст. Океан на экране был серо-белым, а наряд Эрика выглядел маскарадным.

Женщина, разговаривавшая с Амосом, и еще четверо вооруженных до зубов громил, профессионально удерживавших палец на спусковой скобе, проводили гостей от лифта и вышли, закрыв дверь. При охране Эрик не начинал разговора, и только сжимающийся и разжимающийся кулачок высохшей руки выдавал его нервозность.

– Ну, Амос, не ожидал увидеть тебя таким живым.

– Ты и сам не похож на покойника.

– Как мне помнится, прощаясь, ты обещал не возвращаться в мой город. Я же сказал – сезон открыт.

– Погодите, – вмешалась Кларисса. – Он обещал убить тебя, если вернешься?

– Нет, – поправил Амос, – он намекнул, что тогда меня убьют его подчиненные.

Девушка вздернула бровь.

– Это, конечно, другое дело.

– Если речь о старике, я не проверял, выкарабкался ли он. Договаривались, что ему оставят дом, и я это выполнил. Насчет большего – у меня были другие заботы.

– А у меня нет причин тебя беспокоить, – сказал Амос. – Я просто решил, что, раз все так изменилось, старые правила больше не работают.

Эрик, хромая, прошелся вдоль стены с экраном. На нем кружили чайки, черные на бесцветном небе. По прошлому разу Амос помнил здания на первом плане. Те, что находились ближе, в большинстве остались на месте. Дальше, к океану, все обкорнало.

– Я был здесь, когда все случилось, – сказал Эрик. – Эта волна – не волна, понимаешь? Не просто цунами. Весь океан будто подобрался и пополз на берег. Тех районов, которыми я правил, больше просто нет.

– Я сам ничего не видел, – признался Амос. – Но хватило новостей и того, что осталось после.

– Где ты был?

– В Вифлееме, – сказала Кларисса.

Эрик обернулся к ним. На его лице не было ни гнева, ни страха, ни даже усталости. Амос решил, что это хорошо.

– Ты, значит, на юг тогда направился. Плохо там?

– Не в том Вифлееме, – объяснил Амос. – В другом, который в Северной Каролине.

– Это где «Яма», ну, тюрьма… – Кларисса, прежде чем заговорить, подняла руку как школьница. И через секунду добавила: – Была.

Эрик моргнул и облокотился о стол.

– Это там, куда попал третий удар?

– Да, рядом, – сказал Амос. – Текила, что ты мне подарил, пропала вместе с отелем, так обидно…

– Ясно. Почему же вы еще живы?

– Привычка, – бодро пояснил Амос. – Однако тут такое дело. У меня есть работа. Вернее, у Персика есть работа, и я за нее взялся. Помощь бы нам не помешала.

– Что за работа? – спросил Эрик.

Заговорив о деле, он стал резким и сосредоточенным. Словно проснулся. Амос, повернувшись к Клариссе, махнул ей – мол, давай. Она обхватила себя ручками-прутиками.

– Знаете озеро Уиннипесоки?

Эрик нахмурился и одновременно кивнул.

– Это которое ненастоящее?

– Да, подправленное, – сказала она. – На острове Ратлснейк там есть закрытый поселок. Всё за стеной. Независимая охрана. Более пятидесяти земельных участков.

– Слушаю, – кивнул Эрик.

– У них на озере построен частный космодром. Вся суть в том, что там можно посадить суборбитальный шаттл с Луны или со станций Лагранжа – и прямо из дома отправиться на прогулку в космос. Там у каждого по ангару. С Эпштейном вряд ли что-то есть, но, чтобы добраться до Луны, какая-нибудь посудина найдется. По дороге блокпосты не обойти, но можно проплыть по воде. Замки лодочных ангаров ненадежны. Если ввести верный код, они откроются даже без санкции охранной системы.

– А код вы знаете? – спросил Эрик.

– Я там раньше проводила лето. Мы так входили и выходили, когда удирали без спросу.

Эрик уставился на нее так, словно забыл, как девушка сюда попала. Но в его коротком, резком смешке не прозвучало отказа. Амос подхватил нить разговора:

– Мысль у нас была такая: пробраться в ангар, сцапать корабль – и на Луну.

Эрик сел на свой шар, широко расставив колени, и покатался взад-вперед на несколько сантиметров, полуприкрыв глаза.

– И каков счет?

– Счет? – не поняла Кларисса.

– Что мы получим. За какие деньги работа?

– Денег нет, – сказала Кларисса.

– Тогда что я с этого получу?

– Выберешься отсюда, – подсказал Амос. – Балтимор был нужником и до того, как па него уронили Атлантику. И не стал лучше после.

Эрик крепко прижал к боку крошечную левую руку.

– Проверим, верно ли я понял. По твоему расчету, я должен отправиться за семьсот, если не восемьсот, километров, прокрасться мимо убийц из частной охраны, угнать корабль, а в награду бросить всё и всех, кто у меня здесь? Что дальше? Русская рулетка, в которой выигрыш позволяет сэкономить пулю? – Его голос стал тонким и звенящим. Эрик резал слова. – Это мой город. Это мой дом. Я выкроил себе жизнь из драной шкуры Балтимора и дорого за нее заплатил. Дорого. А теперь мне предлагают удирать, поджав хвост, потому что какой-то астерский придурок вздумал доказать, что хрен у него меньше воробьиного и мама его маленьким не обнимала? На хрен. Слышишь, Тимми? На хрен!

Амос разглядывал свои ладони, соображая, что теперь делать. Первым побуждением было посмеяться над тем, что ответил Эрик, но он не слишком сомневался, что эта мысль не из лучших. Он попытался представить, что сказала бы Наоми, но не успел, потому что Кларисса шагнула к Эрику, раскрыв руки, словно хотела его обнять.

– Я знаю.

Ее голос звучал сдавленно от каких-то непонятных Амосу эмоций.

– Знаешь? Какого черта ты знаешь?

– Знаю, каково потерять все. Как это тяжело, потому что не можешь поверить, что все действительно пропало. Тебе кажется, что еще не поздно что-то вернуть. Или что если держаться, как будто у тебя по-прежнему все это есть, потеря будет не так заметна.

Лицо Эрика застыло. Кулачок сжимался и разжимался так часто, что казалось, он пытается щелкнуть короткими розовыми пальцами.

– Не понимаю, о чем ты говоришь…

– Когда меня посадили в тюрьму, там была одна женщина. Она убила своих детей – пятерых, всех. Она все помнила, но говорила о них как о живых. Точно проснется завтра и увидит их. Я считала ее сумасшедшей, и, наверное, это было заметно, потому что она как-то остановила меня у кафетерия и сказала: «Я знаю, что они мертвы. Но я знаю, что и я мертвая. Только ты, сучка, считаешь, что я еще жива». И тогда я точно поняла, что она хочет сказать.

К изумлению Амоса, Эрик расплакался, разревелся. Упал в объятия Клариссы, обхватил ее здоровой рукой и плакал у нее на плече. Она гладила его по голове и бормотала что-то вроде: «Я понимаю, понимаю…» Или что-то другое. Явно происходило что-то трогательное и милое, хоть Амос и не мог понять, что это за фигня. Он переминался с ноги на ногу и ждал. Эрик всхлипывал все громче, а потом стал успокаиваться. Минут через пятнадцать он выбрался из объятий Клариссы, прохромал к столу и нашел на нем салфетку, чтобы высморкаться.

– Я здесь вырос, – сказал он дрожащим голосом. – Все, что я делал – ел, мочился, валял девок, – все было в пределах шестьсот пятой. – На секунду показалось, что он снова расплачется. – Я видел приливы и отливы. Дерьмо переходило в норму, а норма – в дерьмо, и я говорил себе, что так всегда бывает. Рутина. Но тут другое, да?

– Да, – сказала Кларисса, – такого еще не случалось.

Эрик повернулся к экрану, тронул его пальцами здоровой руки.

– Там мой город. Мерзкое, дрянное место, и я сломаю любого, кто стал бы притворяться, что это не так. Но… его больше нет. Да?

– Наверное, нет, – сказала Кларисса. – Но начинать сначала не всегда плохо. Даже в том, как вышло со мной, есть какой-то свет. А у тебя осталось больше, чем было у меня.

Эрик наклонил голову. Вздохнул, словно отпускал что-то большее, чем самого себя. Девушка взяла его здоровую руку в свои, и оба долгую минуту молчали.

Амос нерешительно кашлянул.

– Так что, ты в деле?

Глава 39

Наоми

О днях речи не шло. Может, у нее оставались часы. Или даже минуты – она не знала. А в плане все еще зиял и дыры. Она сидела в столовой, ссутулившись над миской хлебного пудинга. Люди с жилой палубы проходили мимо – одни еще в марсианской форме, другие в обычной одежде или в новенькой униформе Свободного Флота, – но столики, кроме того, за которым сидела она с Сином, оставались пустыми. Прежде она была почти членом команды. Теперь стала пленницей, а у пленницы другой график. Она ела, когда не ели остальные, тренировалась, когда остальные не тренировались, спала в темноте с запертой снаружи дверью.

Наоми этому радовалась. Она сейчас нуждалась в тишине собственного сознания, и, странное дело, ей было в нем уютно. Что-то произошло с ней за последние дни. Она не могла бы указать как и когда, но темные мысли пропали или стали такими огромными, что она уже не видела их краев. Она не думала, что сошла с ума. Наоми помнила ощущение, когда разум рыбой выскальзывает из рук, но сейчас было другое. Она понимала, что может умереть Джим или она сама, что Марко, скорее всего, пойдет на всех парусах от победы к победе, что Филип, вероятно, никогда ее не простит и не поймет. И она сказала бы, что все это важно для нее, очень важно. Но оно уже не сбивало ее с ног. Больше не сбивало.

Пуповина, связывающая корабли, могла растягиваться до пятидесяти метров. Меньше, чем ширина футбольного поля.

Она связывала шлюзы грузовых трюмов, откуда проще было перейти к реактору или перегружать вещи, а значит, командные шлюзы оставались свободными. Там в шкафах хранились скафандры с реактивными ранцами. Кусок сварочной ленты или ломик помогли бы за пару минут пробраться внутрь. Влезть в скафандр, выбраться из шлюза «Пеллы», взломать шлюз «Четземоки» в промежуток между отключением ее тяги и включением маневровых. Наоми не стала рассчитывать время. Ясно, что впритык, но она не считала план невозможным. А раз так, она должна была им воспользоваться.

Конечно, оставались еще проблемы, требующие решения. Прежде всего, у нее не было ни сварочной ленты, ни ломика, а пока конвоиры следили за ней с подозрением, она не сумела бы выкрасть что-то во время инвентаризации. К тому же стоит Марко увидеть, что она взяла скафандр и ушла в прыжок, ничто не помешает ему выпустить по «Четземоке» торпеду. Еще хуже будет, если он найдет способ отключить датчик дальномера и явится за ней сам. Впрочем, если удастся забрать скафандр так, чтобы в списке инвентаря пропажа не отразилась, ее тюремщики могут решить, что пленница покончила с собой. Мертвая, она не представляет угрозы. Систему инвентаризации Наоми прекрасно знала и считала, что сумеет подправить ее. То есть сумела бы, будь у нее время и доступ к программе. Но у нее оставались считаные часы, если не меньше.

Знакомый резкий голос прозвучал с экрана, где перед пустыми столиками все еще шли новости:

«Генеральный секретарь Гао была не просто главой моего правительства. Она была мне близким другом, и мне ее очень не хватает».

Авасарала тщательно следила за своим лицом. Даже с экрана, за пару сотен тысяч километров, она излучала спокойствие и уверенность. Наоми понимала, что это может быть игрой, но, если так, играла Крисьен хорошо. Интервью вел молодой человек с короткими черными волосами. Он склонялся к Авасарале, очень стараясь соответствовать.

«Другие потери, вызванные этой войной…»

«Нет, – прервала его Авасарала. – Это не „война“ и не „потери“. Не „потери“, а „убитые“. Марко Инарос может провозглашать себя адмиралом огромного флота. Да будь он хоть хр… Буддой – все это ложь. Он – преступник, укравший несколько кораблей, а на руках у него больше крови невинных, чем было пролито за всю историю. Он – enfant terrible».

Наоми отправила в рот следующий кусок пудинга. То, что насыпали вместо изюма, на изюм не походило, но на вкус было недурно.

«Значит, вы не считаете, что мы в состоянии войны?»

«А с кем? Война – это конфликт между государствами, не так ли? Какое государство он представляет? Когда его выбрали? Кто его назначил? Нет, он просто нагло заявил, что представляет астеров. Ну так что? Любой мелкий преступник на его месте постарался бы назвать происходящее войной, чтобы к нему отнеслись серьезно».

Репортер словно проглотил по ошибке что-то кислое.

«Простите… вы хотите сказать, эта атака несерьезна?»

«Эта атака – величайшая трагедия за всю историю человечества, – глубоким, пульсирующим голосом ответила Авасарала. Экраном владела она. – Но совершили ее близорукие, нарциссичные уголовники. Им нужна война? Не дождутся. Их ждет арест, следствие и справедливый суд с лучшими адвокатами, каких они смогут оплатить. Они добиваются восстания астеров, чтобы спрятаться за добрыми достойными людьми, живущими в космосе? Астеры – не гангстеры и не убийцы. Это мужчины и женщины, которые, так же как и мы, любят своих детей. Они – добрые и злые, мудрые или глупые… они люди! И никогда никакому „Свободному Флоту“ не убить столько народу, чтобы Земля забыла о человеческом братстве. Позвольте Поясу действовать, как подсказывает ему совесть, и вы убедитесь, что сочувствие, порядочность, доброта равно обычны в поле тяготения планет и вне его. Землю залили кровью, но не лишили совести. И никакая сука… не лишит, пока я что-то могу».

Старуха откинулась в кресле, с вызовом сверкая глазами. Репортер покосился на камеру и снова обратился к своим заметкам:

«Операция по спасению Земли, конечно, масштабное предприятие».

«Да, – согласилась Авасарала. – Реакторы во всех крупных городах планеты работают на полную мощность, обеспечивая энергией…»

Экран отключился. Сип со стуком бросил на стол ручной терминал. Наоми взглянула на него из-под волос.

– Глотку бы перерезать эса суке, – бросил Син, потемнев от ярости. – Урок а тотас как она, да?

– Зачем? – спросила Наоми, пожимая плечами. – Убьешь эту, се место займет другая. Она знает, что делает, но, если вы и перережете ей глотку, из ее кресла кто угодно будет говорить то же самое.

– Но не так, – помотал головой Син.

– Близко к тому.

– Нет, – возразил он, чуть выпятив челюсть, – не так. Аллес а про великие общественные движения и века истории, и са? Историю сочиняют потом, когда хотят объяснить. Это другое, ненастоящее. Дело делают люди. Марко. Филипито. Ты. Я.

– Думаешь?

– Эса койо с Марса, у которого мы покупали корабли и информацию. Он что: «Отчаянное экономическое положение Марса», или «Растущий национальный долг», или «Несоответствие расходов и поступлений»? – Син, выговаривая выдуманные им термины, с таким профессорским видом грозил пальцем, что Наоми невольно хихикнула. Син, услышав, моргнул и застенчиво улыбнулся. – Ла койа ла – просто койо. Сговорился с человеком, который перетер кое с кем еще, – и готово. Дело в людях, да? Их не заменишь просто так.

Теперь он смотрел ей в глаза не как профессор, поучающий студентов. Теперь Син поучал Наоми. Она запихнула в рот остатки пудинга и промычала:

– Похоже, ты что-то хочешь сказать.

Син опустил взгляд, собрался с мыслями. Она видела, как ему трудно, и не понимала почему.

– Филипито, ты ему нужна. Но сабез ла, но нужна. Ты и Марко – это ты и Марко, но трусливый выход не для тебя.

Сердце у нее дрогнуло. Син думал, что она в отчаянии, и боялся, что она поддастся темным мыслям. Наоми не знала, что привело его к такому выводу, и не знала, ошибается он или видит в ней что-то, не заметное ей самой. Она сглотнула.

– Ты советуешь мне не убивать себя?

– Разве я плохое советую?

Она встала, держа в руках грязную миску. Он тоже встал и прошел за ней к утилизатору. Вес тела внушал Наоми надежду. Время еще было. Двигатель работал. Она еще успеет найти выход.

– Что же мне тогда делать?

Теперь уже пожал плечами Син.

– Оставаться с нами. Со Свободным Флотом. Мы будем там, где мы нужны, делать то, что нужно. Помогать тем, кому необходима помощь, да? Намечены уже восемь колонистских кораблей.

– На что намечены?

– На возмещение убытков, да? Аллее, что собрались увезти за Кольцо. Больше, чем когда-нибудь давали Поясу. Забрать у них, накормить Пояс, отстроить Пояс. Увидишь, как эс виде[22], когда нам не приходится вымаливать еду и реактивную массу. Сады в вакууме. Города, рядом с которыми Тихо покажется кубриком прыгуна. Новый мир в нашем мире, да? Не надо нам чужого говна. Взорвать Кольцо. Сжечь его. Заставить людей быть людьми, да?

Две женщины прошли мимо, чуть не стукаясь головами в пылу спора. Одна скользнула по Наоми и Сину глазами, отвернулась было, затем взглянула снова. Со злобой. С ненавистью. Какой разительный контраст! С одной стороны, Син: видения будущего, в котором астеры свободны от экономического ига внутренних планет – существование этого ига было аксиомой, определившей все детство Наоми. Всю ее жизнь. Цивилизация, которую построят астеры для астеров, преобразование жизни людей. А с другой – настоящие астеры, по-настоящему ненавидящие ее за то, что она осмелилась действовать против них. За то, что она недостаточно астер.

– Где этому конец, Син? Где конец всему этому?

– Нет конца. Не будет, если мы все сделаем правильно.

* * *

В ее каюте не было ничего подходящего, но, раз Наоми заперли в одиночестве, здесь она и искала. Часы – не дни.

Койка-амортизатор была закреплена на полу толстыми стальными винтами и усилена керамическими опорами, установленными так, чтобы давление в любом направлении приходилось на одну из опор. Каждая сгодилась бы вместо лома, но Наоми не видела способа отвинтить или оторвать ножки. Значит, надо искать дальше. Ящики стола были сделаны из металла потоньше, с петлями примерно как у шкафчика. Наоми выдвинула ящик до упора, изучила конструкцию движущихся частей и швы на сгибах в поисках идеи или вдохновения. Нет, ничего.

Черный палец декомпрессионного набора она держала за поясом, чтобы был под рукой, если она найдет выход. Время утекало секунда за секундой, а голова оставалась пустой. Надо найти выход. Она найдет выход. «Четземока» слишком близко, чтобы быть такой далекой!

Почему Наоми не воспользовалась шансом, когда протягивали пуповину? Если сейчас перебраться украдкой и затаиться до разделения кораблей… Или лучше проникнуть в оружейную и, может быть, найти мех для разборки конструкций, который заменит скафандр… и прорежет переборку так быстро, что ей не успеют выстрелить в затылок…

– Думать, – сказала она вслух. – Не метаться, не скулить. Думать.

Но мысли не шли.

Сон она урывала минутами. Не позволяла себе заснуть из страха, что «Четземока» уйдет. И лежала пластом, ухватившись за опоры амортизатора в надежде, что при переходе в невесомость они дернутся и разбудят ее.

Как бы поступил Алекс? Что стал бы делать Амос? А Джим? Как быть ей? Ничего не приходило в голову. Она ждала отчаяния, тьмы, обескураживающего предчувствия провала и не понимала, почему их нет. У нее были все причины выгореть изнутри, но этого не происходило. Вместо отчаяния явилась уверенность, что если темные мысли вернутся, то с такой силой, что противостоять им уже не удастся. Странное дело, даже это ее успокаивало.

Когда Наоми постучала, чтобы попроситься в гальюн, дверь открыла Сарта. Не то чтобы это что-то значило… Она провела Наоми по коридору и подождала снаружи. В гальюне тоже не нашлось ничего подходящего, однако Наоми тянула время в надежде, что ее осенит. Зеркало из полированного сплава встроено в стену. Не поможет. Если бы разобрать вакуумный спуск унитаза…

По ту сторону двери раздались голоса. Сарта с кем-то разговаривала. Слишком тихо, слов не разобрать. Наоми домыла руки, сбросила салфетку в утилизатор и вышла в коридор. Филип оглянулся на нее. Она не узнала голоса сына.

– Филип, – поздоровалась она.

– Син сказал, ты хотела со мной поговорить. – Интонацию можно было истолковать и как вопрос, и как обвинение.

– Сказал, значит? Он так добр…

Она запнулась. Руки чесались скорее добраться до скафандра, но в глубине сознания что-то нашептывало: «Если тебя будут считать живой, то найдут». Гнев и равнодушие на лице Филипа складывались в углы и плоскости. Син убежден, что она решилась на самоубийство. Потому он и прислал Филипа.

В животе стало тяжело прежде, чем она поняла причину. Если и Филип будет так думать, если, узнав о ее пропаже, он придет к Марко и засвидетельствует, что она искала смерти, тот скорее поверит. Может, даже не станет пересчитывать скафандры.

– Ты хочешь говорить здесь, в коридоре? – тяжело шевеля губами, произнесла она. – Моя комната рядом. Не слишком просторно, но там мы будем вдвоем.

Филип коротко кивнул, и Наоми пошла обратно по коридору. Филип и Сарта следовали за ней. Наоми мысленно репетировала реплики: «Я так устала, что хочу одного – чтобы все кончилось», и «Что бы я ни сделала с собой, это не твоя вина», и «Я больше не могу». Была тысяча способов убедить мальчика, что она готова к смерти. Но тяжесть внутри давила и становилась все плотнее. Такая манипуляция жестока и холодна. Это же ее ребенок – ребенок, которого она потеряла, а сейчас собирается использовать. Она хотела солгать ему, чтобы то, что он скажет Марко, было не отличить от правды. Чтобы, когда она скроется на «Четземоке», все решили, что она умерла, и не стали ее искать. Хотя бы не стали искать сразу, а потом уже будет поздно.

Она могла это сделать. Она не могла этого сделать. Она могла бы.

В каюте Наоми села на койку, подобрав под себя ноги. Филин прислонился к стене, поджав губы и задрав подбородок. Она гадала, о чем он думает. Чего хочет, чего боится, что любит. Она не знала, спрашивал ли его кто-нибудь об этом.

«Я больше не могу, – думала она. – Просто скажи: я больше не могу».

– Ты в порядке? – спросила она.

– Почему нет?

– Не знаю, – сказала она. – Я за тебя волнуюсь.

– Не настолько, чтобы меня не предать, – ответил он и тем развязал узел.

Да, солгать ему – предательство, и, какая бы она ни была, она так никогда не поступит. Хотя могла бы. Могла. Она не струсила – просто решила не лгать.

– Ты о предупреждении, которое я послала?

– Я посвятил жизнь Поясу, освобождению астеров. А ты, после того как мы сделали все для твоего спасения, плюнула нам в лицо. Ты настолько сильней любишь своего землянина, чем своих? Так, да?

Наоми кивнула. Она будто слышала сейчас все, что Марко по своей благовоспитанности не произносил вслух. Но за словами стояло настоящее чувство, которого она никогда не слышала в словах Марко. Мальчик впитал текст, но если душа Марко была надежно скрыта в недосягаемых глубинах его нарциссизма, то душа Филипа еще саднила. В его глазах горела боль от того, что мать не только бросила его, так еще и бросила ради человека с Земли. «Предательство» – это еще мягко сказано.

– Своих… – повторила Наоми. – Давай я расскажу тебе о своих. Есть две стороны, но это не внутренние планеты и внешние планеты, не астеры и остальные. Все иначе. Есть люди, которые любят насилие, и есть такие, кто не любит. По каким бы параметрам ты пи отбирал образцы, среди них найдутся и те и другие. Я резко обошлась с тобой в день, когда был нанесен удар по Земле. Но я говорила то, что думала. Мы с твоим отцом теперь и навсегда на разных сторонах. Нас никогда, никогда не примирить. Но ты, несмотря на все, по-моему, еще можешь выбирать, на какой ты стороне. Даже теперь, когда кажется, что твой поступок уже ничем не искупить, ты можешь решить, что он значит для тебя.

– Дерьмо, – сказал он. – Дерьмо это все. Ты подстилка землянина и всегда такой была. Полковая шлюха, которая плетется за войском и старается затащить к себе в постель мужчину поважнее. Вот вся твоя жизнь. Ты ничто!

Она скрестила руки. Он говорил такую чушь, что она даже не обижалась. Как если бы он назвал ее терьером. Она думала об одном: «Это последние слова, которые ты сказал матери. Ты же всю жизнь будешь о них жалеть!»

Филип развернулся и распахнул дверь.

– Ты заслужил лучших родителей, – сказала Наоми, когда дверь захлопнулась за ним.

Она не знала, слышал ли он.

Глава 40

Амос

То пешком, то на велосипедах, тратя время на поиск еды и выбирая путь в обход густонаселенных районов округа Вашингтон, они одолели семьсот километров между Вифлеемом и Балтимором без малого за две недели. Четыреста с лишним километров между экогородом и озером Уиннипесоки заняли два часа. Эрик отослал Батч – ее звали как-то иначе, но Амос не запомнил, хотя ему сказали, – и еще двоих, потом выставил и его с Клариссой в соседнюю комнату и кое с кем переговорил.

Через двадцать минут Амос, Кларисса, Эрик и еще десять человек вышли на крышу и загрузились в два транспортных вертолета с эмблемой охранного предприятия «Аль-Аббик» на бортах. Эрик не сказал, украл он их или купил, и Амос не стал спрашивать. Вопрос был чисто академическим в нынешних обстоятельствах.

Они пролетали над бесцветной землей. Пепел теперь падал меньше, но еще падал. Солнце ржавым пятном висело на западе над линией горизонта. Города внизу перетекали друг в друга лужицами крови, не разделенные ни деревом, ни лужайкой. Почти все окна зияли пустотой. На улицах и шоссе было много машин, но двигались лишь немногие. Над Нью-Йорком вертолет отклонился к востоку. Огромную дамбу разбило водой, и улицы превратились в каналы. На месте нескольких небоскребов в линии крыш зияли дыры.

– Где все? – крикнула Кларисса сквозь грохот винта.

– Здесь! – Эрик жестикулировал увечной рукой, придерживаясь здоровой за строп. – Все здесь. Просто их меньше, чем было на прошлой неделе. И больше, чем будет на следующей.

Над Бостоном с крыши дома в торговом квартале выпустили ракету. Вертолеты ее сбили. Небо на востоке приняло цвет синяка. «Грозовые тучи», – подумалось Амосу. Закат был цвета крови.

– С обледенением проблем не случится? – спросил Амос пилота, но ответа не получил.

Сели на аэродроме в нескольких километрах от озера, но перед посадкой Амос успел его рассмотреть: вода лежала между низкими холмами, как в чаше большой ладони. По озеру было разбросано около дюжины островов: одни плотно застроенные, как берега, другие – заросшие ухоженным лесом, тамошние жители были достаточно богаты, чтобы позволить себе такую роскошь. Космодром представлял собой плавучий квадрат из керамики, на нем еще мигали красные и янтарные огни визуальной посадки.

Вблизи, когда группа добралась до берега, все оказалось не так мило. От озера пахло дохлой рыбой, а вода покрылась пеплом, словно кто-то потряс над этой местностью сито с меловой пылью. Люди Эрика по середину бедра вошли в воду и бросили в нее три тюка, тут же развернувшихся в твердые черные надувные лодки. К тому времени, как они двинулись к Ратлснейку, небо успело стать совсем черным – ни луны, ни подсветки от городских огней. Ночь была как мешок на голове.

Они держали курс к северному концу острова, от которого к посадочной площадке тянулся широкий мост на стальных опорах. Ангары и лодочные сараи на берегу выглядели коробками для дорогих игрушек. В каждом можно было разместить с тысячу человек, живущих на базовое пособие. Лодка скользила по озерной зыби. Они выбрали выкрашенный голубой краской лодочный сарай. Фонари высвечивали только яркие круги на стенах, и его конструкция осталась тайной. Замочную панель на торчащем из темной воды столбике нашли за минуту. Кларисса наклонилась, протянула тонкую руку и настучала серию цифр. Секунду казалось, что ничего не вышло, потом дверь сарая беззвучно пошла вверх, и автоматика включила свет. Помещение, просторное, как теннисный корт, было выложено панелями из красного кедра. Когда они ввели лодку внутрь, в темноте зло залаяла собака.

Волкодав стоял на палубе маленького катера, поставив лапы на перила. Надувная лодка нашла себе свободное место рядом. Когда Амос подтянулся наверх, пес, рыча и скалясь, метнулся к нему. Красивое животное – глядя на его мех и изящные очертания морды, Амос решил, что тут не обошлось без генной инженерии.

– Ну что, – обратился он к собаке. – Уехали, а тебя забыли, да? Дрянь твои дела.

Волкодав нерешительно остановился, напуганный его спокойствием.

– Давай договоримся, – предложил Амос, – ты нас не кусаешь, мы в тебя не стреляем.

– Он говорить не умеет, – заметил Эрик, когда волкодав, отлаиваясь, отступил.

– Откуда ты знаешь? Такие богатые сволочи могли впихнуть ему в мозг какой-нибудь транслятор.

– Не могли, – бросил Эрик и обернулся к Клариссе. – Ведь не могли же?

– Это участок Куков, – сказала девушка. – Здесь жили Дарва и Куни. Летом я иногда ночевала тут со вторника на среду. – Она чуть задрожала, и Амос заинтересованно кивнул ей. – Очень давно. Странно, как мало все изменилось.

– Как попасть к ним в ангар, знаешь? – спросил Эрик.

– Да.

Но ангар оказался пустым. По засыпанному гравием двору они перешли к следующему – семьи Давидович, – и он тоже пустовал. И в третьем не было корабля, зато оказалось с десяток людей. Они стояли посреди ангара с пистолетами и дешевыми газовыми баллончиками, открыто продававшимися в бакалейных лавках. Тому, что впереди, седоватому, с отрастающей бородкой, было лет пятьдесят.

– Назад, вы все! – рявкнул он, едва Амос с Батч показались в боковой двери. – Здесь частная собственность!

– Ваша? – насмешливо ощерилась Батч. – Это ваш дом?

– Мы работаем на Куотерманов. Мы здесь по праву. – Пожилой помахал пистолетом. – А вы все убирайтесь.

Амос пожал плечами. Уже вся группа Эрика собралась внутри. У большинства имелись пехотные винтовки, которые они мирно держали дулом вниз. Слуги сбились в кучку в центре помещения. Если среди них имелись обученные или опытные, они должны были разместить двух-трех снайперов на плотах, чтобы отстреливать злодеев, пока остальные отвлекают внимание на себя, но Амос никого не увидел.

– Что-то мне не верится, что Куотерманы вернутся. Нам понадобится кое-что из их добра. Все, что не пригодится нам, берите на здоровье.

Лицо пожилого застыло, и Амос уже приготовился считать покойников. Но люди Эрика не успели поднять оружие, как вмешалась Кларисса:

– Вы ведь… Стокс, правильно?

Первый – видимо, Стокс – опустил пистолет, в замешательстве вглядываясь в лицо девушки.

– Это я. Кларисса Мао.

– Мисс Кларисса? – Стокс заморгал, пистолет в его руке дрогнул.

Батч сзади шепнула: «Ни хрена, правда, что ли?» – но стрелять никто не стал.

– Мисс Кларисса, что вы здесь делаете!

– Хотим выбраться, – со смешком в голосе ответила Кларисса. – А вы здесь зачем?

Стокс улыбнулся ей и нервно покосился на компанию Амоса и Эрика, осветив их блеском зубов, как лучом очень ненадежного маяка.

– После второго удара поступил приказ об эвакуации. Куотерманы улетели. Взяли корабль – и ходу. Все улетели. Куки, Фолкнеры, старик Лэндборн. Все похватали корабли и улетели. Нам сказали, что охрана обеспечит нам безопасность до прихода помощи. Только помощь не идет, а охрана – настоящие гангстеры. Требуют, чтобы мы им платили, раз Куотерманов нет, а чем нам платить?

– Дрянь все эти Куотерманы, – поморщился Амос. – И кстати…

– Корабли остались? – спросила Кларисса. – Нам нужен корабль. Только до Луны добраться. Мы затем и пришли.

– Да, да, конечно. Бергавайны оставили свой «Чан Хао». У них в ангаре. Мы отвели бы вас туда, мисс Кларисса, только…

За боковой дверью коротко свистнули. На улице. Батч встретила взгляд Амоса и кивнула:

– Гости.

Улицы на этом острове прокладывали широкие. Настолько просторные, чтобы можно было свободно отбуксировать корабль к мосту. На машине охраны виднелся логотип «Пинкуотер» – коготь и глаз. Ее фары высветили в темноте широкий конус. Эрик стоял, заслонив глаза здоровой рукой. Двое нога за ногу направились к нему.

– Ну-ка, ну-ка, – заговорил первый, – что тут у нас?

Эрик, хромая, попятился.

– Я ничего дурного не делал, сэр.

– Это уж нам решать, – возразил охранник. – Лечь, говнюк!

На голове у него была ковбойская шляпа, и руку он не снимал с рукояти пистолета. Амос улыбнулся, ощутив знакомое тепло в животе и плечах – словно услышал полузабытую песню. Приятное чувство.

– Я сказал, ложись, калека хренов, не то моргала выдеру!

– Персик? – спросил Амос, выступая на свет. Охранники выхватили пистолеты и навели на него. – Эй, Персик, ты тут?

– Да? – отозвалась она.

Судя по голосу, от двери. Вот и хорошо. Он смотрел, как люди Эрика в темноте окружают охранников. Видел только силуэты, но отметил, как напряжены приехавшие. Всегда неприятно обнаружить, что сунулся с ножом в перестрелку.

– Видишь? Вот о чем я и говорил, – продолжал Амос. – Все разваливается, и люди делятся на мелкие племена. Эти ребята, наверное, добрый законопослушный народ, когда есть босс, чтобы спросить с них в случае чего. Или клиенты, или владельцы предприятия.

Обернувшись к парню в шляпе, он дружелюбно ухмыльнулся.

– Привет!

– Хм… привет, – запнулся Шляпа.

Амос кивнул ему и крикнул в сторону ангара:

– Штука в том, что стоит убрать цивилизацию – и останутся парни со стволами. Которые ведут себя как парни со стволами. Как у таких и водится. Поняла?

– Я слушаю, – отозвалась Кларисса.

– Вы бы убрали стволы, – обратился Амос к Шляпе. – У нас этого дерьма просто больше, чем у вас. Честно.

– Слушайте его, – посоветовала Батч. – Оружие на землю, прошу вас.

Охранники переглянулись.

– Мы могли бы вас просто перестрелять, – напомнил Амос. Когда Шляпа и его напарник медленно опустили оружие на мостовую, он снова повысил голос:

– Видишь этих ребят, Персик? Они начинают с роли защитников большого племени, как его ни называй, но для тех, что внутри племени защищают собственное маленькое племя, они чужие. Весь вопрос в том, кто свои, а кто чужие.

Шляпа поднял раскрытые ладони на высоту плеч. Амос ударил его в челюсть. Ударил сильно, так, что заныли костяшки. Шляпа запрокинулся назад, и Амос, шагнув к нему, с размаху пнул ногой. Пинок пришелся в левую коленную чашечку, и Шляпа взвыл.

– Штука в том, – продолжал Амос, – что мало кто находит в своей жизни места больше, чем на шестерых. – Шляпа пытался встать, и Амос ударил его ногой в спину. – Может, на семерых. – Все, что больше, держится на сказках.

Шляпа отползал к машине. Амос прижал ему спину коленом, нагнулся, опустошил карманы, вытащил все из-за пояса. Химический шокер, тазер, бумажник с удостоверением. Рацию. На лодыжке у охранника нашелся незарегистрированный пистолетик. Все найденное Амос бросал в сторону воды и прислушивался к плеску. Шляпа плакал, хотя под тяжестью Амоса ему трудно было даже дышать. Второй охранник замер, словно надеясь, что неподвижность спрячет его от Амоса. Впрочем, сейчас никто не предложил бы ему лучшей стратегии.

– Привет, – усмехнулся и ему Амос.

Парень молчал.

– Ничего-ничего, – сказал Амос, – ты ведь не говорил гадостей моему другу, а?

– Нет, – подтвердил охранник.

– Вот и хорошо. – Амос встал. – Его, наверное, стоит показать врачу. А остальным на этом сраном островке расскажи, что я с ним сделал – и чего не сделал с тобой, потому что ты меня не задирал. Договорились?

– Скажу.

– Прекрасно. А сюда не возвращайтесь.

– Не буду.

– Не будем, – поправил Амос. – Ты хотел сказать – вы не вернетесь. Ни ты, ни твое племя.

– Мы не вернемся.

– Превосходно. Тогда никаких проблем. И отдай Батч свои стволы, ладно? Тот, что на лодыжке, тоже.

– Есть, сэр.

Амос отошел к ангару. Кларисса, и верно, стояла в дверях, скрестив руки на груди. Амос вытер разбитые в кровь костяшки.

– Видишь, вот она, цивилизация, – сказал он. – Несколько сказок – и все.

– Ну и что? – возразила Кларисса. – Мы мастера сочинять сказки. Все пошло прахом, а мы уже пытаемся отстроить, как раньше. Стокс и другие из прежнего персонала готовы были драться с нами и даже убить, но я вспомнила его, он вспомнил меня, и вот уже сложилась сказка, в которой он хочет мне помочь. Ты тут постарался внушить всем, что нас надо оставить в покое. Нас всех, а нас не шесть и не семь – больше. И, между прочим, ты понимаешь, что эти, из «Пинкуотер», вернутся и постараются всех нас убить?

– Я добивался только, чтобы они потратили больше времени на сборы, – кивнул Амос. – Рассчитывал, что к тому времени нас здесь уже не будет.

Стокс выдвинулся из-за плеча Клариссы, взглянул виновато.

– Насчет этого… есть маленькая проблема.

* * *

Ангар оказался высоким, как собор, а «Чан Хао» посреди него выглядел шедевром не знающего меры искусства. Обшивка корабля была обработана иод серебряную и золотую филигрань по бирюзовой основе. На дюзовом конусе красовался золотистый вензель – не золотой, конечно, потому что золото бы расплавилось. Амос на взгляд определил, что двигатель не эпштейновский. Корабль был вдвое больше «Росинанта», а по эффективности вчетверо – и то, если повезет, – хуже. Не столько орбитальный шаттл, сколько памятник эпохе декаданса.

А главное – он не действовал.

– В доме все разряжено, – объяснял Стокс. – Без электричества не работает система регенерации воды, нет тепла, нет сетевых подключений.

– Так, – протянул Амос. – И вы от большого ума решили собрать ребят, сроду не видевших термоядерной тяги, и завести реактор, чтобы подзарядить батарейки? С таким самоубийственным оптимизмом не каждый день сталкиваешься.

Стокс пожал плечами.

– Корабль только потому и остался, что был неисправен. Нам бы его никогда не отремонтировать.

Амос хлопнул его по плечу.

– Соберите-ка мне все инструменты, которыми здесь пользовались. Как раз это я умею.

Стокс удалился рысцой, на бегу окликая своих. Люди Эрика, похоже, не могли решиться: охранять периметр или высматривать ценные предметы такого размера, чтобы поместились в карманах. Эрик с Клариссой подошли и встали рядом.

– Здорово влипли? – спросил Эрик.

– Не знаю, – ответил Амос. – Скорее всего, что-то с проводкой. Слишком много помех или плохое соединение – что-то вызывает аварийное отключение. Но придется мне влезть между обшивками и посмотреть самому.

– Я помогу прозвонить проводку, – предложила Кларисса. Эрик в недоумении взглянул на нее. – Я несколько лет проработала электриком, – объяснила девушка.

– Ну тебя и помотало, – покачал головой Эрик.

– Ты деку захватил? – спросил его Амос.

– Конечно. А зачем?

Механик подбородком указал на дюзы:

– Прогонишь диагностику, а я разберусь в результатах.

Эрик насупился и задумчиво почесал маленькой рукой подбородок.

– Конечно. С этим я, думаю, справлюсь.

Кларисса кашлянула и вдруг хихикнула.

– Эрик? А ты когда-нибудь… ну, знаешь… убивал?

– В Балтиморе я правил наркоимперией, – сказал тот. – Конечно, убивал, а что?

– Ничего, – ответила она. – Просто вот мы собрались здесь, трое убийц, а если что нас и спасет, так только умение отремонтировать реактор.

Эрик улыбнулся.

– У нас для этого есть все, что нужно, нет?

– Кстати, пока мы заняты, хорошо бы выставить часовых, – напомнил Амос. – Я рассчитывал убраться отсюда раньше, чем начнутся неприятности, но не вышло.

– Стокса я тоже попрошу помочь, – сказала Кларисса. – Драться они не умеют, но сторожить способны. А нескольких потолковее спрошу, не хотят ли подсобить с кораблем.

– Еще смешнее, – заявил Амос. – Лишь бы они ничего без спросу не трогали.

– Мы их возьмем с собой? – спросила Кларисса.

– Угу.

Она усмехнулась.

– Потому что они – из нашего племени?

Один из людей Эрика что-то крикнул, другой рассмеялся, и кто-то из слуг робко поддержал смех. Амос потер разбитый кулак и пожал плечами.

– Просто что-то в этом роде сделал бы Холден.

Глава 41

Наоми

Наоми подняла сопротивляющиеся ручки тренажера над головой и позволила им медленно опуститься. Сарта, сидя в ящике с гелем, наблюдала за ней, как скучающий зевака в зоопарке. Наоми было все равно. Они не разговаривали. Во всех отношениях, кроме одного, самого важного, Наоми предоставили саму себе.

Штука в том, решила она, чтобы утащить не один скафандр, а все сразу. Уничтожить базу данных, чтобы никто не разобрал, взяла ли она что-то. Но если испортить только список скафандров, это тоже ее выдаст. Она подняла ручки. Мышцы заныли. Она отпустила ручки, упиваясь болью. Заполучить бы один из сканеров, с которыми она работала раньше, – и можно было бы скормить системе поддельные данные. Забить ее тысячами призрачных объектов. Миллионами скафандров с ранцами по всему кораблю. Такая база, даже сохранив исходную информацию, станет бесполезной. Беда в том…

Прозвучал предупреждающий гудок. Сердце оборвалось. Подготовка к переходу в невесомость. Время кончилось, а она не готова. Пока еще пуповина между кораблями на месте, но, как только ее втянут, «Пелла» с «Четземокой» разойдутся – и конец зыбким надеждам. Наоми уронила ручки тренажера. Механизм отвел их на место, подготовив к следующему циклу.

Она не готова. Да какая там готовность!.. Впрочем, это не значит, что она не попробует.

Наоми сделала несколько шагов к гелевому тренажеру и кивнула своей тюремщице:

– Схожу в гальюн.

– Только что была, ты.

– Еще схожу, – бросила Наоми, отворачиваясь.

– Черта с два. Эй!

Наоми притворилась, что не обратила внимания на окрик, вслушиваясь, как женщина выбирается из геля. До сих пор она была образцовой пленницей, и бунт застал Сарту врасплох. Ну так и задумывалось. Снова раздался гудок предупреждения, и пошел трехсекундный отсчет до невесомости. Два… Наоми обеими руками ухватилась за дверную раму. Один… Не стало ни верха, ни низа, и она, сжав тело в тугой комок, развернулась, нацелившись в Сарту. Обеими ногами ударила в живот, отбросив тюремщицу в пустоту. Та сорвала с Наоми левый ботинок и швырнула в сторону, развернув себя отдачей. Через несколько секунд она достигнет дальней стены и оттолкнется. Но пока у Наоми есть фора. Сарта уже кричала.

Наоми толкнулась в люк, затем еще раз – по коридору. Слишком быстро, опасно. У нее всего несколько минут. Неужто она надеялась вскрыть шкаф, вытащить скафандр и запустить шлюзование? Тогда бы расчеты сошлись. Как – она сейчас не представляла.

Где-то за спиной вопила Сарта. Поднимется тревога. Но Наоми уже свернула за поворот. Линия обзора перекрыта, Сарте придется гадать, куда она скрылась. Это, если повезет, даст еще несколько секунд. Больше не будет. Командный шлюз оказался закрыт. Наоми запустила открытие внутренней двери и принялась дергать дверцы шкафов. Если кто-то… хоть кто-нибудь – налажал, забыл запереть… Металл дребезжал и брякал под пальцами – она дергала, дергала, дергала. Отцепили уже пуповину? Втягивают в люк? Казалось – наверняка.

В коридоре раздавались голоса. Кричали. Один голос принадлежал Сарте. Другой – Сину. Наоми заметила, что всхлипывает, и перестала об этом думать. Она не проиграет. Только не сейчас… Сейчас нельзя.

Ей чуть не стало дурно, когда рука не сразу нащупала набор от декомпрессии. Наоми хлопнула себя по тому месту, куда засунула стерженек – здесь! Если бы только достать скафандр… Она попробовала еще один шкаф. Сердце пропустило удар. Открылся! Внутри на резиновых ленточках висел в невесомости простой скафандр с ранцем. Наоми протянула к нему руку.

И остановила себя.

«Заметят пропажу скафандра, – проговорил тихий голос в голове. – Поймут, куда ты ушла. Догонят».

Она тяжело и часто дышала. Сердце колотилось. То, о чем она старалась не думать в последние часы, явилось в сознание, как старый друг. «Меньше пятидесяти метров. Недалеко, ты справишься».

Она захлопнула шкаф. Внутренняя дверь шлюза уже открылась. Наоми толкнулась к нему, старательно пыхтя, переполняя кровь кислородом. Она не знала, кружится голова от избытка кислорода или от общей растерянности. Она уже решилась. Голой в пустоту. Ухватилась за наружную раму люка. Ожидала холода и удивилась, когда металл оказался той же температуры, что вся обшивка.

Пятьдесят метров в жестком вакууме. Более или менее. Возможно ли такое? Наоми ни разу не переживала декомпрессии. Долгие секунды, уравнивающие давление в шлюзе с наружной пустотой… на это нет времени. Придется выпустить воздух разом. От нормального давления к нулевому за долю секунды. Если задержать дыхание, легкие лопнут. Надо сначала выдохнуть все до упора, впустить в себя пустоту, окружить ей сердце. Даже если получится, ей придется плохо.

Переживет.

Громкие голоса стали еще громче. «Ищите суку!» – крикнул кто-то. В проходе между шкафами мелькнул Син, за ним Сарта. «Хорошо, – думала Наоми, – превосходно. Пусть видят». Индикатор под ее пальцем сменил зеленый огонек на красный. Син с беззвучным криком полетел через коридор, но дверь уже закрывалась. На миг Наоми поверила – не успеет, но он ухватился за раму и втянул себя внутрь. Она пыталась вытолкнуть его, но Син был сильнее.

Шлюз закрылся за ним, щелкнув магнитными присосками. Наоми вцепилась в захват у панели ручного управления, ожидая удара. Пинка, который отбросит ее в сторону. Шлюз был так мал, что она могла бы упереться ладонями в оба люка одновременно. Некуда деться от удара. Син не нападал. Наоми набрала код аварийного входа. На дисплее загорелись варианты: «Открыть внутренний люк», «Открыть наружный люк», «Назад».

– Костяшка, ты но агас эсо. – Син протянул к ней широкие пустые ладони. – Бист бьен. Бист бьен аллес[23].

– Что ты наделал? – Наоми удивилась, услышав в своем голосе боль. – Зачем ты?

– Потому что ты мой народ, да? Мы – астеры. Рождены в пустоте. Ты, я. Аллес ла. – В его глазах стояли слезы, волнами набегали на зрачок и радужку. Не было силы тяжести, чтобы одолеть поверхностное натяжение. – Мы шли так далеко, виде – унс земля обетованная. Нам идти всем вместе. Ту, и ме, и аллее.

– Ты меня не спасешь, – сказала она.

Он сложил сильные руки.

– Тогда умру, пытаясь. Мы заботимся друг о друге. Бережем. Не стоим в стороне, когда ты умираешь. Не буду.

Ей следовало часто и глубоко дышать, загонять в кровь кислород. Ей следовало улететь в пустоту. Син медленно поворачивался в воздухе по часовой стрелке. Крепко сжал губы – попробуй поспорь. Попробуй скажи, что ее здесь не любят, что это не ее семья, что она здесь чужая.

Кто-то ударил по внутренней двери. Голоса стали громче. Их было уже больше. Наоми могла бы открыть дверь, но, если открыть, Син выйдет из шлюза не один. Он мог бы ударить ее. Не ударил только потому, что не захотел. Сердце Наоми словно зажало между жерновами. Нельзя выпускать воздух. Надо. Нельзя убивать Сина. Нет шанса его спасти. «Что бы ты сейчас ни выбрала, – поняла она, – жалеть будешь до конца жизни». Уходили секунды.

Еще один голос. На той стороне Филип. Она слышала его крик. Он яростно требовал открыть.

Как, черт возьми, она умудряется влипать в такие ситуации?

– Будь сильной, – попросил Син. – Ради Филипито, будь сильной.

– Хорошо, – сказала она.

Выдвинула вперед челюсть, открыла рот, обнажив гортань и евстахиевы трубы. Син вскрикнул, когда она нажала «Открыть наружный люк». Воздух выдернуло рывком, как твердую пробку. Атакованное невидимой силой тело выбросило в кровь адреналин. Воздух вылетел из легких, норовя увлечь за собой и сами легкие. Син вцепился в раму люка, пытаясь удержаться, перевернулся и исчез с криком.

Легкие опустели, и она осталась без резерва. Это не то, что задержать дыхание, используя оставшийся внутри газ. Некоторые умеют задерживать дыхание на две минуты. В вакууме без поддержки она могла продержаться секунд пятнадцать.

«Тысяча один… – Наоми перехватила руки, вцепилась в наружную раму и выглянула. Пустота, огромный звездный купол. „Четземока“ блестела на солнце – Земля никогда не видела такого блеска. Пуповина свисала слева от Наоми – такая слепяще яркая. Ее уже наполовину втянули. Болели ребра, болели глаза. Диафрагма растягивала кишечник, сплющивая сжавшиеся в узлы легкие. Будь у нее скафандр, был бы и реактивный ранец, и возможность маневрировать. А так – всего один шанс и ни секунды на раздумья. – Тысяча два…» – И она толкнулась.

Краем глаза успела заметить Сина – бледное движущееся пятно. Солнце, огромное и яркое, было под ней. Жар ударил в горло, в лицо. По бесконечному небу раскинулась дуга Млечного Пути. Углекислый газ копился в крови – все сильнее хотелось сделать вдох. «Четземока» медленно росла. «Тысяча пять…» Тени протянулись по борту корабля, каждый выступ резал солнечный свет полосами темноты. Все стало расплываться – деформация глазных яблок. Наоми ждала тишины, но стук сердца гремел, как молот по палубе.

«Если я сейчас умру, – подумала она, – это, по крайней мере, будет красиво. Красивая смерть. Тысяча восемь…»

Уже различались очертания люка «Четземоки». Без магнитных башмаков хвататься ей пришлось бы голыми руками. Но она уже достаточно приблизилась. Почти добралась. Мир сужался, поле зрения темнело по краям, а яркий корабль становился все ближе. Она отключалась. Наоми выхватила из-за пояса черный палец, повернула, открыв иглу, и воткнула себе в бедро. «Тысяча десять…»

Тело пронзил холод, но цвета вернулись – в жилы влилась перенасыщенная кислородом кровь. Крошечный запас дыхания без роскоши сделать вдох. Индикатор шлюза на обшивке «Четземоки» замигал, отзываясь на аварийный сигнал и запуская шлюзование. Корабль загородил весь мир. Сейчас она налетит на него, а отдачи допустить нельзя. Наоми выставила руки, напружинив пальцы, приготовившись цепляться за что угодно. На обшивке были захваты – как предусмотренные конструкцией, так и выступы антенн, камер. Она ударилась с той же силой, с какой толкалась, влепив себя в корабль. Она этого ожидала. Была готова. Пальцы сомкнулись на скобе. Инерция тела чуть не вывернула плечо и локоть, но она удержалась. «Тысяча тринадцать…»

На той стороне пропасти «Пелла» втянула пуповину. На боку корабля вспыхнули маневровые двигатели, перегретая вода светилась, выброшенная соплами. Тело Сина – он наверняка уже без сознания – оставалось где-то там, но его Наоми не видела. Он уже пропал, а Сарта, и Филип, и, возможно, другие видели их обоих. Син и Наоми без скафандров были в шлюзе, потом исчезли. Их выбросило в космос. Погибли.

Но она еще жива. Надо двигаться. На долю секунды мысли ушли в сторону. Нельзя этого допускать. Наоми осторожно подтянулась, скользя в сантиметре от обшивки. Если слишком быстро – не сможет вовремя остановиться. Если слишком медленно – потеряет сознание раньше, чем окажется в безопасности. Оставалось только надеяться на золотую середину. «Тысяча…» – она сбилась. Пятнадцать? Все тело стало болью и звериной паникой. Звезд она больше не различала. «Пелла» превратилась в размытое пятно. Во рту кипела слюна. Высокий тонкий визг наполнил слух – иллюзия звука в пустоте, где звуков не бывает.

«Нет, бывает всякое, – подумала она, смутно вспоминая, что совсем недавно говорила об этом кому-то. – Даже такое». Ее омыла волна покоя. Эйфория – опасный симптом.

Шлюз был здесь, в пяти метрах. Уже в четырех. Сознание моргнуло, и шлюз мелькнул уже под пей. Наоми выбросила руку, рама ударила ее по запястью. Он искала зацеп, как недавно искал Син. Ее закрутило, толчок перевел поступательную инерцию во вращательный момент. Она висела над люком. Бледное устье всплыло из-под ног и исчезло над головой. И еще раз, и еще раз. Но она тянулась, рука уже была в корабле, хотя коснуться рамы не удавалось. Не достать. «Пелла» уплывала, теряла цвет – сознание гасло. Так близко… Совсем рядом. Еще бы сантиметр – и могла бы выжить. Но космос беспощаден. Люди гибнут все время. «Пелла», словно сурово подтверждая ее мысль, еще раз сплюнула маневровыми.

Не рассуждая, Наоми подтянула ноги к животу, раскручиваясь еще быстрее. Сбросила тот башмак, до которого не добралась Сарта. Руки были как чужие. Неуклюжие, неловкие, онемевшие. Когда она распрямила ноги, вращение вернулось к прежней скорости. Наоми пыталась рассчитать время, но остатки сознания не справились с задачей. Кончилось тем, что, увидев на дне глубокого темного колодца «Пеллу», она изо всех оставшихся сил швырнула в нее башмак.

Инерционная масса. Вращение замедлилось. Рука протянулась дальше в люк. Она вплывала внутрь. Пятки ударили по стальной раме, боль была мучительной и очень далекой. Разум моргнул. Ей померещилось, что огоньки на панели управления пытаются донести до нее что-то жизненно важное. Цветов она не различала. Сознание погасло, пропало…

* * *

Наоми пришла в себя от кашля. Щека прижималась к палубе. Она не поняла, то ли в теле разлита отчаянная слабость, то ли на него давит сильная перегрузка. Шлюз вокруг нее расплывался по краям. Она снова закашлялась, в груди влажно хлюпало. Ей представились кровоточащие легкие, но откашлялась она прозрачной мокротой. Зато руки были непохожи па руки. Пальцы разбухли как сосиски, налились плазмой и жидкостью. Кожа горела, как от сильного солнечного ожога. Болели все суставы – от шейных позвонков до пальцев ног. Живот ныл так, словно ее раз двадцать пнули ногой.

Она заставила себя дышать. Получилось. Вдох, выдох. В легких булькало. Но хоть не кровь. Она уверила себя, что это не кровь. Перекатилась на бок, подтянула ноги, села и снова откинулась, потому что мир поплыл. Тяга больше полной g. Наверняка больше g, ведь не могла же она так ослабеть, правда?

«Четземока» под ней гудела. Наоми смутно сообразила, что слышит слова. Голоса. Один голос. Она понимала, что этого не может быть, хоть и не знала почему. Прижала руки к лицу. В ней бушевали эмоции: восторг, горе, триумф, гнев. Мозг работал плохо, никак не получалось ни с чем связать этих чувств. Они просто были, и она наблюдала за ними, пережидала и собирала себя по кусочкам. Руки и ноги начали болеть: вопили измученные нервы. Она об этом не думала. Боль – всего лишь боль. Наоми переживала и худшее.

Со следующей попытки ей удалось встать. Черный палец декомпрессионного набора так и торчал из бедра. Наоми выдернула иглу, подняла стерженек на высоту плеча и уронила. Выглядело это как полтора-два g. Очень мило. Будь ей так плохо всего при одной g, ей бы стоило начать беспокоиться. Впрочем, причины для беспокойства все-таки имелись.

Она включила открытие внутреннего люка и упала в бедную кладовую со шкафами. Шкафы были открыты, в одних скафандры висели на месте, из других кто-то вывалил их на пол. Баллонов с воздухом не осталось ни одного. Голос – всего один голос, просто ее уши, кажется, не воспринимали больше обертонов и оставили от него только невнятицу басовых нот – звучал знакомо. Наоми подумала, что должна его узнать. Она пошла по пустому кораблю. Прикинула, сколько провела без сознания и есть ли способ определить, где находится, куда летит и какую скорость успела набрать.

Она добралась до панели управления и попыталась войти в систему навигации, но та не действовала. Как и связь, контроль состояния, ремонт и диагностика. Наоми прижалась к панели лбом – скорее от усталости, чем от отчаяния. Прямой контакт кости с керамикой изменил голос – звук передавался напрямую, как когда прижимаются шлемом к шлему и кричат. Голос был знакомым. И слова.

«Говорит Наоми Нагата с „Росинанта“. Если вы это слышите, пожалуйста, передайте. Сообщите Джеймсу Холдену, что я терплю бедствие. Связь не отвечает. Навигация не работает. Прошу передать».

Она захлебнулась смехом, выкашляла прозрачную мокроту, сплюнула на палубу и снова засмеялась. Марко записал ложное сообщение, чтобы заманить и убить Джима Холдена.

Но каждое слово в этом сообщении было правдой.

Глава 42

Холден

Арнольд Мфуме – а не Алекс – вошел с командной палубы, вытирая влажные волосы. При виде Холдена и Фостера – двух капитанов – у кофейной машины он поморщился.

– Припозднились немного, мистер Мфуме, – сказал Фостер Сэйлз.

– Да, сэр. Чава уже напомнил. Иду.

– Кофе? – предложил Холден, протягивая грушу со свежезаваренным. – Почти без молока и не сладкий. Может, вы любите по-другому, зато этот уже готов.

– Не откажусь, – быстро и нервно улыбнулся Мфуме. Холден пытался вспомнить, где говорят с таким акцептом. Четкие гласные и скомканные согласные. Как бы то ни было, на его слух звучало приятно.

Когда пилот принял у Холдена грушу, Фостер кашлянул. – Дурная, знаете ли, привычка – опаздывать на вахту.

– Знаю, сэр. Простите, сэр. Больше не повторится.

И Мфуме исчез – слетел по трапу в рубку так, что лифт бы не угнался. Фостер со вздохом покачал головой.

– Хорошо быть молодым, – сказал Фостер, – и некоторым это удается лучше других.

Холден вбил заказ на еще одну кружку кофе.

– Не хотел бы я, чтобы обо мне судили по тому, что я натворил лет в двадцать. Вам как, сварить?

– Я больше по чаю, – сказал второй капитан. – Если ваша машина умеет чай…

– Никогда не пробовал.

– Никогда?

– Здесь всегда пили кофе.

Утренние совещания понемногу входили в обыкновение. Учитывая новую команду и ненадежное положение корабля, казалось разумным, чтобы Холден с Фостером Сэйлзом нашли общий язык, обменялись впечатлениями, удостоверились, что все идет как должно. Фостер очень старался обходиться с «Роси» уважительно, и Холден, видя это, успокаивался. Новички были незнакомыми, с ними он чувствовал себя неловко, но серьезных неприятностей команда не сулила. И день ото дня она становилась привычнее, не такой чужой.

Холден уже не так напрягался, когда, вызвав машинный зал, слышал в ответ голос Казанзакиса или Ип. И даже немного умилялся, застав Сунъю с Гором в игровых очках, увлеченно расстреливающих друг друга – поскольку оружейники, которым не в кого стрелять, места себе не находят. Мавра Патель коротала бессонные часы, отлаживая систему лучевой связи. Холден знал, что у Наоми эта работа числилась на очереди, но не стал мешать Мавре. Опять же, после долгих беззвучных дней стоянки, когда он просыпался на пустом корабле, что-то в нем радовалось обществу. Пусть не те люди, но все же люди. Гости в доме не позволяли погрузиться в страхи и тревогу. Холден попросту храбрился, но от этого и впрямь чувствовал себя немного храбрее.

– Мне следует иметь в виду что-то еще? – спросил Фостер.

– Дайте мне знать, если что-то произойдет с «Пеллой» или «Бритвой», – попросил Холден. – И если поступит сообщение с Земли. От Амоса Бартона или от моих родных.

Как будто Амос был ему не родным!

– Думаю, команда уже в курсе, – серьезно сказал Фостер, но в его глазах мелькнула улыбка.

Пожалуй, Холден напоминал об этом не в первый раз и не ему одному. Кофеварка звякнула и выдала Холдену свежую порцию. Фостер направился к трапу – собирался наведаться в торпедный отсек, где Казанзакис начищал все, что и так блестело. Холден, выждав несколько секунд, двинулся в рубку. Чава попался ему навстречу, и они довольно долго расшаркивались, пропуская друг друга.

Фред сидел в кресле, которое выбрал себе под рабочее место. Люк в кабину был закрыт, но Холден все равно слышал вопли раджи – Мфуме всегда гонял эти записи во время вахты. Музыка и кофе никому не дали бы уснуть, но в наушниках Фред не заметил появления Холдена. На его экране было знакомое лицо. Марко Инарос, самозваный адмирал Свободного Флота, воплощение гибели Земли. И – Холден подумал об этом очень осторожно, чтобы выдержать боль, – если Наоми мертва, вероятно, ее убийца. В груди что-то болезненно сжалось, и он отстранил мысль о Наоми и Амосе, которая сейчас была слишком опасна.

Фред, резко обернувшись, увидел его и снял наушники.

– Холден? Давно ты здесь?

– Только вошел.

– Хорошо. Не хватало еще так одряхлеть, чтобы не замечать людей рядом. Все в порядке?

– Если не считать системной катастрофы и пропажи половины команды – замечательно. Правда, я не могу спать, а если засыпаю, вижу кошмары, но в остальном все замечательно.

– Да, глупо было спрашивать. Извини.

Холден сел в кресло рядом и склонился к Фреду.

– Что нам известно об этом типе?

– Инарос? Он числился у меня в шорт-листе подозреваемых, когда ударили по Земле… Не в первой строке, но в пятерке. Вожак нищих астеров, отщепенцев. Из тех, кто живет в дырявых кораблях и вопит, что налогообложение – это кража. Я с ним пару раз общался, чтобы разрядить ситуацию, которую он хотел использовать для раздувания пожара.

– Думаешь, за этим стоит он один?

Фред откинулся в кресле, шарниры заскрипели. Из снятых наушников, не заглушенный даже визгливой музыкой, слышался голос: «…Мы начнем сначала и построим новое человечество, которому внутренние планеты не сумеют передать свою коррупцию, алчность и ненависть».

Фред, хмыкнув, помотал головой.

– Не думаю. Инарос харизматичен. И хитер. Если посмотреть пресс-релиз, кажется, что все у него в руках, – но иначе и быть не могло. Этот человек – первостатейный нарцисс и к тому же садист. По своей воле он ни с кем не поделится властью. Но такой уровень организации и координации?.. Думаю, это выше его возможностей.

– То есть?

Фред кивнул на экран. В его глазах отразилась картинка: два крошечных Инароса, салютующих слушателям.

– Не складывается. Он из тех, кто много весит в узком кругу. Игры такого масштаба – не его призвание. Тактик он недурной, и время атаки выбрано в расчете на эффект, так что это, вероятно, его решение. И за столом переговоров он бывает убедителен. Однако…

– Однако?

– Голова у него так себе, а операция проведена по высшему разряду. Лучше не могу объяснить. Нутром чую, что, даже если все почести достаются Инаросу, за ним стоит кукловод.

– А что ты сказал бы о нем до удара по Земле?

Фред смущенно хмыкнул.

– Что он играет по мелочи и скорее раздражает, чем представляет опасность. Так что ты прав, может, просто у меня виноград зелен. Приятнее было бы думать, что меня обыграл гений, а не специалист по возвеличиванию себя любимого.

– Ты не знаешь, как Наоми могла оказаться на его корабле?

Взгляд Фреда, устремленный до того в пустоту, уперся в Холдена.

– Нам обязательно обсуждать это прямо сейчас?

– Так ты знаешь или нет?

– Нет. Но могу предположить. Наоми из астеров и, насколько мне известно, росла в том же кругу, что Инарос и его команда. Предполагаю, что их пути когда-то пересекались и между ними остались незаконченные дела. Не знаю, были эти двое союзниками, или врагами, или тем и другим. Но что-то между ними произошло.

Холден уперся локтями в колени. Даже эти общие рассуждения, высказанные самым мягким тоном, били как молоток. Он сглотнул слюну.

– Холден, прошлое есть у всех. Наоми, когда вы познакомились, была взрослой женщиной. Ты же не думал, будто она выскочила из упаковочной коробки за миг до того, как ты ее увидел?

– Нет, конечно. У всех на «Кентербери» были свои причины там оказаться. У меня в том числе. Просто, если в ее биографии случилось что-то серьезное вроде участия в заговоре по уничтожению Земли, я не понимаю, почему она мне не рассказывала.

– А ты спрашивал?

– Нет. То есть она знала, что мне интересно. Что она может рассказать мне все, что захочет рассказать. Я считал, что если она молчит, то так ей лучше.

– Однако сейчас ты терзаешься из-за того, что она о чем-то промолчала. А что изменилось? С какой стати ты считаешь себя вправе знать то, чего не должен был знать раньше?

Музыка наверху замолкла, и в рубке стало тихо. Запись на экране Фреда дошла до рассеченных кругов и погасла.

– Может быть, – заговорил Холден, – я мелкий, мелочный человек. Но, если мне предстоит потерять Наоми, я хочу хотя бы знать, почему это произошло.

– Постараемся все же обеспечить тебе возможность самому у нее спросить, – сказал Фред. Музыка зазвучала снова, и Фред наморщил нос, покосившись на пилотский люк. – Если тебя это утешит, я думаю, шанс есть. Инарос должен скоро начать торговаться.

– Правда? – спросил Холден.

В нем шевельнулась крошечная надежда, и он невольно уцепился за нее.

– Правда. Тактически он нас переиграл, признаю безусловно. Но дальше ему предстоит собрать и удержать власть. Это уже не тактика, это стратегия, а насколько я знаю Инароса, такое ему не по силам.

– А мне кажется, по силам.

Фред отмахнулся, отгоняя слова как дым.

– Он мастер игры на коротких дистанциях. Да, сейчас его акции в цене и, возможно, продержатся высоко некоторое время. Но он вроде как застрял в дверях. Все это затеяно, чтобы помешать людям уйти в колонии. Но голод и так уже начался. Смит не сумел спасти Марс от депопуляции, и Авасарала не остановила процесс, а она, видит бог, пыталась. Марко Инарос может считать, что держит нас под прицелом, но я не представляю, чтобы ему это удалось. Долго он не протянет. Он не понимает, насколько все хрупко.

– Ты о Земле?

– Да, – сказал Фред. – У астеров это слепое пятно. Я десятками лет видел, как они повторяют одну и ту же ошибку. Они верят в технику. В искусственные экосистемы. Нам удалось вырастить урожай на Ганимеде, и они вообразили, что человечество сбросило узы, связывавшие его с Землей. Они не думали о том, сколько труда пришлось вложить в этот урожай. Зеркала, собирающие солнечное тепло, генные модификации растений… И еще надо было научиться создавать почву из субстрата и грибов и обеспечить полный спектр освещения. А за всем этим – сложности жизни на Земле. И теперь с новыми мирами… Ну, тебе не надо объяснять, насколько они негостеприимны по сравнению с картинкой в новостях. Как только станет ясно, что Инарос ошибся…

– Но ведь он не ошибся, – перебил Холден. – Ну пусть проблемы экологии он толком не продумал, но в том, что касается Пояса, – не ошибся. Посмотри, кто рискнул всем и бросился за кольца, к Илосу, или к Новой Терре, как ее ни назови. Это ведь кошмарная, кошмарная планета, а люди на ней живут. А все те корабли, которые бросили Марс в надежде, что легче будет терраформировать планету с атмосферой и магнитным полем? Многие из этих людей по-настоящему очень умны. Да ты сам только что сказал: сила потока, устремившегося к новым системам, больше, чем думает Инарос, больше, чем он способен удержать. Может, потому он и обречен. Но из этого не следует, что он ошибся.

– Думаешь, я не понимаю? – спросил Фред. – Работы на станции «Медина» должны были…

– Должны были обеспечить место для всех, живущих на станции «Медина». А для старателей? Для водовозов? Для команд, которые и так на грани разорения? Это к ним обращается Марко, и он прав, потому что никто, кроме него, о них не думает, даже ты. Они смотрят в будущее и видят, что там они никому не нужны. Все, чем они заняты, проще делается на планетах, а астерам гравитации планет не выдержать. Мы должны предложить им такое будущее, в котором для них найдется место. Потому что иначе им буквально нечего терять. Они уже все потеряли.

Система звякнула, и в динамике прозвучал голос Мавры:

«Капитан Холден, сэр?»

– Я слушаю, – отозвался Холден, не сводя глаз с сердито насупившегося Фреда. – А вы разве сейчас не отдыхаете, Патель?

«Смена не моя, сэр, но мне не спалось, и я решила прогнать кое-какую диагностику. А капитан Сэйлз сказал, что вы просили держать вас в курсе всех изменений с „Бритвой“ и преследующими ее кораблями».

Рот у Холдена наполнился стальным вкусом страха.

– Что там?

«Нам сообщают, что корабли Свободного Флота изменили курс, сэр. Флоту ООН до них еще двенадцать часов, но там считают, что эскадра Свободного Флота отворачивает, избегая серьезного столкновения».

– А «Пелла»? – спросил Холден.

«Осталась со Свободным Флотом, сэр, но при перемене курса от основной группы отделился гражданский корабль. Он идет в другом направлении. Ему еще предстоит гасить много инерции, но если он не изменит профиль ускорения, то разойдется с нами в каком-то миллионе километров».

– Это не случайно, – сказал Фред.

«Не случайно, сэр, – подтвердила Мавра. – Судно зарегистрировано под именем „Четземока“, и оно транслирует закольцованное сообщение. Включаю его».

У Холдена заныли суставы пальцев – так он старался разжать кулаки. Голос Наоми заполнил рубку – как если бы он сам, умирая от обезвоживания, получил стакан воды. Как ни кратко было сообщение, каждое слово распускало один из затянувшихся внутри Холдена узлов. Дослушав, он обмяк тряпкой и откинулся в кресле. Она в беде, но эту беду он может исправить. Она возвращается к нему.

– Спасибо, Патель, – выговорил Холден. – В благодарность я готов отдать все, что у меня есть. Не жалко.

«И кофемашину, сэр?»

– Почти все, – поправился Холден.

Голос Фреда, когда тот заговорил, был жестким. В нем не слышалось облегчения:

– Патель, какие спасательные корабли есть поблизости?

«Сигналы транспондеров не видны, сэр. Возможно, многие отключили внутренние системы по приказу ООН».

Холден, повернувшись набок, вызвал Мфуме. Из динамика ударила музыка. Сложившись с нотами, просочившимися сквозь палубу, она будто сделала рубку просторнее.

– Мфуме, – крикнул Холден и, выждав несколько секунд, повторил: – Мистер Мфуме!

Музыка стала тише, но не замолкла.

«Сэр?»

– Прошу составить маршрут к «Четземоке». Что требуется, чтобы выйти на совмещенную орбиту?

«С каким кораблем?» – переспросил Мфуме.

– С «Четземокой». Посмотрите в новостях – о ней рассказывали. Сообщите мне результат как можно скорее. Хорошо бы уже сейчас.

«Уже делаю», – коротко ответил Мфуме, и музыка, слышная как из динамика, так и сквозь палубу, оборвалась.

Холден глубоко вздохнул, потом еще раз – и рассмеялся. Это облегчение было не эмоцией. Слишком материальное и глубокое, оно было состоянием. Как наркотик, невидимо влившийся в кровь. Смех перешел в стон, похожий на тот, когда больно – или когда боль только что отступила.

Фред поцокал языком.

– Так… А если я предложу не идти навстречу этому кораблю?

– Я с удовольствием высажу тебя и твоих друзей в любой точке между здесь и там, – ответил Холден. – Потому что, если только ты не готов податься в пираты и вышвырнуть за борт меня, мы прямым курсом идем к «Четземоке».

– Я так и думал, – кивнул Фред. – Можно хотя бы попросить тебя сближаться с ней осторожно?

В Холдене стал закипать гнев. Ему хотелось наорать на Фреда в отместку за миг радости, испорченный сомнением. Подозрением, что там ловушка, а не возвращающаяся наконец к дому Наоми. Холден взял огромное, сияющее облегчение и постарался отодвинуть его в сторону вместе с гневом.

– Да, – сказал он, – ты прав. Не исключено, что там ловушка.

– Может быть, ее и нет, – отозвался Фред. – Надеюсь, что ее нет. И все же…

– Все же мы живем в интересное время, – закончил Холден. – Хорошо, понял. Буду осторожен. Будем осторожны. Но если там Наоми и если она в беде – для меня это главное. Констатирую факт.

– Знаю. – В том, как это прозвучало, слышалось: «Знаю, и каждый, кому хоть что-то о тебе известно, тоже знает. Потому-то и нужна осторожность».

Холден отвернулся к монитору, вывел данные навигационной программы. На его глазах Мфуме прокладывал курс, который вел к Наоми. Или к чему-то иному, что могло быть на том корабле. Посеянное Фредом сомнение уже пустило корни. Холден не знал, благодарить ему старика или проклинать. Учитывая расстояние и соотношение скоростей, сближение получалось сложным. Наоми активно разгонялась в сторону Земли, и скорость «Четземоки» нарастала, направленная почти в противоположную от Холдена сторону. Даже если это не ловушка и Наоми в беде, он рисковал опоздать. Силы ООН могли бы помочь, но «Четземока» уходила уже и с их курса.

Впрочем, оставалась еще одна возможность. Холден включил связь и начал записывать:

– Алекс, раз уж ты оказался рядом и раз с моей последней просьбой проверить загадочный корабль все так удачно обернулось, я подумал, не захочешь ли ты сделать небольшой крюк…

Глава 43

Алекс

Неизвестность была хуже всего. Новостные каналы захлебывались информацией и постоянно противоречили друг другу. Четыре миллиарда погибших на Земле. Или семь. Пепел и испарения, превратившие голубой шарик в белый, уже начали рассеиваться – гораздо быстрее, чем предсказывали расчеты. И наоборот: Земля много лет не увидит солнца и голубого неба. Наконец воспрянет природная флора и фауна, угнетенная разросшейся человеческой популяцией, – или это был последний удар, сокрушивший и без того перенапряженную экосистему.

Еще три колонистских корабля перехватили на пути к кольцам-воротам и завернули обратно – или команду выбросили в космос, или не три, а семь кораблей, или всего один. Церера заявила, что Свободный Флот может использовать ее доки, – это была провокация, или это было свидетельство единства АВП и трусости администрации станции. Корабли повсюду отключали транспондеры, выставляли завесы против систем визуального распознавания дюзового следа или перепрограммировали их на языки, доступные анализу современных компьютеров. Алекс уверял себя, что это ненадолго, что через несколько месяцев, может, через год все снова включат опознавательные сигналы. И Земля снова будет центром человеческой цивилизации и культуры. А сам он вернется на «Роси», к Холдену, Амосу и Наоми.

Он убеждал себя, но все менее верил. Неизвестность была хуже всего. На втором месте – опасность оказаться добычей суперсовременных военных кораблей, которые гонятся за тобой с явной целью убить.

Огонек одной из торпед на экране стал из зеленого желтым, потом замигал красным.

– Дерьмово, – ругнулась Бобби. – Одну потеряли.

– Ничего, у нас еще много.

За последние часы «Пелла» и ее свора додумались до блестящей идеи: настраивать свой лазер связи на частоту конкретной торпеды и накачивать через него энергию, пока не перегорит управление. Торпеда переходила в дрейф, и при этом была вероятность, что Алекс заметит вражескую стратегию только тогда, когда все сопровождающее «Бритву» облако охватит цепная реакция. Вышло иначе: потеряв четыре торпеды за полчаса, он вычислил, что происходит. Бобби, задействовав устаревшую, маломощную систему «Бритвы», перевела торпеды на подвижное построение, при котором каждая представляла собой удобную цель не больше нескольких секунд подряд. Наблюдая за строем сопровождения через наружные камеры, Алекс вспоминал видео с глубоководными рыбами Земли: огромная их стая, непрерывно перемешиваясь, не теряла цельности. Правда, у него осталось не так много торпед.

Премьер-министр после провозглашения декларации Свободного Флота не выходил из каюты: вел по личному направленному передатчику сотни яростных споров, звучавших на слух одинаково. Алекс не разбирал слов, да и не вслушивался, чтобы после не пришлось отвечать на вопросы. Но обрывки фраз вроде «Безосновательно!», «Существенное поражение» и «Еще расследуется» долетали до него столько раз, что Алекс начал их узнавать. Так в слышанной много раз песне начинаешь отчетливее разбирать слова.

Монитор был разделен на два окна: одно показывало крупномасштабную карту Солнечной системы, где высвечивалось главное – «Бритва», спешащий ей навстречу военный конвой ООН, «Росинант», «Пелла» со своей сворой, станция Тихо, Марс, Земля, Луна, – другое отображало внутреннюю диагностику «Бритвы». Маленькая шлюпка не предназначалась для серьезных межпланетных перелетов, и при нынешнем расположении Земли и Марса ей приходилось выкладываться до предела. Топливных пакетов реактору хватило бы на месяцы под тягой, но, если «Бритва» попадет под выброс корональной массы, тяга ее не спасет. Пока суденышко держалось в пределах допуска. Для Алекса это означало, что, даже если они останутся без горючего, набранная скорость еще позволит кому-нибудь догнать их и взять на буксир. Он уверенно предпочитал быть спасенным профессионалами.

Система навигации выбросила к нему на монитор предупреждение. Алекс открыл сообщение.

– Что у тебя там? – заинтересовалась Бобби.

– «Пелла» с дружками опять гасят движки, – сказал Алекс. – И… эге, похоже… несколько кораблей сворачивают. Думаю, они сдались!

Бобби восторженно ухнула, и Смит, прервав разговор, выглянул из каюты посмотреть, что случилось. К тому времени как Алекс объяснил, что к чему, «Пелла» тоже сворачивала вслед за остальными. Корабли совершали не резкий маневр с торможением, а плавный уход в сторону, который позволял, сохранив бо́льшую часть инерции, перейти на курс к Поясу и – плюс-минус пара миллионов километров – к системе Юпитера. «Четземока» уклонялась в противоположную сторону. Может, «Пелла» нашла себе другую миссию, но «Бритву» она оставила в покое. Напряжение, которого Алекс прежде не замечал, стало рассеиваться под смешки и радостные восклицания Бобби. Доложился конвой ООН. Выбросы солнечной короны никоим образом не пересекали курс. Поглощаемое «Бритвой» тепло более или менее уравнивалось излучаемым. Алекс позволил себе расслабиться.

И отдыхал почти полчаса, пока не услышал передачу:

«Говорит Наоми Нагата с „Росинанта“. Если вы это слышите, пожалуйста, передайте. Сообщите Джеймсу Холдену, что я терплю бедствие. Связь не отвечает. Навигация не работает. Прошу передать…»

А еще через сорок минут он получил сообщение:

«Алекс, раз уж ты оказался рядом и раз с моей последней просьбой проверить загадочный корабль все так удачно обернулось, я подумал, не захочешь ли ты сделать небольшой крюк. Мой временный пилот сейчас рассчитывает самый быстрый способ доставить меня к Наоми, но ты к ней ближе и идешь почти в ту же сторону. Есть вероятность, что нас заманивают в ловушку, держи ухо востро. Но, если это все же Наоми, постарайся, чтобы: она еще дышала к моему прибытию. Свяжись со мной, если что надумаешь».

Алекс до боли сжал зубы. Он заранее знал, что скажет Бобби, поэтому не стал и начинать разговора, а молча ввел данные в навигационную программу и занялся прикидкой: какие варианты возможны при какой перегрузке, сколько у него остается топлива и что говорит телеметрия о маленьком кораблике, отколовшемся от конвоя. Настенный экран показывал картину с наружных камер, поэтому, оторвавшись от программы, Алекс сумел найти глазами точку – ее дюзовый выброс. Кроме того, он включил аудио, настроенное на передачу с «Четземоки»: «Говорит Наоми Нагата с „Росинанта“. Если вы это слышите, пожалуйста, передайте…»

Алекс спиной чувствовал бьющее сзади недовольство. Бобби долго молчала – только хмыкала и фыркала носом. Ей и ни к чему было говорить, Алекс и так все понимал. Но когда она все же заговорила, он вздохнул с облегчением: лучше уж начистоту.

– Ты что там делаешь, моряк? – спросила Бобби.

– Вычисляю оптимальный курс к Наоми.

– Причины есть?

– Причина – забрать оттуда Наоми.

– Мы подходим к точке переворота перед торможением. Любое изменение курса съест уйму топлива.

Алекс не оборачиваясь к ней, показал на экран.

– Я слышу сигнал бедствия. Мы его зарегистрировали. Обязаны задержаться.

– Не надо, – сказала Бобби.

– Таков закон.

– Не тычь в меня законами. У нас задание. Мне это нравится не больше твоего, но мы не вправе оставлять пост. У нас приказ.

Челюсти у Алекса ныли все сильнее. Он попробовал зевнуть, расцепить стиснутые зубы. Не помогло. Он развернул свой амортизатор лицом к Бобби. Ее голова без шлема, со стянутыми в пучок, чтобы не мешали, волосами, выглядела маленькой. Силовая броня по-прежнему удерживала десантницу на месте – сжатые в кулаки кисти-перчатки упирались в борта. Если Бобби решит перехватить командование шлюпкой насильно, она, несомненно, победит. Кроме того, Алекс не забывал, что она держится только на упоре и по-настоящему сильная перегрузка, скорее всего, сорвет ее с места.

– Верно, – заговорил он. – Только ты исполняешь приказ Ната и Авасаралы, и я отношусь к твоей заботе о них обоих со всем почтением. А я получил приказ от своего капитана, и с этого момента прежние обязанности для меня отменяются и становятся несущественными.

– Ты хоть головой подумай, – простонала Бобби. – Оцени риск. Алекс, лететь туда – это риск. Если повезет, мы выручим из беды Наоми Нагату. Если проиграем, погибнет лидер одной и важнейших политических сил человечества, и это в такой момент, когда единство и организация важнее всего. Нет, помолчи, я знаю, о чем ты думаешь. Я думаю так же, только о других. Наоми – из ваших. Она входит в твой круг, и ты готов послать на хер все, что требует рисковать и тем более жертвовать ею ради непонятного общего блага, – так?

Алекс закрыл рот и помолчал.

– Так.

– Это я понимаю, – продолжала Бобби. – Правда, понимаю. Мне пришлось долго учиться, чтобы осознать, что речь не о том. Тебя учили так же. Не важно, на посту мы сейчас или нет. Мы служим Марсу потому, что давали присягу. Если б исполнять свой долг всегда было легко и приятно, присяга бы не понадобилась. У нас на корабле премьер-министр Марса. Нам навстречу идет военный конвой, готовый доставить его на Луну.

– А за нами враг, – договорил Алекс, ненавидя себя за каждое слово. – Ловушка, да?

– Не знаю, – ответила Бобби. – Может, так. Испортить корабль и подделать сигнал транспондера – грязный трюк, но эти ублюдки способны и на такое.

– Не вижу, чем полет к ней опаснее, чем движение по прежнему курсу, – возразил Алекс. – Если они навели на нас рельсовую пушку, то продырявят здесь не хуже, чем там.

– Троянский конь, – пояснила Бобби. – Тот корабль может быть набит солдатами. Если мы пристыкуемся, все наши торпеды ни черта не помогут. А если туда подойдет «Росинант», они захватят Фреда Джонсона.

– Шансы…

– Ты не шансы высчитывай, – сказала Бобби, – а оцени ставки. Подумай, сколько мы теряем, если рискнем и ошибемся.

Голова у Алекса гудела, как бывает в начале болезни. Он снова взглянул на штурманскую панель. Дистанция между «Бритвой» и «Четземокой» увеличивалась с каждой секундой. Он глубоко вздохнул, шумно выдохнул. Из приемника тихо звучал голос Наоми: «Сообщите Джеймсу Холдену, что я терплю бедствие. Связь не отвечает. Навигация не работает…»

Из кабины мягко, вежливо, непринужденно прозвучало:

– Любопытный анализ ситуации, но он не полон.

В дверях стоял Натан Смит. Растрепанный, непричесанный. В мятой, словно он спал не раздеваясь, одежде. С красными глазами, с воспаленными веками. Алексу подумалось, что за последние часы министр постарел на десять лет. Премьер улыбнулся пилоту, улыбнулся Бобби, затем снова Алексу.

– Сэр?.. – откликнулась Бобби.

– Вы не учитываете создавшихся условий, сержант. Подумайте, что мы теряем, отказавшись от этой попытки.

– Причину делать то, что делаем, – подхватил Алекс. – Причину вообще что-то делать. Если допустить – а такое, по-моему, вполне возможно, – что Наоми сумела бежать, что она там и терпит бедствие, если она зовет на помощь, закон известен. Мы должны задержаться и помочь ей. Даже если бы это был чужой человек. Даже если бы это был не ее голос. Таков закон, потому что мы, в космосе, помогаем друг другу. И если мы перестанем помогать, потому что мы важнее и к нам законы уже не относятся, я берусь доказать, что мы перестанем быть «хорошими парнями».

– Прекрасно, мистер Камал, – улыбнулся Смит. – Я думал о том, как стану объяснять Авасарале тот факт, что мы бросили единственного надежного свидетеля по «Пелле», но ваш вариант мне больше по душе. Вводите курс и сообщите конвою ООН, что мы меняем планы.

– Есть сэр!

Когда дверь в каюту закрылась, Алекс обернулся к Бобби.

– Извини.

– Не надо, – сказала она, – мне ведь тоже хочется ее спасти.

– А если там корабль, набитый солдатами?

– Я не прочь прогулять свой костюмчик, – усмехнулась Бобби. – Даже приятно будет.

На составление оптимального курса и передачу полетного плана конвою ООН ушло несколько минут. После этого Алекс записал сообщение для Холдена:

– Ну вот, капитан. Мы летим к ней, но осторожно. Долетим, присмотримся хорошенько и, если что-то нас насторожит, стыковаться не будем. А ты пока скажи тому своему пилоту, что кто вторым придет к точке рандеву, ставит другому пиво.

Глава 44

Наоми

Даже постоянное ускорение в одну g давалась ей нелегко.

Неотступная тяжесть двух g была медленной пыткой. Боль начиналась с нытья в коленях и пояснице, но скоро становилась острой, словно в суставы втыкали иглы. Наоми проверяла «Четземоку» по частям: проходила одну палубу и ложилась, дожидаясь, пока спадет боль, потом спускалась к следующей. Кисти рук и ступни болели сильнее, хотя отек уменьшался. Кашель не проходил, но и не усиливался.

Первым разочарованием стала отключенная автоматика управления. Наоми перепробовала несколько паролей: «Свободный Флот», «Марко Великий», «Филип» – но даже если один и подошел, не было надежды, что они отключили биометрический контроль допуска.

Шкафы у люка стояли открытые настежь и пустые. К трем оставшимся скафандрам с ранцами не было батарей и баллонов. Забрали и неприкосновенный запас. Наоми ждала, что из мастерской унесли инструменты, но оказалось, что там нет даже стеллажей, ящиков из шкафов и светодиодок из настенных светильников. Все амортизаторы вспороли, вывернув гель и прокладки на пол. Система подачи противоперегрузочного коктейля и емкости для него тоже исчезли. Вода осталась только в маневровых двигателях – чтобы можно было выбросить ее в виде перегретого пара из сопел на верхней стороне корабля. Из и ищи остались объедки в утилизаторах, еще не переработанные во что-нибудь питательное. По всем палубам висел запах плесневелого тряпья и гари, так что регенераторы воздуха, вероятно, работали без фильтров.

Наоми легла на палубу, опустив голову на руки и закрыв глаза. Корабль этот строился в расчете на «раз использовать, списать и получить страховку». Его трудовая жизнь начиналась с пренебрежения, а закончилась мародерством. Выдрали и вынесли даже панели и мониторы. Пожалуй, подарок Филипу в любом случае вышел бы дерьмовый. Палуба под ней дрожала – работающий двигатель вызывал резонанс по всему корпусу, а погасить его было нечем. Дышать становилось все труднее: перегрузка добавилась к последствиям прыжка в пустоте, после которого поврежденные легкие наполнились жидкостью.

Никакой это не корабль. Нечего даже мысленно называть его кораблем. Это бомба. Это то, что она когда-то сотворила с «Августином Гамаррой» и с тех пор носила на себе, как камень на шее. Джим знал, какие люди попадали на водовозы вроде «Кентербери». Он говаривал, что у каждого были причины там оказаться. И корабль, который она хотела подарить сыну, не без причины ободрали донага и запрограммировали на то, чтобы убивать. Убивать не только ее, но и каждого, кто окажется рядом. Были причины. Хотя если бы Наоми разрядила бомбу и устранила угрозу, то еще могла бы вернуться на Цереру, туда, где все началось. В мастерской должен найтись какой-нибудь лаз. В любой мастерской есть выход в кормовой отсек.

Наоми протянула руки – только это были не ее руки. Она заснула и увидела сон. Заставила себя открыть глаза и с замученным всхлипом перевернулась на спину.

Ясно. Если перестать двигаться – заснешь. Хорошо, что она об этом знает. Наоми села, прислонилась затылком к стене. После отоспится. На том свете. А еще лучше – когда окажется где-то, где можно будет расслабиться. Она ухмыльнулась самой себе. Расслабиться. Хорошая мысль. Не попробовать ли ее для разнообразия? Она крепко сжала кулаки. Все суставы завопили от боли, но, когда она разжала пальцы, стало легче. Может, это следовало понимать метафорически.

Надо установить приоритеты. Сил не так уж много. Если цепляться за каждую пришедшую в голову идею, запросто измотаешь себя, так ничего и не добившись. Ей необходима вода и пища, и еще нужно проверить снабжение воздухом. И обязательно предупредить всех, кто попытается ее спасти: «Не приближаться!» Сперва она разрядит ловушку. Либо сбросит стержень, либо заменит драйвера копией, не несущей смертоносного кода.

И все это надо успеть до того, как корабль взорвется. При двух g. Без инструментов, без доступа к управлению. Или… не так? С доступом к управлению будет сложно, но какие-то инструменты она наверняка сумеет смастерить. В скафандрах нет питания и баллонов, зато есть застежки и скелет. Из-под ткани наверняка удастся наковырять проволоки. Пожалуй, найдется и чем резать. А подойдут ли застежки шлема вместо зажимов и клемм? Может быть.

Даже если так, что ей это дает?

– Больше, чем есть сейчас, – вслух сказала она.

Голос отдался эхом в пустом помещении.

Хорошо. Шаг первый – сделать инструменты. Шаг второй – сбросить стержень реактора. Она поднялась и тяжелым шагом двинулась в кладовую перед шлюзом.

* * *

Через пять часов она стояла на тесной машинной палубе, вручную герметизируя люк. Из двух скафандров она взяла все – теперь у нее был нищенский, очень ограниченный набор инструментов. С управлением ничего сделать не удалось. Можно разыгрывать крысу в ящике, а можно двинуться в обход. В конце концов, все управление подключено к механике, а до механизмов – некоторых – Наоми сумела бы добраться.

Между обшивками был вакуум, и она не слишком полагалась на герметичность наружного слоя. Один скафандр без баллона позволял дышать пять минут, а установив рацию на пассивный режим, она услышала слабейшее эхо собственного голоса: остаточный заряд проводки позволял принять ложное сообщение.

Шлюз перед ремонтным люком снесли, но Наоми могла превратить в шлюз всю машинную палубу. Запечатать люк, ведущий к другим частям корабля, и взломать крышку, отгораживающую пространства между обшивками. Наоми отвела себе две минуты на то, чтобы отыскать кое-что полезное: ретранслятор, испортив который она заставит систему отключить двигатель; провода системы связи; незащищенную плату, подсоединенную к компьютеру, – и еще две на возвращение. Тридцать секунд, чтобы закрыть и загерметизировать ремонтный люк и вскрыть люк машинного отделения. На каждом этапе она потеряет много воздуха, но это будет всего лишь потеря воздуха.

Наоми надвинула шлем, проверила герметичность и открыла ремонтный люк. Крышка посопротивлялась, потом распахнулась рывком. Наоми показалось, что она ощущает исходящий ток воздуха, но, скорее, это была игра воображения. Двадцать секунд уже прошли. Она выползла в вакуум между обшивками. Здесь оказалось темно, словно она двигалась вслепую. Наоми нащупала щиток управления скафандром, но фара не дала ни лучика света. Она попятилась обратно, закрыла ремонтный люк, открыла палубный и сняла шлем.

– Свет, – сказала она в пустоту. – Мне нужен свет.

* * *

Висящий на проводах монитор запрашивал пароль. Наоми едва протиснулась с ним в проем ремонтного люка, а свет от экрана оказался совсем тусклый, цветов было не различить. Распорки и выступы отбрасывали густые тени и мешали воспринимать формы предметов. Через сорок пять секунд надо будет возвращаться. Наоми уже в пятый раз пыталась проскрести изоляцию проводов. На приличном корабле их защищали бы каналы, а здесь провода крепились прямо к корпусу слоем желтоватой силиконовой массы. С одной стороны, это оказалось небывалой удачей. С другой – Наоми с ужасом думала, что когда-то доверила жизнь такому дерьму. Загляни она иод обшивку до вылета с Цереры – и всю дорогу до «Пеллы» спала бы в скафандре.

Изоляция отслоилась. Тридцать секунд. Куском проволоки Наоми закоротила провода. Проскочила жирная искра, и мир перевернулся. Напротив, в четырех метрах, вспыхнул желтый индикатор, и Наоми стала валиться вбок. При дополнительном освещении она увидела толстое, как древесный ствол, сопло маневрового двигателя. Выбросив руку, она ухватилась за стальную распорку. Когда Наоми прижалась к ней шлемом, рокот двигателя заглушил призрачный шепот рации. Наоми дотянулась до провода, разорвала соединение, и рокот смолк.

Она вернулась в последний момент. Голова плыла. Значит, корабль крутится вокруг своей оси. Скорость вращения Наоми определить не могла, но сила Кориолиса была достаточной, чтобы Наоми спотыкалась на обратном пути.

Закрыв ремонтный отсек, открыв палубный и сняв шлем, он посидела смирно, пока не вернулось хоть какое-то чувство равновесия. Потом, двигаясь обдуманно и неуверенно, как пьяная, она выцарапала на стене новые сведения: отмечала на карте корабельного нутра все, что успела разведать. Она слишком устала, чтобы довериться памяти. Наоми знала, что сделала тридцать вылазок, только потому, что вела счет. Сейчас ей в первый раз что-то удалось. Пусть всего лишь включился маневровый, но корабль теперь вращался, кувыркался, вместо того чтобы разгоняться по прямой. Все ускорение перельется в угловой момент, и «Четземока» не так быстро будет приближаться к Джиму. Итак, Наоми, пожалуй, выиграла немного времени. Ей теперь придется сложнее, однако она не зря росла в Поясе и на кораблях. Сила Кориолиса и связанное с нею головокружение не были для Наоми чем-то новым. Понимая, что нахлынувшая уверенность в своих возможностях и победное чувство несоразмерны малости сделанного, она все же улыбнулась.

Тридцать вылазок. Два с половиной часа в вакууме. Это не считая тех минут, что ушли на обновление воздуха в скафандре и на планирование каждой следующей попытки. Наверное, пять часов от начала работы. Она обессилела. Не слушались мышцы, болели все суставы. Она ничего не ела – не могла. Жажда уже начала отзываться головной болью от обезвоживания. У Наоми не оставалось причин надеяться, что она выживет. Вот почему она удивилась, заметив, что счастлива. Это был не могучий, иррациональный и опасный восторг эйфории, а именно радость и удовольствие.

Сперва она решила, что это облегчение от того, что никого нет рядом: никто не охраняет, никто не осуждает. «Отчасти так и есть», – подумала она. Но и более того – она просто делала то, что надо, не заботясь о том, кто что о ней подумает. Даже Джим. Не странно ли? Она ничего на свете так не хотела, как оказаться рядом с Джимом – а потом с Амосом и Алексом, и перед сытной едой, и в постели при человеческой силе тяжести, – но все же что-то в ней разворачивалось в тишине, где она могла быть собой и самой по себе. Не осталось темных мыслей, не осталось вины, не билось в затылке сомнение в себе. Или Наоми для этого слишком устала, или что-то случилось с ней, пока она думала о другом.

«Это, – решила Наоми, – разница между одиночеством и отверженностью».

Сейчас она знала о себе то, чего не знала раньше. Победа пришла неожиданно, и тем радостнее она была.

Наоми стала готовиться к тридцать первой вылазке.

* * *

Она целую минуту потратила на то, чтобы вычислить: на путь вверх, к силовому проводу передатчика, времени ушло больше, чем на возвращение от него. Когда голова работала как следует, такие вещи доходили скорее. Система связи держалась на той же силиконовой замазке. Передатчик прижимали длинные полоски металлической ленты, спайка еще блестела, как свежая. Три вылазки назад – это был номер сорок четыре – Наоми подумала, нет ли где-нибудь гарнитуры для диагностики. Правда, говорить в нее все равно бы не вышло, зато можно было отстучать сообщение. Правила требовали наличия на корабле диагностической аппаратуры, но ее нигде не оказалось. Планировать запасной вариант пришлось дольше.

Закольцованное сообщение, питаемое остаточным зарядом, час за часом шептало ей в уши: «Говорит Наоми Нагата с „Росинанта“. Если вы это слышите, пожалуйста, передайте. Сообщите Джеймсу Холдену, что я терплю бедствие. Связь не отвечает. Навигация не работает. Прошу передать».

Тридцатисекундный текст, звучавший немногим громче звука дыхания, даже когда голова Наоми была всего в метре от рации. Для подготовки пришлось вскрыть подходы к передатчику. Она проделывала это уже четвертый раз. Достаточно, чтобы не приняли за случайные помехи. Прижавшись головой к обшивке, чтобы отвлечься от звона в ушах, она заговорила в такт речи поддельной Наоми:

– Если вы это слышите, пожалуйста, передайте. Сообщите Джеймсу Холдену… – она прижала проволочку к обнаженной подводке. Электрический разряд пробил дрожью даже сквозь перчатку. Радио молчало, а она продолжала говорить, выжидая нужного момента, чтобы прервать замыкание. «Наоми Нагата… отвечает. Пожалуйста, передайте. Наоми Нагата… отвечает… Пожалуйста, передайте…»

После четвертого раза она куском стальной пружины, приспособленной вместо ножа, перерезала провода. Лживый голос смолк. Она, перебираясь от распорки к распорке, полезла вниз, контролируя каждое движение руки и ног. Лодыжки и запястья при такой нагрузке стали ненадежными. Воздух внутри скафандра не казался ни застойным, ни душным – углекислый газ приводит человека в пассивное состояние, отнимает страх удушья. Отравленный незаметно теряет сознание и умирает.

Нырнув в ремонтный люк, Наоми закрыла крышку. На пути к палубному отсеку колени подогнулись. Она рывком открыла люк, сорвала с себя шлем и, ловя воздух ртом, скользнула вниз. Поле зрения сузилось, по краям мелькали искры. Ее вырвало всухую, потом еще раз, а потом она позволила силе тяжести уронить себя на следующую палубу.

«Передайте Джеймсу Холдену, что Наоми отвечает – в широком смысле – за все», – подумала она и рассмеялась. Потом кашляла, пока отчаянно не заболели ребра, и снова смеялась.

* * *

На семьдесят первой вылазке она уперлась в стену. Разом. Наоми закрыла люк в основную часть корабля, загерметизировала его и надвинула шлем. Но не успела его пристегнуть и начать пятиминутный отсчет, потому что руки бессильно упали. Она их не опускала – упали сами. Смутно, рассеянно встревожившись, Наоми села, прислонясь спиной к стене, и попробовала ими пошевелить. Если ее, скажем, парализовало, это другое дело. Тогда она вправе остановиться. Но пальцы гнулись и руки двигались. Просто кончились силы. Даже чтобы сглотнуть, требовалось героическое усилие. Наоми закрыла глаза, проверяя, не заснула ли нечаянно, но даже для сна она слишком устала. Так что она просто сидела.

Останься в скафандре батареи, он бы сейчас подсчитывал неисправности организма. Голова уже сильно болела от обезвоживания, подступала тошнота. Кожа, обожженная в вакууме солнцем, саднила. Мокроты отходило меньше, но кашель по-прежнему терзал грудь. И в крови, наверное, плазмы и токсинов утомления уже поровну.

Две маленькие победы – маневровый и передатчик – оказались последними. Потом то ли Наоми ослабела, то ли работа стала сложнее. А может, и то и другое. Трансмиттер, который должен был запустить отключение реактора, то ли не установили вовсе, то ли запихнули в такой угол, что не подступиться. Добраться бы до датчиков, запускающих отказ ловушки при сближении со спасательным кораблем, – но те, видимо, располагались снаружи, не достать. Наоми пробовала достучаться до компьютера из дюжины разных мест, но нигде не нашла интерфейсов, да и с собой ей нечего было принести. Временами в голове как светлячки мелькали другие планы и способы. Возможно, среди них встречались и разумные – она не знала, слишком быстро они пролетали.

Наверное, она заснула или мысли беспорядочно метались в изнемогшем мозгу. Голос прозвучал еще слабее, чем ее голос в передатчике, но мгновенно привел Наоми в себя:

«Эй, на „Четземоке“! Это Алекс Камал, я сейчас на „Бритве“. Наоми? Если ты там, подай знак. Хочется, знаешь ли, убедиться, прежде чем подходить. Корабль твой странновато себя ведет, а мы все сейчас нервные. И – на случай, если там не Наоми Нагата: я держу вас под прицелом пятнадцати торпед, так что, кто бы вы ни были, со мной стоит поговорить».

– Не надо, – выговорила Наоми, зная, что Алекс ее не слышит. – Не подходи. Не подходи.

Все болело. Все кружилось. Все было сложно. Стоило подняться на ноги, и у нее поплыло перед глазами. Наоми боялась обморока, но, если она нагнется, вряд ли ей хватит сил, чтобы распрямиться. Как бы ему просигналить, чтобы держался подальше? Там, где его не заденет взрывом? Уже не важно было, спасет ли это ее саму. У нее выдался хороший день, лучше, чем она ожидала, к тому же она так устала…

Тяжело дыша, Наоми в последний раз открыла люк в машинное отделение и заковыляла к лифту. А от лифта – к шлюзу.

Глава 45

Амос

Приятно было снова пользоваться ручным терминалом, пусть даже ограниченным системой «Чан Хао». Амос висел на опоре, вбитой клином между обшивками. О помощниках по ремонтной бригаде говорил только тихий звон магнитных присосок и слабый, успокаивающий запах сварки. Тестер, который Амос закрепил на проводе, показывал ноль.

«А сейчас?» – спрашивала Кларисса.

– Ничего.

Прошло несколько секунд.

«А теперь?»

– Нет.

Еще секунда. Вольтметр звякнул, скакнул от нуля к восьмидесяти девяти. Амос ухмыльнулся.

– Так держать, Персик. Чуть не дотянул до девяноста. «Есть так держать!» – откликнулась она, и, хотя ручной терминал передавал только звук, Амос не сомневался, что девушка улыбнулась. Он сиял прибор и залил герметиком дыры в изоляции.

– Эрик? Если ты на месте, можно попытаться еще раз. «На месте, конечно, – откликнулся Эрик. – Куда я денусь. Начинаю диагностику. А вы двое пойдите, разомните ножки, что ли».

Амос присвистнул сквозь зубы, вызвав резкое эхо от корпуса.

– Объявляю перерыв. Вы там, ребята, не закрывайте проводку, подождите меня. Не умничайте.

Под хор, заверяющий в послушании, он завилял между распорками, добираясь до ремонтного люка. Подсобная бригада не то чтобы особенно помогала, однако справлялась с простыми, но тягомотными задачами, пока Амос с Клариссой и Эриком готовили «Чан Хао» к полету. Пока все трое больше разгребали последствия робких усилий слуг и разбирались, почему корабль не летает. Снаружи он был хоть на выставку, а внутри оказался старьем. На машинной палубе Амос, откопав чистую ветошь, стер с рук подсыхающую корку герметика. Там, где слой оказался потоньше, он совсем застыл и отшелушивался скорлупками.

Обе двери шлюза были открыты, к полу ангара вела переносная лесенка. За окнами все так же стояла темень, дождь горстями мелкого гравия бил по стеклам. Тени от верхнего света казались слишком четкими, чтобы быть настоящими. Стокс с остальными домашними держались вместе, не выпуская из рук мешков и чемоданов. Слуги тихонько переговаривались. Батч привалилась к стене и приставила к уху ладонь, нарочито прислушиваясь. Амос, спускаясь от люка, разглядывал ее. В женщине чувствовалась готовность к немедленному насилию. Амос знавал таких людей. Иногда те бывали преступниками. Иногда полицейскими. Батч поймала его взгляд и вскинула подбородок – приветственно или с вызовом. Он дружески улыбнулся и махнул ей.

Пока он спускался на пол, из люка показалась Кларисса. Стокс отделился от робеющих слуг и рысцой с заискивающей улыбкой приблизился к Амосу.

– Мистер Бартон? Мистер Бартон?

– Зови просто Амос.

– Да, спасибо. Я хотел спросить: можно Наталии сходить в дом Силасов? Ее муж там сторожем, и она боится, что, если улетит без него, они никогда уже не увидятся. Она очень волнуется, сэр.

За спиной Амоса мягкой кошачьей походкой спустилась по лесенке Кларисса. Ее тень тянулась к нему. Амос развел руками.

– Вот какое дело: через сорок пять минут мы почти наверняка начнем предстартовую проверку. Все, кто будут здесь, полетят с нами, если хватит места. Тем, кто не полетит, лучше держаться подальше, чтобы не распасться на атомы при взлете. В остальном мне плевать, кто из вас куда пойдет.

Стокс захихикал, по-птичьи кивая.

– Очень хорошо, мистер Бартон, спасибо.

Амос проводил его взглядом.

– Мистер Бартон, значит? – спросила Кларисса.

– Похоже на то. – Амос ткнул большим пальцем вслед Стоксу. – Он что, решил, будто я шучу? Я ведь сказал примерно, что солнце восходит на востоке.

Кларисса дернула плечом.

– Для него мы – хорошие парни. В этом смысле он и толкует все, что мы говорим. Скажи, что тебе плевать, жив он или умер, он сочтет твои слова юмором висельника.

– Серьезно?

– Ага.

– Глупо он живет.

– Так живут почти все.

– Значит, почти все глупы.

– А все же мы добрались до звезд, – напомнила Кларисса.

Амос потянулся, чувствуя приятную боль в плечах.

– Знаешь, Персик, помощь – это хорошо и все такое, но мне больше по душе, когда мы с тобой вдвоем.

– Очень мило. Я хочу поискать кофе или чая. Или амфетаминов. Тебе что-нибудь нужно?

– Нет, я в норме.

Он посмотрел вслед девушке. Она все еще была слишком худенькой, но с тех пор, как он увидел ее в тюрьме Вифлеема, обрела некоторую уверенность. Интересно, подумал он, повторит ли Кларисса просьбу убить ее, если придется вернуться. Пожалуй, об этом стоит спросить. Амос подавил зевоту и постучал по терминалу:

– Как оно там?

«Пока ошибок не выводит, – сказал Эрик. – Вот, значит, чем ты теперь занимаешься?»

– Уже много лет.

«И каково зарабатывать на жизнь такой работой?»

– Нормально, если тебя не раздражает, когда жуткие инопланетяне и придурки из охраны корпораций собираются тебя убить.

«До сих пор не раздражало, – сказал Эрик. – Ну вот и все, диагностика завершена. Регенератор воды чуть запнулся, а с остальным можно лететь».

– Если мы просидим в этой колоде столько, что придется восстанавливать воду, значит, мы в чем-то здорово ошиблись.

«Ну, если ты разрешишь взять…»

Ручной терминал квакнул и заговорил незнакомым голосом:

«Босс? У нас, кажется, гости».

«Что видишь?» – спросил Эрик.

«Три грузовика».

«К черту, – сказал Эрик, – запускаю ректор».

Амос полубегом направился к выходу из ангара. Часовые у окон напряглись. Уже знали. Слуги все толпились в углу, под ноги не лезли.

– Все же прогони-ка сперва проверку, – сказал он. – Обидно будет, если все наши старания выльются в славный фейерверк для жителей Вермонта.

Молчание было шершавым. Амос не понимал, в чем дело, пока Эрик не заговорил:

«Ты мне не приказывай, Бартон».

Амос закатил глаза. Нe стоило говорить этого по открытой связи. Столько лет, столько катастроф, а мы все волнуемся, как бы не потерять лицо.

– Я просто высказал мнение специалиста, – ответил Амос и добавил: – Сэр.

«Учту. Тогда я этим займусь, а ты мог бы держать периметр, – ответил Эрик, и Амос усмехнулся. Как будто он уже не занимался именно этим. Эрик продолжал: – Уолт, заводи пассажиров в корабль. Кларисса могла бы помочь с предстартовой».

– Иду, – отозвалась та и побежала к лестнице.

Стокс с тревогой наблюдал за ней. Амос помахал ему.

– Сэр?

– Та девушка, что собралась к своему старику… ей бы лучше передумать.

Стокс стал белым, когда в окно хлынул луч прожектора – ярче солнечного света. Кто-то орал в мегафон, выкрикивая отдельные слоги, не складывавшиеся в слова. Пустое, суть все ухватили. К тому времени, как Амос добрался до двери, на свету показались люди. Люди в полицейском снаряжении, с винтовками в руках подходившие к ангару, выглядели чуть более агрессивными, чем требует подавление случайного бунта. Слуги выстроились перед входом в шлюз, но очередь двигалась слишком медленно. Один из людей Эрика – лет двадцати, с красным платком на шее, – подал Амосу винтовку и ухмыльнулся.

– Стреляем по лампочкам?

– Лучше такой план, чем никакой, – отозвался Амос и прикладом выбил окно.

Выстрелы зазвучали прежде, чем он перевернул винтовку. Они слились в общий вой, где-то закричали, но Эрик с Клариссой были уже на борту, Алекс с Наоми – где-то в космосе, а Лидия умерла, и ей уже ничего не грозило. «Почти не о чем беспокоиться», – подумал Амос. Парень рядом издал невнятный боевой клич. Амос прицелился, выдохнул, нажал. Отдача ударила в плечо, и один из слепящих огней погас. Тут же кто-то угодил во второй. Один из пинкуотерских отвел руку, готовясь к броску, и Амос прострелил ему бедро. Едва тот упал, рванула граната, и сквозь струи дождя стало расползаться облако слезоточивого газа.

Кто-то – судя по голосу, Батч – заорал: «Гоните их!» – Амос же присел и прищурился на «Чан Хао». Цивильные почти все погрузились, Стокс последний, машет руками, кричит, подгоняя. Громыхнуло, во всех окнах выбило стекла. Взрывная волна ткнулась в грудь – как лошадь копытом ударила. Амос встал, выглянул в окно и выстрелил ближайшему противнику в лицо. Снаружи низко зарокотало, дульная вспышка сверкнула ярче уцелевших светодиодок. В стене появились дыры, сквозь них под соборные своды ангара брызнул свет.

– Можно отходить! – выкрикнул мальчишка в платке.

– Приятно слышать.

Амос начал отступать, стреляя в окно. Через полсекунды мальчишка догнал его. Остальные либо заметили их движение, либо сами додумались. Двое уже поднимались по лесенке, стреляя на ходу. Никто сейчас никуда не целился, задача была сдержать врага и дать остальным подняться на борт. У Амоса кончились патроны. Он выронил винтовку и бегом припустил к лестнице, прижав к уху терминал.

– Как там? – выкрикнул он.

«Ты умница, – прокричала в ответ Кларисса. – На предстартовой вылезла ошибка. Потеряли бы маневровый».

– А теперь потеряем?

«Не думаю».

– Хорошо.

Он остановился под лестницей. Мальчишка в платке отстал на шаг и скрючился, перезаряжая винтовку. Когда новый магазин встал на место, Амос вырвал оружие у него из руки и кивнул на лестницу. Парень благодарно качнул головой и, пригибаясь, пронесся вверх по ступеням. В окнах плясали тени, боковая дверь вылетела, в нее ворвались трое. Этих Амос скосил. Теперь по лестнице поднимались полдюжины людей Эрика – некоторые еще отстреливались на ходу. Кто-то из них Батч! – на четвертой ступени сорвалась. Кровь залила ей плечо и шею сбоку. Амос, не опуская винтовки, решетя пулями стены, встал перед ней на колени.

– Давай, – сказал он, – пора валить.

– Думаю, не выйдет, – ответила Батч.

Амос вздохнул и, запихнув терминал в карман, ухватил ее за ворот освободившейся рукой. Он бежал к лестнице под треск собственной винтовки. Женщина визжала и билась. Что-то взорвалось – Амос не стал задерживаться и выяснять что. У люка он протолкнул Батч внутрь, выпустил остаток патронов и ударил по кнопке закрытия шлюза.

Вокруг толпились люди Эрика и домашние слуги. Амос был весь в крови. Он полагал, что вся кровь чужая, но стопроцентной уверенности не испытывал. Случалось, что в горячке он не замечал таких пустяков, как пулевое ранение. Опустив Батч на палубу, Амос достал терминал.

– Порядок, теперь можно.

«Наш взлет сожжет всех, кто там есть», – отозвался Эрик.

– Нам какое дело?

«Никакого…»

Взревел, оживая, двигатель.

– Ложись, – выкрикнул Амос. – В амортизаторы не успеть. Всем на пол! Пусть тяжесть распределяется на все тело!

Он тоже лег рядом с Батч. Та смотрела на него, в глазах стояла боль – или гнев. Женщина молчала, он тоже. Голос Эрика разнесся по кораблю, приказывая всем держаться, и тут же Амос стал намного тяжелее, чем секунду назад. По палубе прошел низкий лязг – «Чан Хао», взлетая, проламывал крышу ангара. Корабль задребезжал, просел и снова пошел вверх. Палуба вдавилась в спину. Если предстоят резкие повороты, по меньшей мере дюжину человек сметет в груду в одном углу, там, где палуба сходится со стеной.

Ожил экран над управлением механикой: облака и дождь обрушивались на носовые камеры – корабль поднимался. Блеснула молния, раскатился гром. Амосу не помнилось случаев, когда выход на стандартную орбиту требовал бы трех или четырех g, да и в любом случае в амортизаторе перегрузка переносится намного легче. Челюсть ныла, он напрягал руки и ноги, чтобы не отключиться. Остальные забыли об этом способе, а скорее не знали. Многие, должно быть, впервые покидали колодец.

Долгое время спустя дождь и облака на экране поредели. Молнии остались позади. На равномерно сером небе проступили первые звезды. Амос восторженно расхохотался, но никто не поддержал его радости. Оглянувшись, он убедился, что единственный остался в сознании, и, откинувшись на палубу, стал ждать невесомости при выходе на орбиту.

Звезды понемногу становились ярче – сперва моргали сквозь верхние слои атмосферы, потом разгорелись ровно. Млечный Путь проявился темным, подсвеченным сзади облаком. Почувствовав, как уменьшается тяжесть, Амос поднялся на ноги. Остальные один за другим приходили в себя. Мальчишка с платком, собрав нескольких парней, потащил Батч к лифту – в медотсек, если на «Чан Хао» был медотсек. Стокс и его подчиненные смеялись, плакали, ошеломленно и недоверчиво таращили глаза. Амос осмотрел себя и, не найдя более тяжелых ран, чем четыре глубоких рваных пореза вдоль левого бедра, почувствовал себя уверенней.

Он переключил терминал на общий канал.

– Говорит Амос Бартон. Никто не будет возражать, если я подойду в рубку?

«Разрешаю, Бартон», – ответил Эрик. В его голосе слышался легчайший намек на самодовольство. Эти шуточки со спасением Эрикова лица скоро должны были наскучить, но пока Амос чувствовал себя слишком хорошо, чтобы хотелось спорить.

Рубка оскорбляла взгляд роскошью. Противоударная обивка изображала обои из красного бархата, а светильники па стенах блистали серебром и золотом. Эрик занял место капитана. Здоровой рукой он работал на лежащей на коленях деке, а больной держался за ремень. Кларисса с блаженной улыбкой, прикрыв глаза, развалилась в штурманском кресле.

– Садись, куда хочешь, – улыбнулся Эрик. Старый друг, а не главарь банды, стремящийся поставить на место подчиненного. Переключившись на корабельную систему, он объявил: – Приготовиться к маневрированию. Повторяю, подготовиться к маневрированию.

– Так не делается, – заметил Амос, пристегиваясь к креслу перед постом связи. – Это только в кино так говорят.

– Пока сойдет, – отмахнулся Эрик, и шарниры сдвинулись под ними, отозвавшись на поворот корабля. В поле зрения медленно вплыла Луна, а за ней – Солнце. Луна отсюда была черным силуэтом с тончайшей белой кромкой и сетью городских огней. Кларисса забулькала горлом – она уже открыла глаза и теперь зажимала рот ладонями. В глазах ярко блестели слезы.

– Думала, уже не увидишь, а, Персик?

– Она прекрасна, – сказала девушка. – Все прекрасно, а я думала, ничего уже никогда не будет.

С минуту все помолчали, а потом Эрик изменил вид на экране, начав медленный спуск. Земля под ними была размытым сероватым пятном. Там, где раньше сверкали огнями материки, рассыпалось несколько тусклых тлеющих точек. Моря и суша сливались. Планета оделась погребальным саваном, и все знали, что творится внизу.

– Черт, – сказал Эрик, вложив в этот слог всю тяжесть ужаса и отчаяния.

– Да, – согласился Амос.

Снова надолго замолчали. Колыбель человечества, взлелеявшая единственную жизнь в Солнечной системе, была красива и в предсмертной агонии, но все они точно знали, что видят.

Молчание прервала проснувшаяся панель связи. Амос ответил на вызов, и в окне высшего приоритета появилась молодая женщина во флотской форме ООН.

«„Чан Хао“, говорит база Луна. Мы не получили на вас полетного плана. Предупреждаю, что действуют ограничения военного положения. Немедленно назовитесь или будете расстреляны».

Амос включил передачу.

– Эй, на Луне. Я – Амос Бартон. Не хочу никому оттаптывать ноги, но, если у вас там есть старушка по имени Крисси Авасарала, она за меня поручится.

Глава 46

Алекс

– Эй, на «Четземоке»! Эго Алекс Камал, я сейчас на «Бритве». Наоми? Если ты там, подай знак. Хочется, знаешь ли, убедиться, прежде чем подходить. Корабль твой странновато себя ведет, а мы все сейчас нервные. И – на случай, если там не Наоми Нагата: я держу вас под прицелом пятнадцати торпед, так что со мной стоит поговорить в любом случае.

Алекс отключил микрофон и потер щеки. На борту была невесомость, «Бритва» уравняла скорость с таинственным кораблем, зависнув над ним в каких-то пятидесяти километрах но относительной оси z. Солнце – а здесь оно было заметно большее, чем на Марсе, – светило сзади, накаляя шлюпку и испытывая на прочность ее способность сбрасывать энергию. Бобби из-за плеча Алекса смотрела на экран.

– Выглядит не лучшим образом, – заметила он.

– Да уж.

В детстве на Марсе они с друзьями иногда устраивали импровизированные фейерверки. Для этого требовалась прочная трубка, рудничный костыль и ракетный двигатель одноразового использования. Костылем они прибивали один конец трубки к плоскому участку стены, липкой лентой или эпоксидкой закрепляли на другом конце двигатель, направив его вбок, – и поджигали, после чего все устройство начинало вертеться в огне и дыму, раскручиваясь вокруг оси с такой скоростью, что глаз не успевал различать слепящих вспышек выхлопа. Бывало, что двигатель срывался и скакал по коридору, угрожая зрителям, оказавшимся поблизости. Иногда срывался костыль. Но чаще всего шутиха, к досаде ремонтников, оставляла на камне стены круг копоти и царапин. Такие штуковины назывались огненными хорьками. Почему – Алекс не знал.

«Четземока» сейчас крутилась как огненный хорек. Не то чтобы просто кувыркалась на месте, но ходила по очень маленькому кругу. Все ускорение, которое гнало корабль к Поясу и Холдену, сейчас съедалось вращением, каждая точка пути выворачивалась на сто восемьдесят градусов. Выхлоп огня и плазмы превратил бы в стекло всякого, рискнувшего подобраться, – можно было подойти разве что точно сверху или снизу. А в этом случае…

– Как ты думаешь, отчего так вышло? – спросила Бобби.

– Маневровый сработал, а баланс оказался нарушен.

– Ты мог бы пристыковаться? То есть если мы решим, что сто́ит?

Алекс упирался кончиком языка в передние зубы и усилием воли уговаривал Наоми отозваться. Подать знак, что жива. Он хотел знать, что готовится рискнуть кораблем, собой и остальными не ради спасения трупа.

– Может, придумаю какую-нибудь хитрость.

Он включил дисплей тактических расчетов. Вот «Бритва» со стайкой ракет, по которым уже никто не стреляет. Вот «Четземока» гоняется за собственным хвостом, как терьер, наглотавшийся допинга. А вдалеке конвой ООН, тормозящий со стороны Солнца, чтобы уравнять курс с «Бритвой», – и тот же маневр со стороны Пояса выполняет «Роси». Всё сходится здесь: глава АВП, премьер-министр Марса, гвардейцы Авасаралы – все спешат сюда, потому что здесь Наоми Нагата, а Холден и Алекс, пока дышат, будут выручать своих.

На экране мигнуло входящее сообщение, но не с «Четземоки». Алекс принял и увидел Холдена. Добрых четыре секунды капитан молча почесывал нос. Он выглядел отощавшим и усталым. Примерно таким, каким чувствовал себя Алекс. Потом на лице Холдена расцвела улыбка, и он снова стал самим собой.

«Алекс? Хорошо, расскажи, что ты видишь».

– Ну, сообщений не поступало с тех пор, как там отрубился передатчик, но, если последнее сообщение было преднамеренным, я не знаю, за что она там «отвечает». Загадочный корабль не то чтобы прямо кувыркается, но выделывает что-то вроде того. Пока он гоняется за собственным хвостом, подойти будет непросто, хотя я уже прикинул варианты. На «Бритве» не предусмотрена стыковка шлюз к шлюзу, такую лодочку положено загонять в ангар. Зато у нас с Натом есть скафандры с ранцами. В смысле, с премьер-министром. Я теперь зову его Нат. Не ревнуй. В общем, я прикинул, что, если нацелиться носом в центр круга, по которому ходит Наоми, а задом книзу, можно пристроиться к ее карусели. Лишь бы никого не стошнило в шлем, а там пошлем человека в скафандре к шлюзу. Не уверен, что сработает, но ничего лучшего пока предложить не смогу.

Он склонился вперед, выжидая, пока направленный луч за четыре секунды дойдет до «Росинанта» и вернется обратно. Судя по тому, как обвисло лицо Холдена, тот шел не на одном g. Но, даже если бы «Четземоку» не раскрутило, «Бритва» добралась бы до нее первой. Если не будет неожиданностей, временный пилот Холдена поставит Алексу пиво. Правда, рассчитывать на такую щедрость не приходилось.

Через пять секунд Алекс спохватился, что не сказал про силовой скафандр Бобби. Но промолчал, потому что не хотел перебивать Холдена, который уже наговаривал ответ. Через несколько секунд Алекс его услышит. Этикет переговоров со световым лагом требовал строго соблюдать очередность.

«Почему бы не просчитать твою идею? – спросил Холден. – Если план окажется выполнимым, я смогу подвести вместо вас „Роси“. Если придется резать обшивку, мы справимся. Наоми не давала о себе знать?..»

– Пока нет… – начал Алекс, но Холден, как выяснилось, еще не закончил, просто переводил дыхание.

«…Потому что это „Передайте Холдену, что я отвечаю“ выглядит странно во многих отношениях. Я проверил голосовой профиль сообщения с „Четземоки“ – вернее, Фред проверил. Я бы не додумался. В общем, в первом предупреждении о магнитной ловушке и в новом она произносит „Джеймс Холден“ совершенно одинаково. Фред подозревает, что второе сообщение подделано. А вот изменения, которые в него внесли перед отключением связи… Мне здесь что-то видится, Алекс, но я еще не знаю что».

На этот раз Алекс выждал, чтобы убедиться, что Холден закончил.

– Я не видел никаких знаков, но мне сдается, что на том корабле кто-то пытается подать сигнал. И это кружение совсем не похоже на троянского коня. От него никакой пользы, разве что как рвотное сработает. Честно, я сам не понимаю, что мы там видим, капитан, и думаю, мы не узнаем, пока не попадем внутрь.

Восемь долгих секунд на передачу и ответ.

«Просто меня беспокоит, что, если она внутри и не управляет кораблем, получится, мы тут рассчитываем и прикидываем, в то время когда нужны ей. Не хочу и думать, что мы были так близко и потеряли ее. Понимаю, звучит дико, но я и вправду схожу с ума. Как представлю, что вращение размазывает ее по стене, а мне отсюда никак не помочь…»

– Брось, перекошенный маневровый не дает такого эффекта, – возразил Алекс. – Пока он не работает, бокового импульса нет. При включении получаешь небольшое ускорение, направленное вниз для тех, кто находится позади центра вращения, и вверх – для тех, кто ближе к носу, но все это вписывается в направление главной тяги, так что на самом деле…

– Алекс, – перебила Бобби, – там что-то…

Он развернулся вместе с креслом к ней лицом. Бобби смотрела на настенный экран. Одна из его панелей передавала вид с верхней камеры. «Четземока» все так же бешено вращалась, но что-то отделилось от нее, выплыло в прозрачную пустоту, где звезды блестели зрачком огромного глаза. Глаз бури. Бобби попыталась дать приближение одновременно с Алексом, так что система заполошно пискнула, и фокус задергался, прежде чем установиться. Стала видна фигурка в скафандре с реактивным ранцем. Фары скафандра не горели, человек был развернут к ним спиной, и в сильном солнечном излучении серый материал костюма блестел слишком ярко, не позволяя рассмотреть подробностей.

– Жива она? – спросил Алекс.

– Двигается.

– Давно вышла?

– Недавно, – ответила Бобби. – Секунды.

Фигурка в скафандре подняла руки, скрестила над головой. Астерский знак: опасно. У Алекса часто забилось сердце.

«Алекс, – почти сразу позвал Холден, – что происходит?»

– Кто-то вышел из корабля. Дай разобраться, скоро доложу. – С этими словами Алекс прервал связь.

Фигурка на экране теперь передавала сигнал отсчета времени. «Пять минут».

– Что тут у нас? – спросил Алекс.

– Она повторяет одни и те же знаки, – ответила Бобби. – Вот: «Опасно. Не приближаться. Угроза взрыва». А потом: «Кончается воздух» и «Пять…» Черт, уже четыре минуты!

– Это она?

Алекс понимал, что ответа не будет. Даже если бы фигурка развернулась к ним лицом, в таком освещении он не узнал бы Наоми сквозь щиток шлема. Просто какой-то человек в скафандре, у него кончается воздух, а он раз за разом предупреждает о ловушке.

Но Алекс считал, что человек двигается как Наоми. И он, и Бобби говорили о фигурке «она». Наверняка не знали, но были вполне уверены. В «Бритве» вдруг стало до ужаса тесно. Как будто при виде Наоми срочно потребовалось пространство для движений. Пространство, чтобы дотянуться к ней. Алекс нацелил систему шлюпки на алмазный блеск скафандра и поставил задачу для расчета.

– Куда она движется? – спросила Бобби.

– Похоже, дрейф снова приведет ее на курс корабля, – сказал Алекс. – Если не попадет под удар, то пропустит мимо себя и подставится под выхлоп из дюз.

– Или задохнется у нас на глазах, – продолжила Бобби.

– Я могу подвести к ней шлюпку, – сказал Алекс.

– Чтобы ее раздробило торможением?

– Ну… да…

– Надевайте шлемы! – Бобби орала так, чтобы наверняка было слышно в каюте. – Я выхожу.

– Твоя броня разгонит тебя на пятьдесят кэмэ меньше чем за четыре минуты? – удивился Алекс, впрочем, уже герметизируя шлем.

– Нет. – Бобби одной рукой потянулась за шлемом, другой – за запасным баллоном. – Зато у меня хорошие магнитные присоски на подошвах и ладонях.

Алекс проверил застежки, приготовился открыть «Бритву» пустоте.

– Не понимаю, чем это поможет.

Каюта премьера доложила о герметичности. На мониторе фигурка – Наоми – сигналила: «Опасно. Не приближаться. Угроза взрыва». Бобби вскрикнула и глубоко, надрывно вздохнула. Голос ее донесся уже через рацию скафандра:

– Черт, давно же мне не кололи «сока». Жуткая гадость.

– Бобби, время на исходе. Где магнитные присоски, а где Наоми!

Бобби ухмыльнулась из-за щитка.

– Ты справишься с управлением торпедами?

Глава 47

Наоми

Последний, самый последний выход из шлюза принес умиротворение, какого Наоми и вообразить не могла. Едва она оторвалась от наружного люка, солнце и звезды прекратили тошнотворное кружение. Она вышла на касательную к коловращению жизни, и путь ее лежал теперь по прямой. Вернее, не на касательную, а на секущую. Секущую, которая неизбежно пересечется с кораблем еще раз, но, может быть, уже не при жизни Наоми Нагаты.

Мгновенье она наслаждалась невесомостью. Солнце давило на спину, и свет огибал ее, а она отбрасывала тень на звезды и галактики. Когда головокружение немного отступило, она задумалась, где среди всех этих звезд Алекс. И вспомнила, что надо вести отсчет. «Тысяча…» сколько она уже здесь? Семь, восемь секунд? Ну, предположим худшее. «Тысяча тридцать». Почему бы и нет. Она подняла руки над головой. «Опасно». Дальше: «Не приближаться». И: «Угроза взрыва». Ей казалось, будто она шлет предупреждение звездам. Млечному Пути. Не ходите сюда, держитесь подальше. Здесь люди, им нельзя доверять.

Она расправлялась с каждой секундой, отпуская все, что было. Ждала страха, но он не приходил. Ждала смерти, но с безразличием. Хотелось бы пожить еще. Снова увидеть Джима. И Алекса. И Амоса. Хотелось бы рассказать Джиму обо всем, о чем так долго молчала. «Тысяча шестьдесят». Пора сменить сигнал, осталось четыре минуты. Четыре минуты и целая жизнь.

Где-то там Филип был с отцом, как все эти годы. С младенчества. А Син, бедный Син, уже умер, как умрет она, потому что увидел ее в шлюзе и решил, что остановить – значит спасти. Решил, что жизнь, которой она жила с Марко, стоит прожить. Она задумалась, что было бы, останься она тогда. Улети «Четземока» без нее. Джим подорвался бы на мине? Она считала, что да. Он плохо умел обуздывать любопытство. Звезды задрожали и расплылись. Она плакала. «Опасно. Не приближаться. Угроза взрыва».

Если бы батареи скафандра работали, он уже орал бы ей предупреждения. Наоми почти радовалась, что скафандр молчит. Пока что даже голова не кружилась. Она видела, как отключаются люди. Углекислый газ обеспечит ей мирный уход. Ни удушья, пи паники. Просто короткое головокружение – и тихий конец. Столько лет спустя она все-таки выбросилась из шлюза. Она вспомнила первую попытку, на Церере. Конечно, управление было утоплено в пол, но она и сейчас ощутила кончиками пальцев, как задает программу открытия шлюза, веря, что это ее смерть. Но даже тогда она не хотела смерти. Хотела только, чтобы все кончилось. Хотела свободы. От боли и от чувства вины. Хотела вырваться из капкана. Она все могла бы вынести, только не жизнь в клетке.

Сегодняшняя смерть была совсем другой. Сейчас Наоми встала на пути пули, чтобы та не убила друзей. Родных. Тех, кого она выбрала своей семьей. Людей, которые рисковали за нее жизнью. Она жалела, что Син не познакомится с Джимом. Мог бы понять тогда, как далеко Наоми ушла от девочки, которую он помнил но Церере. Насколько она перестала быть Костяшкой.

Наоми не интересовалась религией, но знавала верующих. «Угроза взрыва. Кончается воздух. Три минуты». Она задумалась: сочли бы они грехом то, что она сейчас делает? Отдает себя бездне в надежде, что Алекс увидит ее, и поймет, и спасется…

И спасет ее. Хорошо бы, он придумал способ спасти и ее. Или Джим вдруг возник бы среди звезд, чтобы подобрать ее. Наоми захихикала. Бог видит, она старалась. Он вечно сдуру разыгрывал героя, ее Джим. Теперь узнает, каково было ей, когда он, выпятив челюсть, устремлялся к смерти за правое дело. Жаль, что она уже не сможет ему напомнить. Сам он, наверное, не сумеет связать одно с другим. Или сумеет? Он переменился за эти годы и к прежнему не вернется.

«Опасно. Не приближаться. Угроза взрыва». Опять сбилась со счета. Две минуты? Или одна? Наоми не знала. Она заметила, что напевает запомнившуюся с детства мелодию. Слов она не знала. Может, не знала и языка. Все равно. Она обрадовалась песне. Встретила ее с благодарностью. И еще она была благодарна судьбе, что перед смертью ее не тошнит. Вот и хорошо. Раз так, то и пусть. «Не то чтобы я ни о чем не жалела, – решила она, – но с этими сожалениями можно жить. И можно умереть».

– Все же, – обратилась она ко Вселенной, – пожалуй, я бы не отказалась от добавки.

Что-то мелькнуло слева от нее, выскочив сзади. Масса металла, сверкающая на солнце. Это походило на торпеду, направленную носом к Солнцу, пятящуюся от него. Двигатель не работал. Странная случайность. Она задумалась, как…

Удар пришелся ей в середину спины. Чужая рука, обхватившая ее за плечи и бедра, не давала шевельнуться. Наоми машинально забилась, пытаясь вырваться, уйти из-под удара. Она ощутила, как свободная рука нападающего возится с ее скафандром. Что-то твердое, как металл, прижалось к боку там, где полагалось висеть баллону с воздухом.

В ушах хлопнуло от резко поднявшегося внутреннего давления. Чистый, острый запах наполнил ноздри. Свежий воздух. Наоми чуть не расхохоталась. Ее держали хваткой спасателя. Неизвестный проделал еще какие-то непонятные действия, потом закрепил у нее на поясе буксир и выпустил. Когда их развернуло лицом к лицу, он ухватил Наоми за шлем и прижал к щитку своего.

– Бобби?

– Привет, – прокричала десантница и ухмыльнулась. Звук доносился посредством вибрации шлемов и казался на удивление далеким для разговора носом к носу. – Представь, где встретились, а?

– Сказала бы, что рада тебя видеть, – прокричала в ответ Наоми, – только это будет очень слабо сказано. Корабль! Он настроен на отказ магнитной ловушки при сближении с другим кораблем.

Бобби нахмурилась, кивая. Наоми видела, как шевелятся ее губы – передавала кому-то информацию. Алексу, конечно. Потом Бобби прислушалась к чему-то неслышному для нее. Она выглядела старше, чем помнилось Наоми по последней встрече. И очень красивой. Сказав еще несколько слов в микрофон, десантница снова прижалась к щитку шлема.

– Сейчас начну разворот, – крикнула она, – надо нацелиться ногами к Солнцу. Спрятаться, чтобы впитывать меньше тепла, ясно?

В голове у Наоми гудели вопросы, в ответах на которые она не нуждалась.

– Ясно!

– Тебе нужна срочная медпомощь?

– Возможно. День выдался трудный.

– Смешно, – гаркнула Бобби, не скрывая, что не видит ничего смешного. – Опасные повреждения есть?

– Нет. Не думаю.

– Хорошо. Заведи руки мне за плечи и обхвати себя за локти. – Бобби немного отодвинулась и показала, как сцепить руки в замок.

Наоми ответила астерским жестом, означавшим «поняла и исполняю». Через несколько секунд боевой скафандр Бобби включил маневровую тягу, и к Наоми вернулся вес. Ее поднимали, уносили к звездам. Яркий, как Солнце, выхлоп из дюз «Четземоки» прошел мимо. Сам корабль казался темным карликом перед этим пламенем. Он стал падать к светилу и медленно, спустя долгие, вечные минуты скрылся внизу.

* * *

В шлюпке они не помещались. Какое там! Она была рассчитана на одного, может, на двоих, а они влезли в нее вчетвером, причем один в тяжелом скафандре. Горячий воздух загустел, система вентиляции уже выбрасывала сигналы тревоги и ошибок. Алекс заглушил реактор и переключился на аккумуляторы, чтобы генерировать поменьше тепла.

– В смысле, мы могли бы пойти навстречу, – говорил он, – только не знаю, в какую сторону, и к тому же нас вдвое больше, чем амортизаторов на борту.

Он единственный занимал настоящий амортизатор в носовой части шлюпки. Бобби скрючилась там, где изуродованная палуба напоминала о втором. Через открытую дверь кабины они видели плавающего в воздухе премьер-министра Марса – в мокром от пота белье. От этого все походило на сновидение. Наоми зависла под потолком. Алекс настроил экраны на вид снаружи, но картинка там была куда менее яркой, чем в натуре. Наоми ясно видела разницу.

«Четземока» висела под ними – вращающаяся черная точка на фоне ошеломительно белого солнца. Наоми ловила его отблески на полу за краем экрана. Кроме того, Алекс приказал системе «Бритвы» отмечать положение конвоя ООН и – синим цветом – «Росинанта».

– Так, – сказал Алекс. – Старпом, ты… э… тут. Не ожидал.

– И я не думала, что с тобой увижусь, – ответила Наоми.

Кровь по жилам текла непривычно – медлительно и в тоже время ярко. И трудно было фокусировать взгляд. Хотя отек с рук почти сошел. Пожалуй, часы работы между обшивками разогнали кровь. Что-то в этом роде. Боль чувствовалась во всем теле, и тошнота засела глубоко, сходила слоями, выползая невесть откуда. От двадцатисекундного солнечного ожога при прыжке с «Пеллы» кожа воспалилась и стала чувствительной, но пузырями не пошла. Когда подживет, будет шелушиться. Попав на «Бритву», Наоми выпила литр воды из груши и до сих пор не чувствовала потребности слить. Зато головная боль отошла – обезвоживание больше не грозило. Бобби предлагала болеутоляющие, но что-то в Наоми противилось мысли ставить новые опыты над телом, пока она не попадет в медотсек. Она заметила, что отключалась, только когда очнулась. Бобби обсуждала с премьер-министром ресторан в окрестностях Лондрес-Новы – говорили, что там хорошо готовят лапшу.

Густой воздух пропах телами. Наоми вспотела в своем неисправном скафандре. Синяя точка – «Росинант» – отрастила гало: корабль развернулся к ним дюзами, тормозя для уравнивания скоростей. На краю зрения мигнула и пропала темнота.

– Алекс, – начала Наоми и закашлялась столь сильно и надолго, что Бобби пришлось ее поддержать. – Алекс, ты не мог бы потратить пару торпед?

– Смотря на что, старпом, – отозвался пилот. – Что с ними делать?

– Убить тот корабль, – сказала Наоми.

– Да ладно, – протянул Алекс, – мы всех предупредили, что он заминирован. Никто к нему не…

– Не затем. Просто пора ему уйти.

«Потому что я хотела подарить его сыну вместо детства. Потому что я потратила на него свои деньги, а он превратился в ловушку для меня и людей, которых я люблю. Потому что этот корабль – сплошная ошибка».

– Ага… Он вроде бы зарегистрирован в каком-то Кооперативе Эдвардса. Этот Эдвардс не будет возражать, если мы подстрелим его птичку?

– Обойдется, – сказала Наоми.

Премьер-министр поднял палец.

– На мой взгляд…

– Торпеды пошли, – сообщил Алекс и виновато улыбнулся. – Ты глава моего правительства, Нат, а она надо мной старпом.

– Нат? – повторила Наоми. – Вы уже на «ты»?

– Не ревнуй. – Алекс увеличил изображение на панели.

На фоне солнца корабль был мелочью, крошечной точкой, кружащей, как мошка, далеко внизу. А потом он совсем исчез.

«Прости, Филип», – подумала Наоми.

И перевела взгляд на «Росинант». Он стал ближе.

Глава 48

Холден

Умей медотсек поднимать брови и осуждающе цокать языком, он бы так и сделал. Вместо этого табло выбросило список янтарных предупреждений – такой длинный, что первые скрылись за краем экрана раньше, чем Холден успел их прочитать. Наоми крякнула, когда игла вошла ей в вену и начала вливать обычный коктейль. Холден сидел рядом и держал ее за другую руку.

Переход с «Бритвы» прошел без осложнений. Уравняли курсы, Алекс приткнул шлюпку к шлюзу, и все четверо переместились с одного корабля на другой. Холден ждал, еще не смея поверить, что они в самом деле вернулись. Появился и Фред Джонсон, наряженный, как для приема высоких гостей. Странно было видеть, как Фред на глазах переходит из роли в роль, перестраивая выражение лица так ловко и основательно, что, казалось, меняется даже форма черепа. Холден задумался, насколько повадка Фреда в отношениях с ним самим – тоже подходящая к ситуации роль. Скорее всего, этого он никогда не узнает.

Когда открылась внутренняя дверь, он забыл и о Фреде, и о премьер-министре, забыл о гибели Земли и вообще обо всем, кроме Наоми. Она была пепельно-бледной – кроме тех мест, где кожа вспухла и воспалилась от солнечных ожогов. Глаза, простреленные красными сосудиками, помутнели от изнеможения. Ничего прекраснее он много лет не видывал. Теперь, когда она была рядом, Холдену казалось – это он вернулся домой. Наоми, увидев его, улыбнулась, и он улыбнулся в ответ. Где-то – в нескольких футах или в нескольких милях – Фред Джонсон с Натаном Смитом обменивались официальными приветствиями. Холдена, это совершенно не трогало.

– Привет, – сказал он.

– Привет. Ты хорошо присматривал за «Роси» в мое отсутствие?

– Были сложности с подрядчиком, но, думаю, мы это уладим, – начал Холден, но тут Бобби взяла его за плечо широкой сильной ладонью и приказала:

– В медотсек.

И Наоми, опираясь на руку Алекса, направилась к лифту. Она выглядела раненой, истощенной, полуживой. Но она увидела его, она улыбнулась, и сердце у Холдена оборвалось.

Прозвучал гудок предупреждения, пошел отсчет, и вернулась сила тяжести. Наоми закашляла. Кашель был влажный, болезненный, но систему медотсека он, видимо, не заботил. Машина не годится на роль доброго доктора.

– Как ты думаешь, может, стоит вызвать медика? – спросил Холден. – Наверное, тут нужен врач.

– Прямо сейчас? – усмехнулась Наоми.

– Или попозже. На твой день рождения. Или еще когда… – Слова сыпались с языка, не задевая мозга, и Холден не пытался их удержать.

Наоми вернулась. Она здесь. Огромный страх, которого он изо всех сил не замечал прежде, затопил его и стал рассасываться. «Вот так и она себя чувствовала, – подумал Холден. – Когда я был на „Агата Кинг“, и когда летел к станции в Медленной Зоне. И когда спускался на Илос». Каждый раз, когда он думал, что защищает ее от опасности, он проделывал с ней именно такое.

– Ох, – сказал он, – ну и гад же я.

Наоми открыла щелочки глаз и слабо улыбнулась.

– Я что-то пропустила?

– Пожалуй. Просто я на минуту отлучился, но теперь снова здесь. И ты тоже, и это очень, очень хорошо.

– Дома славно.

– Но пока ты была… то есть пока мы были… Слушай, там, на Тихо, я говорил с Моникой. В смысле, я говорил с Фредом о тебе, и о нас с тобой, и о том, что я вправе знать и почему я так думаю. А Моника сказала о том, почему я лгу, и о том, что ее работа дает власть, и об этике и ответственности в ее применении. И я подумал…

Наоми подняла ладонь, наморщила лоб.

– Если ты собрался признаться, что завел роман с Моникой Стюарт, сейчас не самое подходящее время.

– Что? Нет, нет, конечно.

– Хорошо.

– Я просто думал. О многом и разном, правда. И хочу, чтобы ты знала: у тебя есть дела, в которых ты предпочитаешь не давать мне места? Так ты и не обязана рассказывать, если не желаешь. Мне любопытно, мне действительно хочется знать. Но как бы то ни было – это только меня касается, если ты не хочешь, чтобы это касалось тебя.

– Хорошо, – сказала она и снова закрыла глаза.

Холден погладил ее по руке. Костяшки были сбиты, на запястье темнел синяк.

– Твое «хорошо» значит…

– Что я тоже соскучилась и рада, что вернулась, но не мог бы ты добыть мне грушу зеленого чая или хоть что-нибудь попить?

– Да, – растерялся Холден, – да, мог бы.

– Не спеши, – сказала она, – я, наверное, посплю немножко.

Холден задержался у люка, оглянулся. Наоми смотрела на него. Взгляд был усталым, тело бессильно вытянулось, но все-таки она чуть улыбалась. И улыбка помогала увидеть, как она рада возвращению.

В камбузе перебивали друг друга полдюжины возбужденных голосов. Симфония. Примерно то же творилось в душе у Холдена. Он нырнул в дверь. Алекс, сидя на одном из столиков и задрав ноги на скамейку, разговаривал с Чавой Ломбо и Сунъю Штайнберг, разъясняя какие-то подробности скоростного переключения курса при ускорении. Чава говорила одновременно с ним, жестикулировала, наглядно изображая предмет обсуждения. Сунъю с юмором поглядывала то на нее, то на Алекса. За следующим столом сидела Бобби Драпер, а Сандра Ип и Мавра Патель нависали над ней. Бобби сменила силовой скафандр на чуточку тесноватый для нее костюм с надписью «Тахи» на спине. Поймав взгляд Холдена, она улыбнулась и махнула ему. Он помахал в ответ, но десантница уже переключилась на Сандру – покачала головой и стала отвечать на какой-то вопрос.

На Холдена хлынуло нутряное ощущение дома, семьи: восемь родителей сидят за столом со своим единственным сыном, ведут полдюжины разговоров с соседями и через голову соседей. Холден сознавал, что всегда был настроен на такой лад, и все же ощущение, что все хорошо и спокойно, прочно утвердилось внутри. Это выглядело как семья, звучало как семья, вело себя как семья. Даже новая команда, которую он не желал принимать, больше походила на приехавших погостить дальних родственников, чем на чужих людей.

Алекс спрыгнул со стола и с улыбкой подошел к капитану. Оба неловко замешкались, но все же обнялись, хлопая друг друга по спинам и хохоча.

– Отпусков больше не будет, – предупредил Холден.

– Да что ты говоришь? Неужели? – удивился Алекс. – Стоит отъехать на несколько недель, и все приходит в страшный беспорядок.

– Очень, очень верно замечено. – Холден направился к кофемашине, и Алекс последовал за ним. – Думаю, это можно оценить как худшие на свете каникулы.

– Как там Наоми?

Холден выбрал самый любимый ее чай. Машина тихонько загудела.

– Накачивают в основном физраствором. Она отослала меня за чаем, хотя, думаю, просто хотела, чтобы я не маячил над душой в попытке завязать разговор.

– Чтобы к ней вернулись силы, понадобится время.

– Умом я это понимаю, – сказал Холден, взяв грушу с чаем. От нее пахло мелиссой и мятой, хотя на корабле не было ничего, даже отдаленно похожего на травы. – Химия – великое дело, – усмехнулся Холден. – Не устаю изумляться.

– От Амоса что-нибудь было? – спросил Алекс и погасил улыбку, увидев ответ в глазах Холдена. Заговорил он почти прежним, беззаботным тоном, но Холден видел, каким усилием это дается: – Ну, ничего. Под ним не первая планета взрывается.

– Там начали составлять списки погибших, – сказал Холден. – Рано еще. На Земле все продолжает сыпаться, и много времени пройдет, пока станет лучше. Но в списках его пока нет.

– Вот и хорошо. Слушай, это же Амос. Если на Земле погибнут все до единого, он, пожалуй, сложит трупы в пирамиду и по ней вскарабкается на Луну.

– Всегда остается на ногах, – кивнул Холден.

В медотсек он возвращался уже без прежней легкости на сердце. Наоми пропала: игла, вынутая из вены, лежала на геле койки, и экспертная система звала на помощь человека. Холден, прямо с грушей в руках, заглянул в гальюн, на камбуз и только потом додумался подняться на жилую палубу.

Наоми лежала на их общей кровати, подтянув колени к груди, закрыв глаза и рассыпав волосы по гелю. Она посапывала тихонько, как маленький довольный зверек. Холден поставил чай поближе, чтобы он оказался под рукой, когда Наоми проснется.

* * *

В рубке было тихо – относительно тихо. Один из оружейников, Гор Дрога, дежурил, мониторя корабль и слушая что-то через наушники. Холден слышал только чуть смещающуюся линию басов да иногда – фразу-другую, когда Гор подпевал исполнителю. Слова звучали как французские, но таковыми не были.

Освещение притушили, свет шел большей частью от мониторов. У Холдена не оказалось под рукой наушников, поэтому он, любуясь, как берут интервью у Моники Стюарт, просто уменьшил звук. Она беседовала с человеком, находящимся на станции Лагранж‑5, но паузы, вызванные задержкой сигнала, оператор вырезал, и создавалось впечатление, что они сидят в одной комнате.

«Нет, меня вовсе не удивляет, что АВП помогает охранять премьер-министра Смита. Фред Джонсон не первый год откровенно и активно стремился ввести АВП в дипломатические переговоры, часто вопреки сопротивлению внутренних планет. Иронию, если хотите, я вижу в том, что атаки Свободного Флота стали катализатором прочного союза АВП с Землей и Марсом».

Камера обратилась к интервьюеру:

«Значит, вы не относите Свободный Флот к АВП?»

И снова к Монике. Холден хихикнул. За время между вопросами она сменила блузку. Интересно, на сколько затянулась бы пауза, если б ее не вырезали?

«Совершенно не отношу. Свободный Флот отчасти интересен тем, что дает радикальному крылу АВП новое знамя. В него сами собой отбраковались те элементы, которые мешали Поясу завоевать уважение внутренних планет. Не забывайте, что мишенями для атак Свободного Флота оказались не только Земля и Марс. Для астеров станция Тихо – такой же символ успеха, как и Церера, а по ней тоже был нанесен удар».

«Однако другие эксперты считают произошедшее сменой власти внутри АВП. Почему вы полагаете, что Свободный Флот – это внешняя сила?»

Моника кивнула. Жест знатока был хорошо отработан и создавал впечатление умной, внимательной и тем не менее «своей». Во всех движениях журналистки присутствовал артистизм.

«Видите ли, Майкл, иногда, проводя подобные различия, мы не столько описываем явление, сколько его создаем. Мы видим обширные разногласия не в одной стороне конфликта. Видимо, в поставках Свободному Флоту участвовали военные Марса, и своей мишенью они выбрали премьер-министра Смита. Мы будем считать их преступным элементом Марса или скажем, что в марсианском правительстве идет борьба за власть? Я, в сущности, думаю, что точнее всего на данный момент будет говорить не о Марсианской Республике, ООН и АВП, а о традиционной системе, сплотившейся перед новой угрозой. Ситуация вырастает из давнего исторического конфликта, но сейчас проводятся новые границы».

Фред захихикал. Холден не услышал, как тот подошел и встал у него за плечом. Капитан нажал паузу, дав Фреду место устроиться в кресле напротив.

– Когда журналисты дают такие интервью, можно смело сказать, что твоя служба внешних сношений свою работу сделала, – заметил Фред.

– По-моему, она молодец, – ответил Холден. – По крайней мере, старается уложить все в границы разумного.

– А также подтверждает репутацию специалиста лично по мне. И по тебе, кстати.

– Да, от этого немножко не по себе. Что еще мне следует знать?

Фред покосился на Гора, скривился и тронул его за плечо. Техник снял наушники.

– Отдохни, – посоветовал Фред, – мы тут присмотрим.

– Есть, сэр, – отозвался Гор. – Имейте в виду, мы очень близко к короне и… немножко набираем тепло.

– Мы проследим.

Гор отстегнулся и, не касаясь ступеней, соскользнул по трапу. Фред завистливо смотрел ему вслед.

– Помнится, и я так летал. Только давно.

– Я тоже теперь осторожничаю.

– Так возраст делает из каждого труса. А может, просто приходит ответственность. – Фред подавил вздох. – Инарос со своими кораблями еще не добрался до орбиты Сатурна, а у внешних планет уже отмечена вспышка пиратства. Корабли колонистов несут богатый груз, плохо вооружены, и их много.

– Никто не ждал гражданской войны.

– Думаешь, это она?

– А разве нет?

– Ну, может быть. Я говорил со Смитом. Алекс с Бобби вряд ли много подслушали из его переговоров с «Бритвы»?

Холден подался к нему.

– Не думаю, чтобы они шпионили. А по-твоему, должны были?

– Я надеялся, что твой человек догадается. Эта Драпер слишком ярая патриотка. Итак, пока нет информации со стороны, со слов Смита вырисовывается раскол во флотском командовании. Может, кто-то просто сбыл Инаросу жирный кус, за который отвечал. А может, кто-то посулил им обмен.

– На протомолекулу, – подсказал Холден. – Все делалось ради нее, да?

– О пропаже протомолекулы знаем только ты, я, люди Драммер и тот, кто ее украл. Я молчал, сколько мог, но, когда мы доберемся до Луны, придется рассказать Авасарале и Смиту.

– Конечно, – кивнул Холден. – Почему бы им не рассказать?

Фред заморгал и расхохотался глубоким раскатистым смехом. Звук шел из живота и наполнял рубку.

– Стоит мне подумать, что ты переменился, как ты выдаешь что-нибудь подлинно холденовское. Не знаю, что о тебе и думать. Право, не знаю.

– Спасибо?

– На здоровье, – ответил Фред и после небольшой паузы добавил: – К вратам гонят несколько кораблей. Марсианских. Мне бы очень хотелось знать, подчиняются они Инаросу или кому-то другому.

– Например, тому, кто получил образец протомолекулы?

– Все равно кому. Мне нужно поговорить с Нагатой.

Атмосфера в рубке остыла.

– Ты собираешься ее допрашивать?

– Да.

– И просишь у меня разрешения.

– Вежливость требует.

– Я поговорю с ней об этом, когда она немного оправится, – сказал Холден.

– Большего не смею и просить, – сказал Фред и поднялся.

У трапа он помедлил. Холден видел, что он думает, не соскользнуть ли, держась за боковые планки, как Гор. И видел, как Фред отказывается от этой мысли. Он спустился, перешагивая со ступени на ступень, и закрыл за собой люк. Холден включил передачу – и снова выключил. Голова была как ватой набита.

Он так долго заставлял себя забывать об отсутствии Наоми, что ее возвращение чуть не сбило его с ног. Моника верно сказала: все изменилось, и Холден больше не понимал, где его место в новом порядке вещей. Даже если он отвернется от Фреда, от Авасаралы и воспользуется своей скромной славой, чтобы вести собственную политику, что может один независимый корабль в новом порядке Солнечной системы? Какие банки станут ему платить, если он возьмется перевозить грузы в систему Юпитера? А что будет с колонистами, которые уже ушли за кольца в новые, чужие миры? Сможет ли Свободный Флот нарушить их снабжение и остановить поток сырья из уже освоенных миров?

Его атаки производили в первую очередь впечатление неизбежных и мелочных. Если бы внутренние планеты поколениями не старались показать астерам, что без тех можно обойтись, наверное, нашелся бы способ влить их навыки и особенности жизни в общечеловеческое дело. Способ продвинуть вперед всех людей, а не только избранных.

Долго ли Инаросу и ему подобным удастся сдерживать поток колонистов? Или за последними событиями стоит что-то другое: план, которого Холден пока не видит? Эта мысль наполнила его чем-то, что он решил, за неимением лучшего слова, пока называть ужасом.

Звякнул монитор. Алекс запрашивал связь, и Холден с благодарностью отозвался.

«Как дела, капитан?» – с улыбкой поздоровался пилот.

– Думаю, отлично. Я тут просто время убиваю, чтобы не лезть в каюту, не будить Наоми. Сдается, она проспит часов двенадцать-четырнадцать.

«Ты добрый человек», – сказал Алекс.

– А ты?..

«А я показываю твоему временному пилоту, как он мог бы раньше меня попасть к „Четземоке“, если бы догадался».

– Не язви, – не слишком серьезно попросил Холден. – Вы где сейчас? Я бы к вам подошел.

«В машинном, – сказал Алекс. – Я отчасти затем тебя и вызвал. Получил сейчас хорошее известие с Луны».

Глава 49

Амос

Погрузочный мех перевозил палеты с серыми и белыми пластиковыми ящиками в другой конец доков Олдрина и заглушал гомон человеческих голосов лязгом и жужжанием. Стокс и прочие беженцы с острова Ратлснейк сбились у серой стены, стараясь поменьше мешать движению, пока служащий с терминалом непомерных размеров по одному обрабатывал их данные. Безопасники в черном снаряжении хмуро обступили шлюз «Чан Хао». Настенный экран показывал серую лунную поверхность со следами колес.

Вперед выступила Крисьен Авасарала в сари режущего глаз красного цвета, и ее голос пробился сквозь гомон ясно, как в тишине.

– Что за фигня насчет того, что нам нельзя на корабль? – спросила она.

– Без ордера, – уточнил Амос. – Никто не войдет на мой корабль без ордера.

Авасарала склонила голову к плечу и вопросительно взглянула на женщину в форме службы безопасности.

– Поскольку у вас с ним, кажется, взаимопонимание, мэм, – объяснила та, – я решила не настаивать.

Авасарала нетерпеливо, словно разгоняя дым, отмахнулась. – Во-первых, Бартон, это ни хрена не твой корабль.

– Очень даже мой, – возразил Амос. – Спасенное имущество.

– Нет. Вломиться в чужой ангар и угнать чужой корабль – не спасение. Это все еще называется кражей.

– Уверены? Потому что там внизу ужасная неразбериха. Я так вполне уверен, что мы его спасли.

– Кроме того, здесь действует закон военного времени, по которому я могу делать более или менее все, что мне в голову взбредет. Могу даже пройти маршем по твоему драгоценному кораблику, таща тебя за собой на поводке, одетого в кружевное бельишко. Ордер ему понадобился? Скатай его в трубочку и засунь известно куда. Давай-ка, объясни, зачем я здесь.

– Знаете, между «могу» и «стоит» есть разница. Мне оборочки не к лицу.

Она скрестила руки на груди.

– Зачем ты меня позвал, Амос?

Тот поскреб щеку и оглянулся на «Чан Хао». Слуги во главе со Стоксом уже вышли, но Эрик с Клариссой и балтиморской командой оставались внутри. Кое-кто из них либо жил по фальшивым документам, либо вовсе отсутствовал в базе данных.

– Вот какое дело, – заговорил Амос. – Если вы туда войдете, то можете решить, что ваш долг – кое-что сделать. И мне тогда тоже придется кое-что делать. Мы все будем делать каждый свое, и кончится все в общем и целом плохо.

Лицо Авасаралы холодно застыло, взгляд устремился куда-то за левое ухо Амоса. Глава безопасников начала что-то объяснять, но Авасарала остановила ее, подняв ладонь. Спустя несколько секунд она хмыкнула, мотнула головой и повернулась к безопаснице.

– Проехали. Пойдите лучше пивка попейте, что ли? Здесь все нормально.

– Есть, мэм, – отозвалась безопасница.

– Бартон, чтоб тебя. Позаботься о том, чтобы все было в порядке, и убирай ее с Луны, пока никто не увидел.

– Быстро схватываешь, Крисси.

– Да пошел ты с этой кличкой. Я – исполняющая обязанности генерального секретаря ООН, а не твоя любимая стриптизерша.

Амос широко раскинул руки.

– У меня найдется место для обеих!

Смех Авасаралы прозвенел под крышей дока. Безопасники расходились. Погрузочный мех убрали подальше. Машины разбегались по сторонам, как муравьи из сбитого ногой муравейника.

– Рада, что ты выкарабкался, – сказала Авасарала, отсмеявшись. – Без тебя мир стал бы скучнее.

– Взаимно. Как с восстановлением?

– Хрен ослиный, а не восстановление, – покачала головой Авасарала. – Мы все еще теряем тысячи людей ежедневно. Если не десятки тысяч. Там кончается продовольствие, и даже если бы риса у меня хватало на всех, инфраструктура полетела к черту, некому распределять. Не говоря уже о том, что в любой момент на головы может рухнуть еще какая-нибудь пакость.

– Детишки твои в порядке?

– Да, у Ашанти с семьей все хорошо, они сейчас на Луне. Спасибо, что поинтересовался.

– А как твой?.. Арджун?

Улыбка Авасаралы не коснулась глаз.

– Я верю в лучшее, – сказала она. – «Росинант» уже на подходе. Будет у тебя транспорт вместо куска дерьма.

– Приятно слышать. Эта посудина не в моем стиле.

Авасарала отвернулась и неловко зашагала к толпе. Низкое тяготение было для нее непривычно. Он прикинул, что она вряд ли часто выбиралась из колодца. Космос требует особых навыков. Амос потянулся, покачался на пятках, дожидаясь, пока скроется из виду последний безопасник. Вряд ли они стали бы настаивать на своем после начальственной оплеухи, но лучше все-таки убедиться, что они ушли.

Пока он ждал, мимо прошмыгнули двое астеров в спецовках олдринского дока. Они жались друг к другу и низко пригибали головы. «Луна в ближайшее время будет крайне паршивым местом для астеров», – подумалось Амосу. Он повернулся к «Чан Хао», и входной люк открылся ему навстречу.

Внутри было гадко. Багровая антиударная обивка в коридорах пыталась казаться бархатом с разбросанными геральдическими лилиями. Синяя с золотом роспись покрывала все люки, широченные амортизаторы – ее можно было встретить в каждом углу кают, в каждой нише коридоров. Фильтры умащивали воздух сандалом. В общем, корабль воплощал фантазию о публичном доме, исполненную дизайнером, не видевшим воочию ни одного борделя. Меры безопасности здесь были непродуманными, аппаратура – неудачной, да еще и хранилась как попало, но люди Эрика все же как могли организовали оборону. Даже Батч, еще не снявшая давящих повязок, держала коридор под прицелом винтовки.

– Эй, – успокоил ее Амос, – все о’кей. Никто не войдет.

Облегчение прокатилось по людям легким вздохом – если легкий вздох сопровождается звоном выщелкиваемых магазинов.

– Отлично, – сказал Эрик, взмахнув зажатым в здоровой руке пистолетом. – Тайс, собери у всех оружие. Джо и Кин, на пост у шлюза. Не удивлюсь, если кто-нибудь вломится без предупреждения.

– Не вломится, – сказал Амос. – Но чего уж там, делай как знаешь.

– Минутка найдется? – спросил его Эрик, сдав свой пистолет толстошеему мужчине по имени Тайс.

Конечно.

Шагая в ногу, они двинулись к лифту.

– Правда, что Землей теперь заправляет женщина?

– Пока она не даст добро на выборы – похоже на то. Я никогда не разбирался, как у них все устроено.

Эрик недовольно хмыкнул. Он прижимал плохую руку к груди, кулачок на ней был крепко сжат. Здоровую засунул глубоко в карман. Поза человека, которого что-то гложет.

– А ты… ты же с ней знаком? Настолько, чтобы попросить об услуге?

– Угу.

В лифте Эрик нажал кнопку рубки. Амос туда не собирался, но, чувствуя, что разговор затеян неспроста, не стал возражать. Лифт дернулся и плавно пошел мимо палуб с высокими потолками.

– Никак не разберу, это корабль или сексодром, – заметил Амос.

– Меня не спрашивай, – сказал Эрик. – Я вообще впервые на корабле.

– Серьезно?

– Никогда не бывал за пределами атмосферы. Это низкое тяготение – странная штука.

Амос мягко подскочил на носках. Примерно одна шестая g. Он ее почти не чувствовал.

– К нему привыкаешь.

– Ты-то точно привык, – заметил Эрик. – Ну и когда ты с ней познакомился?

– Когда нам на головы сыпалось дерьмо, и ребята, с которыми она не ладила, пытались убить нас. Она вмешалась и помогла нам выжить.

– Так что теперь вы друзья?

– Хорошие приятели, – поправил Амос. – Я не многих называю друзьями.

Достигнув нужной палубы, лифт опять дернулся – хотя ему полагалось остановиться плавно. Рубка была отделана в темных тонах: шоколадная палуба, стены под дерево, консоли и кресла иод кожу. «А, черт, – подумал Амос, – может, и вправду из кожи». Он не отличил бы настоящую от подделки. Эрик опустился в одно кресло и потер макушку здоровой рукой.

– Знаешь, – начал он, – без нас ты бы не справился. Без меня и твоей тюремной пташки. А теперь появляется глава этого сраного правительства, так что не обессудь, если я малость в непонятках.

– Ну, я…

– Нет, я понимаю, ты бы как-нибудь вылез. Только не так. Именно этот способ без нас бы не прошел. Для твоего плана тебе нужны были мы. Мы все. У кого, кроме тебя, нет ничего общего.

Амос сел в кресло напротив. Эрик отвел глаза.

– План – это сильно сказано, – начал Амос. – Я хватался, за что подвернулось.

– Верно, только штука в том, что тебе было за что хвататься. Я много лет прожил в Балтиморе. Знаю его как собственную ладонь. Знал. А теперь все мои лучшие люди здесь, а в здешних делах я ничего не понимаю, ясно? Кто здесь занимается наркотой? Как получить фальшивый паспорт? Я к тому, что логика, наверное, везде одна и та же, но…

Он уперся взглядом в стену, словно увидел на ней что-то. Амос даже оглянулся проверить.

– Я не знаю, что нам здесь делать. Не знаю, что мне здесь делать. Люди на меня полагаются – верят, что я их вытащу из самой гнусной переделки, а я не знаю, куда их вести и что нам делать.

– Да, плохи дела.

– Для тебя, – сказал Эрик.

– Плохи дела для меня?

– Ты здесь бывал. Все это – твоя территория. У тебя здесь знакомства, ты знаешь, как все устроено. Знаешь, как здесь выжить.

– Ты, похоже, переоценил мои аналитические возможности, – возразил Амос. – У меня был один корабль и трое людей. Горстка. Остальное просто подворачивалось попутно.

– Но привело тебя сюда. – Эрик теперь смотрел на него. Взгляд его был жестким. – У меня заныкано достаточно бабла – если сумею до него добраться, смогу купить кораблик. Не из лучших, но хоть какой-то. Или устроить команду на новом месте. На одной из станций в зоне Лагранжа или на Палладе… где-нибудь. Начнем с нуля. Найдем себе новую нишу. Если хочешь командовать, я уступлю.

– О, – протянул Амос, – знаешь, не захочу.

– С тобой им будет лучше, чем со мной.

– Да, только я их почти не знаю, мне до них дела нет. У меня свои дела, я их и держусь.

Он не понял, от чего оттаял взгляд Эрика – от облегчения или от разочарования. Может, было и то и другое. Лидия бы поняла. И Наоми. И Холден. И Алекс, наверное. Амос заметил только легкое расслабление мышц. Оно могло обозначать что угодно.

– Тогда займусь поиском своего пути, – сказал Эрик. – Если удастся, через два дня нас здесь не будет.

– Вот и хорошо, – сказал Амос и почувствовал, что сказал не то.

Он знал Эрика дольше, чем любого из живых. А этот разговор, даже если судьба еще сведет их раз-другой, положил конец знакомству. Жизнь у обоих могла бы пойти иначе, скажи сейчас Амос немножко другие слова. Он чувствовал, что надо было что-то добавить, но не придумал что и потому, вернувшись в лифт, спустился в мастерскую.

Техническая часть «Чан Хао» – места, где не слонялись владельцы и их гости, – была как с другого корабля. Здесь блеск и красоты сменялись вполне утилитарным дизайном, не таким удачным, как на «Роси», но лучше всех других кораблей, где приходилось работать Амосу. Закругленные в расчете на толчки углы. Двойное крепление всех ручек. Ящики и шкафы в мастерской могли переворачиваться при смене направления тяги. Воздух пах свежими фильтрами и смазкой. Кто-то поддерживал здесь чистоту и порядок, каких, в сущности, не заслуживал разукрашенный орбитальный шаттл. Амос задумался, жив ли еще этот человек. Конечно, на его вопрос не было ответа, так что он не стал тратить на него энергию.

Кларисса сидела за верстаком. Одежка, которую они раздобыли по пути в Балтимор, не слишком вписывалась в здешнюю чистоту и порядок. Куртка была разорвана на плечах и все еще сидела на ней мешковато. Вся одежда выглядела так, словно девушка купалась в ней. Волосы она стянула в конский хвост, связав полоской молнии, а руки быстро и бережно порхали над открытым ящиком с электроникой. Движения были точными и плавными, как у пианиста со старых видеозаписей. Она не подняла головы, но улыбнулась Амосу.

– Нашла для тебя кое-что. Спасенный ручной терминал. Неплохой. Даже связала его с местной сетью. Установишь конфигурацию – и можешь пользоваться.

Амос вытащил из стены сиденье и устроился рядом. Она вручила ему терминал, но в глаза так и не посмотрела.

– Если верить Крисси, это не называется спасением.

– Ну, скажем так, освобождение. Я и себе хотела, но мне не к чему подключаться.

– Могла бы использовать как одноразовый, – сказал Амос, начиная вводить свои данные для конфигурации. – Хоть доступ к новостям получила бы.

– А надо?

– Ну, если подумать, может, и не надо.

Она вздохнула. В глазах стояли слезы, а губы улыбались.

– Мы справились! Добрались до Луны. Точно, как надеялись.

– Угу.

– Знаешь, чего мне больше всего не хватало в тюрьме? Смысла. Меня кормили, мне не давали умереть и устраивали эти группы поддержки, где толкуют про детские травмы и прочее дерьмо. Но ни в чем не было смысла. Не было работы. Я не могла поговорить ни с кем из-за пределов тюрьмы. Мне предстояло просто существовать, существовать, существовать, пока рано или поздно я бы не умерла и в мою камеру не посадили бы другого.

Она оперлась локтями о верстак. На большом пальце виднелся ожог – от раскаленного утюга или от пистолетного ствола? – кожа была гладкой и розовой, даже смотреть больно.

– Я не хочу туда возвращаться.

– Персик, возвращаться некуда. И к тому же я почти уверен – Крисси знает, что ты на борту. Она не станет докапываться, пока мы ведем себя скромно и непринужденно…

Кларисса коротко, горько рассмеялась.

– И что дальше? Взять меня с собой ты не сможешь, Амос. На «Росинант» мне нельзя. Я пыталась убить Холдена. Пыталась всех вас убить. И убивала. Невинных людей. От этого никуда не деться.

– По мне, ты нам подходишь, – возразил Амос. – Понимаю, от новой встречи с нашей командой тебе будет малость не по себе, но мы все знаем, кто ты. И что сделала. В том числе что сделала с нами. Это не новость. Договоримся, как-нибудь разберемся.

– Просто я боюсь, что, если он тебя не поддержит, меня отошлют обратно и…

Амос поднял руку.

– Ты кое-что забыла, Персик. Похоже, многие об этом забывают. Давай я повторю. Нет никакого «обратно», и речь не только о месте. Правительства, которое отправило тебя в тюрьму, больше не существует. На планете, которая отправила тебя в тюрьму, очень скоро будут миллиарды мертвецов. Им до фени, отсидишь ли ты свой срок. Между нами и кольцами висит этот новый флот, и есть еще тысячи новых солнечных систем, где так же хреново, как у нас здесь. Вот ты сейчас чем занимаешься? Ломаешь голову, как бы все сложилось для тебя, если бы ничего не случилось. И, по-моему, ты этим занимаешься потому, что не учитываешь фактов.

– Каких фактов?

– Что прежнего не будет.

– Чего не будет?

– Ничего, – сказал Амос. – Земля захлебнулась собственной рвотой, Марс стал городом-призраком, и теперь каждый хватает, что может. Кому чем владеть. Кому решать, кому чем владеть. Как будут работать деньги. Кто кого отправляет в тюрьмы. Эрик недавно назвал это худшей из переделок и не ошибся. Идет другая игра, и…

Его новый терминал пискнул. Амос взглянул на экран. Дизайн был лучше, чем на старом, но интерфейс немного отличался. Он несколько секунд разбирался, что означает сигнал. Потом присвистнул сквозь зубы.

– Что такое? – спросила Кларисса.

Он развернул экран к ней.

– Семьдесят сообщений и двадцать три запроса на связь. Еще до падения метеоритов.

– От кого?

Амос просмотрел список.

– В основном от Алекса. Есть и от капитана. Черт, Алекс наговорил мне на шесть часов видео.

Кларисса улыбнулась – бледно, но все же это была улыбка.

– У тебя, по крайней мере, кто-то есть.

Глава 50

Алекс

– Велосипеды?

Амос навалился на барную стойку.

– Ясное дело. Им не надо горючего, они не болеют. Починить обычно можно самому. Лучше транспорта для постапокалипсиса не придумаешь.

Алекс отхлебнул из кружки. Пиво было местное, из паба дальше по коридору, – красноватое, с сильным ароматом хмеля. – Наверное, я никогда не смотрел на них с такой стороны. Номер на Луне им достался просторнее, чем на Тихо, хотя и того же типа. Четыре спальни выходили в просторную общую комнату. Большой экран, изогнутый вместе со стеной, показывал идеализированный лунный ландшафт, заметно фотогеничнее реального. Время от времени из-за скалы выскакивала мультяшная «инопланетянка», удивленно оглядывалась и шмыгала обратно. Забавно, решил Алекс, но настоящий лунный пейзаж все же лучше.

– Так вот, через Вашингтон я проходить не хотел. Слишком много народу, а если бы отказали помпы, не хотелось бы крутить педали по колено в луже, понимаешь?

– Еще бы, – согласился Алекс.

Холден был на «Росинанте». Наоми спала у себя в комнате. Она много спала с той минуты, как «Росинант» выхватил их всех из вакуума. Диагностер уверял, что она поправляется, что все с ней нормально. И все же Алекс волновался. Не из-за того, что она нуждалась во сне, а от того, что спать она на самом деле не хотела – притворялась. Облегчение, что Холден, Амос и Наоми теперь были рядом, пронизывало его до костей. И пусть бы на этом все и закончилось, все вернулось бы на свои места и стало как раньше.

Не стало. Даже в разговоре с Амосом Алекс замечал перемены. Какую-то рассеянность, словно Амос думал о другом и только делал вид, что со вниманием слушает Алекса. Наоми с момента прибытия на Луну находилась под наблюдением медиков, которые никого, кроме Холдена, к ней не допускали. Если Наоми ищет предлога не видеться с остальными, это очень плохой признак. Алекс так и не понял, как она попала в Свободный Флот и как сбежала, но травма была налицо. А он так старался спокойно радоваться возвращению команды, так старался не замечать растущего в душе беспокойства – этого чувства, что изменились не только правительства, планеты и Солнечная система – у них тоже все переменилось.

У Амоса пискнул терминал. Опрокинув разом полстакана пива, механик оскалился.

– Дела зовут…

– Понятно. – Алекс вылил остатки своего в раковину. – Куда идем?

Амос замялся, но всего на долю секунды.

– В док. Надо кое-что перетащить ко мне в мастерскую.

– Прекрасно, – сказал Алекс, – пошли.

Луна была крупнейшим из внеземных поселений человечества. Станции расползались по поверхности и уходили в глубину. Светильники на стенах сияли приятным желтым спектром, заливая даже сводчатые потолки. Сила тяжести – еще меньшая, чем на Марсе, Церере и Тихо, – вызывала странное и приятное ощущение, словно корабль летит себе потихоньку, никуда не торопясь. И почти удавалось забыть о трагедии, разыгрывавшейся всего в четырехстах тысячах километров над головами. Удавалось почти, но не совсем.

Амос продолжал излагать все, что случилось с ним в колодце, но Алекс слушал его вполуха. Подробности этой истории будут по сто раз пересказываться за столом, когда они попадут на свой корабль и улетят куда-нибудь. Нет нужды запоминать смысл – самый звук родного голоса радовал, как любимая и давно не слышанная песня.

В доке Амос огляделся и высмотрел кого-то сидящего на пластиковом контейнере. Контейнер был синий с белыми завитками царапин на боку – словно рисунок волн. На нем расположилась женщина плотного сложения, темнокожая, со множеством косичек на голове и гипсом на руке.

– Привет, Батч, – окликнул ее Амос.

– А, здоровяк, – отозвалась женщина. На Алекса она даже не взглянула. – Вот, доставили.

– Ну, спасибо.

Женщина кивнула и ушла чуть неловкой шаркающей походкой человека, непривычного к лунной гравитации. Амос влез в погрузочный мех, подхватил контейнер и направился к «Роси». Алекс еле поспевал за ним рысцой.

– Стоит ли спрашивать, что там? – спросил он.

– Пожалуй, не стоит, – ответил Амос. – Ну вот, попали мы на островок, с которого каждый тамошний богатей мог выскочить из колодца, так? И корабли там не столько…

«Росинант» стоял в настоящем ангарном отсеке, заполненном атмосферой, а не просто на площадке, от которой к шлюзу протягивались переходники. Новенькая, гладкая внешняя обшивка из титанового сплава и керамики, на матовой черной краске заметны выступы ОТО и антенн. Пасть килевой рельсовой пушки напоминала удивленно приоткрытый рот. В искусственном освещении корабль выглядел не столь драматично, как в нефильтрованном солнечном свете, но не менее красиво. Шрамы исчезли, но «Росинант» остался самим собой. Амос подвел мех к кормовому шлюзу и, не прерывая неторопливого рассказа, открыл люк. Войдя, он опустил контейнер на пол, но не стал включать электромагнитных креплений, которые удержали бы его на месте, а выскользнул из меха и поволок ящик в корабль. Машинный зал, грузовой отсек, мастерская – вся корма была территорией Амоса.

– Ну, а эти все, – продолжал Амос, – люди Джонсона… Хватит им ворошить мое дерьмо, так?

– Так, – согласился Алекс. – «Роси» снова наш и только наш.

– Хорошо. – Амос прошаркал в грузовой отсек.

– Значит, тамошние слуги, горничные, шоферы и прочие, – повторил Алекс, – вызвали безопасников, а потом переметнулись на вашу сторону? Или… В смысле, как это вышло?

– Ну, – пояснил Амос, отстегивая защелки контейнера, – за нас замолвили словечко, понимаешь?

Крышка поднялась сама собой. Алекс шарахнулся, недооценил силы тяжести и споткнулся. Над краем ящика поднялась черноволосая головка – худое, бледное как смерть личико с чернильно-черными глазами. Пульс у Алекса подскочил втрое. Психопатка и убийца Кларисса Мао робко улыбнулась ему.

– Привет, – сказала она.

Алекс протяжно, прерывисто вздохнул.

– Э-э… привет…

– Вот видишь, – сказал Амос, – я ж говорил, все уладится.

* * *

– Надо ему рассказать, – тихо доказывал Алекс.

Холден слушал рассказ Бобби о работе с ветеранами в Лондрес-Нове и не обращал на них внимания.

– Расскажу, – кивнул Амос.

– Расскажи прямо сейчас. Она на нашем корабле.

Амос пожал плечами:

– Она не один месяц здесь провела, пока мы добирались из Медленной Зоны.

– Пленницей. Потому что убивала людей. А теперь она там сама по себе.

– Поверь, это ничего не меняет, – сказал Амос.

– Что-то случилось? – оглянулся Холден. – Вы о чем?

– Пустяки, потом расскажу, – сказал Амос, – подождет до конца номера с собачками и лошадками.

Комната для совещаний в отделе безопасности отличалась старомодным дизайном: открытые арки, просторные, небесно-голубые потолки, подсвеченные рассеянным светом, с легким геометрическим орнаментом. Все это подчеркивало искусственность обстановки – впечатление вечернего дворика там, где нет ни дворика, ни вечера. Голос Авасаралы, раздраженный и отрывистый, опередил старуху. Едва она сама показалась из-под арки вместе с молодым и солидно одетым мужчиной, Бобби встала. Холден последовал ее примеру.

– …Если хотят иметь голос в принятии решений. На хрен предвыборную демагогию.

– Да, мэм, – соглашался молодой человек.

Авасарала жестом велела им сесть на место и уселась сама, не прерывая разговора с помощником:

– Обсуди сперва с Кляйнманом. Если он меня поддержит, Кастро с Наджаром это убедит.

– Если вы так считаете, мэм…

– Если я считаю?

Помощник склонил голову.

– С вашего позволения, позиция Чана сильнее позиции Кляйнмана.

– Ты меня поправляешь, Мартинес?

– Да, мэм.

Авасарала пожала плечами:

– Пусть будет Чан. Теперь ступай.

Когда молодой помощник вышел, старуха переключилась на них:

– Спасибо, что все вы… Где Нагата?

– В медотсеке, – сказал Холден. – Доктора еще не решаются ее выпустить.

Авасарала шевельнула бровью и отстучала что-то на ручном терминале.

– Ничего, решатся. Она мне нужна здесь. Спасибо, что большинство из вас пришли сюда. Я бы походила вокруг да около, чтобы вы почувствовали себя свободнее, да последние тридцать шесть часов я не вылезала с совещаний и совершенно охренела. Всем ясно, что Земле трындец, так?

– Черт. Ясно, – ответил за всех Амос.

– Хорошо. Тогда уж добьем до конца. Марсианский флот разлетелся вдребезги, а Смит слишком напуган, чтобы назвать это изменой.

– Можно спросить? – подалась к ней Бобби. ЭКС-десантница распластала ладони по столу, словно напряглась под ударом. – Совсем плохо дело?

– Официальных заявлений не будет, тем более в присутствии Джеймса Холдена. Не хотелось бы тебя обидеть, но о твоей способности выбалтывать информацию в самый неподходящий момент ходят легенды.

– Я избавляюсь от этой привычки, – сказал Холден, – однако, да, понимаю.

– Бывает, – продолжала Авасарала, – приходится думать о таком, чего мы раньше и представить не могли. Нас выбросило в хаос. Каждый хватает, что сумеет. Сама легитимность достанется тому, кто успеет схватить. Вот как обстоят дела. Этот торт с говном – Инарос? Он болтается вокруг Юпитера, разыгрывает из себя пирата. Ведет свою пьесу как по писаному. «Пояс восстал против давнего ига и берет свое по праву, трам-там-там…» Мое положение…

– Кстати, он прав, – вставил Холден и напоролся на взгляд Авасаралы. Если бы взглядом можно было убить, Холдена унесли бы в пластиковом мешке, а так он только покачал головой. – Если астеры поведутся на этот Свободный Флот, то потому, что им больше не па что надеяться. Новые системы и колонии…

– Уничтожили обжитую ими нишу, – закончила Авасарала. – Это дерьмово, и, наверное, мы могли бы придумать, как им помочь. Обеспечили бы им подобие базового вскладчину, не загони они римскую свечу в задницу самой большой в системе экосфере. Долго теперь придется ждать бесплатной раздачи продовольствия – пи практической, ни политической возможности у меня не будет.

– Они никогда не согласились бы принимать милостыню, – сказал Амос. – Эти поганцы держатся там третье, если не четвертое, поколение потому, что не хотят жить на пособие. Я не больше других люблю евгенику, но порода людей, выведенных в Поясе, не из тех, кто зависнет перед телешоу до самой смерти.

– Культурные различия мне известны, – отрезала Авасарала. – И я уже сказала, что они теперь ни хрена не значат. Даже согласись они взять, мне было бы нечего им дать. Значит, надо искать другой способ подрезать поджилки Свободному Флоту. Но флот Земли будет защищать планету от летящих из космоса камней-невидимок, а Марс – тратить все силы, притворяясь, будто с ним ничего не случилось, так что задача выглядит нерешаемой. Я собираюсь завтра выступить с заявлением. Вы слушаете его краткое содержание. Счастливчики. ООН при поддержке Марсианской Республики и АВП выдвигает силы против криминальной группы террористов и пиратов, действующих под именем Свободного Флота. Это не война, а полицейская операция. И тут в игру вступаете вы.

– Я должен возглавить эти силы? – спросил Холден.

– Да. Потому что под рукой вдруг не оказалось ни единого офицера ООН, не отправленного в свое время в позорную отставку. Чтоб тебя, Холден. Иной тюбик антигерпесной мази имеет к флоту ООН более законное отношение, чем ты.

Старуха с отвращением покачала головой. Обиду Холдена подчеркнул расползающийся по его щекам румянец. Бобби подавила смешок, но Алекс не мог не признать, что все это немножко забавно. Бобби подала голос первой:

– Чего именно вы от нас хотите?

– Во-первых, присутствия и поддержки на совещании. А главное – мне нужно знать, что вам известно. Что вы узнали. Мы должны понять, как главарь мелкой банды умудрялся каждый раз обходить нас на повороте…

– Никого он не обошел, – сказала Наоми, выйдя из-под арки в сопровождении конвоя.

В бестеневом освещении она казалась до ужаса хрупкой. Кожа у нее шелушилась, и двигалась Наоми с опаской, словно в любой момент ожидая боли. Но цвет склеры сменился с кровавого на более здоровый желтоватый, и говорила она почти внятно. У Алекса полегчало на сердце.

– Арестованная, мэм, – доложил конвоир.

– Спасибо, я заметила, – кивнула Авасарала и переключилась на Наоми: – Что значит «не обошел»?

– А вы посмотрите, сколько у него неудач. Он не убил Фреда Джонсона. Он не убил премьер-министра Смита. Он не захватил и не уничтожил станцию Тихо. Не взорвал «Росинант». Не удержал меня. У него такой стиль: если он победил – это важно. Если проиграл – это не в счет.

– А украденный им образец протомолекулы?

Наоми моргнула, на миг уставилась в пустоту, потом помотала головой:

– Он ничего об этом не говорил.

– А должен был?

Наоми села рядом с Холденом. Он взял ее за руку, и она не противилась, но смотрела только на Авасаралу. Алекс сам не знал, почему его это так тревожит. Совещание не для того затевалось, чтобы капитан и старпом налаживали отношения, и все же, будь она с ним чуть менее осторожна…

– Да, – сказала Наоми. – Он любит похвастаться.

Этот клочок информации был столь интимным, что у Алекса сжалось в груди от недоброго предчувствия. Лицо Холдена осталось спокойным. Непроницаемым.

– Хорошо, – довольно резко отозвалась Авасарала. – Это очень полезная информация. – Она помолчала, оценивающе осматривая Наоми. – Ты намного лучше выглядишь. Сколько ты слышала из того, что я тут говорила?

– Достаточно.

– Сможешь нам помочь?

Вопрос повис в воздухе со всеми своими оттенками и намеками. Не: «Как ты оказалась на их корабле?» Не: «Где ты с ним познакомилась?» Не: «Кто ты ему, чтобы он хвастал перед тобой своими планами?» Просто: «Ты сможешь помочь?»

– Ты как? – буркнул Амос.

– Что? А, нормально, – ответила Наоми.

– Просто очень уж дергаешься, – проговорил он.

И одновременно с ним Наоми выпалила:

– Я прошу иммунитета от преследования.

В комнате словно не осталось воздуха. слова не были признанием, но они рисовали картину, о которой никто из них до сих пор и думать не хотел. Просьба об иммунитете – это признание вины, даже если еще неизвестно, в чем она виновата.

Авасарала улыбнулась снисходительно, дружески и – Алекс был в этом уверен – лживо.

– Полного иммунитета?

– Для всех нас.

– А кто эти «все мы»? – Авасарала тщательно обдумывала каждое слово. – Твои друзья в Свободном Флоте?

– Команда «Росинанта». – Наоми чуть запнулась и добавила: – И, может, еще один человек.

Алекс кинул взгляд на Амоса. Наоми знает о Клариссе? Ее имеет в виду? Добродушная улыбка Амоса ничего ему не сказала. Авасарала постучала ногтями по столу.

– За Землю – нет, – произнесла она. – Тот, кто сбросил камни, иммунитета не получит.

Алекс видел, что удар попал в цель. В глазах Наоми ярко серебрились слезы.

– Для команды «Росинанта», – повторила она. – Для того человека… я позже, может, буду просить о милосердии и учете всех обстоятельств. Если до этого дойдет.

– Инарос?

– Нет, – сказала Наоми, – его хоть сожгите.

– Я хочу все расставить по местам, – начала Авасарала. – Ты, как бывший член группировки Инароса, хочешь предоставить полную и точную информацию о его деятельности как до, так и после бомбардировки Земли в обмен на полный иммунитет для команды «Росинанта» во всем, не связанном с упомянутой атакой? – Она не употребила ни одного бранного слова, и от этого фраза стала пугающе весомой.

– Да, – сказала Наоми, – все правильно.

Облегчение на лице Авасаралы было тверже кремня.

– Рада это слышать, милая. Я боялась, что ошиблась в тебе. – Она встала и тут же ухватилась за стол, ругнувшись себе под нос. – Мне не хватает веса. Как будто на батуте болтаюсь, черт бы его взял. Надо бы прилечь и принять снотворное, пока не дошло до нервного срыва. Так насчет совещания? Оно начнется с утра.

– Мы будем там, где скажете, – пообещал Холден. – И мы не собираемся ничего скрывать.

Он все еще держал Наоми за руку, и ее пальцы теперь обхватили его ладонь. Возможно, надежда еще оставалась. Что же касается «скрывать»… Ну, Амос пока ничего не сказал.

Совещание окончилось – и продолжилось. Авасарала попрощалась, а остальные, в том числе и Бобби, вышли в приемную, миновали пост и все вместе перебрались в общий вестибюль. Трезвое молчание понемногу вылилось в будничный спор – можно ли здесь разжиться едой лучше, чем на «Роси». А если не лучше, так хоть не похожей. И можно ли Наоми спиртное, потому что есть маленький паб на нижнем уровне и там подают недурное пиво. Никто не спрашивал, идет ли с ними Бобби, – это разумелось само собой. Шаркая и подскакивая в низком тяготении, Наоми с Холденом так и держались за руки. Амос с Бобби перебрасывались едкими шуточками. Именно этот совершенно заурядный разговор давал Алексу надежду. Надежду на то, что все, что произошло и еще происходит, что нависает над невидимым и неверным будущим, не сделает невозможными такие вот минуты. И что вопреки всему жизнь еще как-нибудь наладится.

На широкой и покатой площади Чанраяна, где поток машин, мехов и скачущих людей сворачивал в глубину Луны, Амос прокашлялся.

– Значит, иммунитет для команды?

– Не все тебе одному. – В словах Наоми была только доля шутки.

– Да, соображаю, – кивнул Амос. – Но вот какое дело. Я подумываю взять подмастерье. Знаете, надо наращивать команду. Готовить запасных специалистов.

– Хорошая мысль, – сказал Холден. – Ты кого-то уже присмотрел?

Глава 51

Наоми

– К черту! – сказал Холден, когда они остались в номере одни. – Ни за что. Нет, и все тут. Я готов сказать «нет» на миллиард разных ладов, чтобы выразить всю глубину этого «нет». Кларисса Мао? На «Роси»? Что тут можно ответить, кроме «спасибо, не надо» тысячу раз подряд?

– А все-таки, – отозвалась Наоми, направляясь в сторону постели, – ты обещал Амосу подумать.

Джим начал было расхаживать по комнате, но в лунной гравитации это не удавалось. Сдавшись, он сел в ногах кровати.

– Мы только-только собрали команду. Да и Бобби там была. Не хотелось портить настроение.

– Ах, настроение…

Она закрыла глаза. Все болело, даже кожа. Под опухшие веки словно песку насыпали. Ныли суставы на руках и на ногах. Болели колени. Подушечки пальцев были словно ободраны до мяса. И еще трещала голова – напоминала, как она уязвима, до первого резкого движения, а после него взрывалась болью. Впрочем, сейчас стало лучше, чем раньше. И будет еще лучше. Понемногу, днями или даже неделями, Наоми станет возвращаться к себе прежней. К одной из версий себя прежней. Даже если кое-чего исправить не удастся, все равно ей будет лучше, чем сейчас. Уже скоро.

Алекс с Амосом и Бобби ушли. Отправились на поиски пива и еды. Своей еды. Пиццы, фалафеля или сашими. Земной еды. Хорошей дробленки на Луне не достать, а если и достать, то не в тех заведениях, куда они пойдут. Наоми немного жалела, что ей не хватило сил пойти с компанией. И немного жалела, что Джим остался с ней, а не ушел. И отчасти готова была расплакаться от восторга, что она здесь, сбежала, все кончилось. Собственная душа представлялась Наоми горстью кувыркающихся игральных костей – что выпадет, то и определит остаток ее жизни.

– Я к тому, что… Кларисса Мао, – продолжал Джим. – Как это в голову могло прийти?

– Амос не боится монстров, – напомнила она.

В словах была горечь, но не только. Или нет, не горечь. Как все сложно…

– Она в ответе за смерть множества людей, – горячился Джим. – Она взорвала «Сунг-Ан». Прикончила четверть его команды. А тот труп, что она таскала в ящике для инструментов… Ты не забыла?

– Помню.

– Тот парень был ей другом. Она не безликих врагов убивала. Убивала, глядя прямо в глаза знакомым людям. Людям, которые ей нравились. Как от такого перейти к «знаю, но давайте возьмем ее в команду»?

Наоми понимала, что надо его остановить. Джим говорил не о ней, и не об «Августине Гамарре», и не о тех, других кораблях, которые подорвали, используя ее код. Он говорил не о Сине, пытавшемся помешать ее якобы самоубийству. Заговори Джим о ней, он имел бы право сказать больше. Как она могла бросить сына? Как допустила, чтобы Филип считал ее самоубийцей? Почему скрывала столько важного от людей, которых, по ее словам, любила? Грехов за ней было еще больше, чем за Клариссой Мао.

– Я не говорю, что ее надо убить. Насчет того, что Амос может не возвращать ее в тюрьму, а просто пристрелить, понятно, я пошутил.

– Мне это не показалось шуткой.

– Хорошо, я предпочитаю считать это шуткой, но не предлагаю убить Клариссу Мао. Я не хочу ее смерти. Я даже не хочу запирать ее в грязную тюрьму. Но мы ведь не о том говорим. Команда – это люди, которым ты буквально доверяешь жизнь – все время. Ну да, я летал на «Кентербери», и там были очень-очень сомнительные личности. Но даже Байерс убила всего лишь собственного мужа. Кларисса Мао решила убить меня лично. Меня. Я просто… Я не… Как это могло прийти ему в голову? Тот, кто сделал то, что сделала она, просто так не изменится.

Наоми глубоко вздохнула – набрала воздуха в избитые легкие. В груди еще побулькивало, но в ее кровь закачали столько угнетающих рефлексы препаратов, что кашель больше не доводил ее до головокружения. Открывать глаза не хотелось, говорить тоже. Она открыла глаза, села прямо, прислонившись спиной к изголовью и обхватив руками колени. Холден замолчал, ощутив тяжесть того, что должно было случиться. Наоми потянула себя за волосы, спрятала за ними взгляд, как за вуалью, и едва ли не со злостью отбросила, показав глаза.

– Так, – начала она, – нам надо кое о чем поговорить.

– Как капитану со старпомом? – осторожно спросил он.

Она покачала головой.

– Как Наоми с Джимом.

Больно было видеть, какой ужас застыл в его глазах, но она этого ожидала. Она чувствовала в груди такой же ужас. Странно, что после всего, что она делала, – после всех демонов, которым заглянула в лицо и уцелела, – это давалось так трудно. У Холдена загудел терминал, но он даже не взглянул на экран. Морщины в углах его рта пролегли глубже – так бывало, когда в рот ему попадало что-то неприятное. Он сцепил руки – сильные, спокойные, уверенные. Наоми вспомнила их первое знакомство – целую жизнь назад на «Кентербери». Вспомнила, как он излучал обаяние и уверенность и как она ненавидела его поначалу. Как ненавидела его за сходство с Марко. И как потом полюбила за то, что он оказался совсем другим.

А теперь она собиралась нарушить собственный обет молчания, и то, что было между ними, либо выживет, либо нет. Мысль об этом вселяла ужас. Марко по-прежнему мог лишить ее всего, и ему даже не понадобится ничего делать, даже знать о случившемся. Хватит того, что он существует.

– Я не… – Джим оборвал себя. Взглянул на Наоми исподлобья, словно был в чем-то виноват. – У каждого из нас есть прошлое. У каждого есть тайны. Когда ты улетела, я… растерялся. Смешался. Словно у меня отняли кусок мозга. И теперь, когда ты здесь, я просто всей душой счастлив тебя видеть. Ты здесь? Этого довольно.

– Ты говоришь, что не хочешь знать?

– Господи, нет! Я здорово сбит с толку. Я разрываюсь между зудом любопытства и злобной ревностью. Но я с ними справлюсь. У меня не больше права требовать, чтобы ты мне что-то рассказала, чем было прежде. Если не хочешь о чем-то говорить…

– Я ни о чем не хочу говорить, – перебила Наоми. – Но хочу, чтобы ты знал. А значит, придется через это пройти, нет?

Джим пошевелился, подтянул под себя ноги, устроился на коленях лицом к ней. К цвету кофе в его волосах примешалось совсем немного сливок. Глаза были голубыми, как глубокая вода. Или, если верить слухам, как вечернее небо.

– Значит, пройдем, – сказал он с простым, безграничным оптимизмом, заставшим ее врасплох и рассмешившим даже сейчас.

– Ну так вот, – начала она. – Подростком я жила с женщиной по имени тиа Марголис и прогоняла со всей доступной мне скоростью сетевые курсы по программированию, а через доки проходили корабли. Астерские корабли. Крутые.

Джим кивнул, и – на удивление ей – все стало просто. В ее представлении раскрыться перед Джимом – перед кем угодно – означало вызвать гнев, отвращение, укор. Или, хуже того, жалость. Джим при всех его недостатках кое в чем являл собой совершенство: сейчас он целиком обратился в слух. Она была любовницей Марко Инароса. Рано забеременела. Участвовала – сначала не зная того – в саботаже кораблей с внутренних планет. Сына, Филипа, у нее отобрали, чтобы держать в подчинении. Она описывала темные мысли и понимала, что едва ли не впервые говорит о них открыто, не прикрываясь иронией.

«Я пыталась покончить с собой, но не получилось». Просто сказать это вслух было как попасть в кошмар. Или как проснуться после кошмара.

А потом, где-то в самой глубине признания, обнажения саднящей души, что всегда означало боль и ужас, зародился обычный разговор между ней и Джимом. О том, как она придумала способ послать ему предупреждение в разгар боя, и он рассказывал, как его получил, и как общался с Моникой Стюарт, и почему счел ее предательницей. А потом они вернулись к похищению Моники и к ее плану использовать протомолекулу как спиритическое блюдце для поиска пропавших кораблей. А потом перескочили к «Четземоке» и сорвавшемуся плану Марко, что вывело на его обыкновение всегда прятать интригу в другой интриге, и не успела Наоми дорассказать о Сине, как вернулись Алекс с Амосом и Бобби, загомонили, как певчие птицы. Джим закрыл от шума дверь спальни и, вернувшись, сел рядом с Наоми, тоже прислонившись к изголовью. Когда она рассказывала, как убила Сина своим прыжком, Джим взял ее за руку. Минуту они молчали. Наоми исследовала свое горе. Оно было подлинным, глубоким и еще осложнялось гневом на старого друга, ставшего ей тюремщиком. Тогда Наоми не позволяла себе этого замечать, но, оглядываясь назад, понимала, что все все время, проведенное на «Пелле», она отступала в себя. Кроме того разговора, в котором она победила Марко. Она вспомнила, как сказала, что Джим – такой человек, каким Марко притворяется, задумалась, стоит ли рассказывать об этом, – и рассказала. Джим с ужасом уставился на нее, но тут же расхохотался. Они сбились и потратили десять минут на сопоставление сроков: «Четземока» отстыковалась от «Пеллы» до или после вылета Джима с Тихо? До или после удара по Земле он попросил Алекса проверить «Пау Кант»? А, вот как. Ясно, теперь разобралась.

Им одновременно захотелось спать. Наоми свернулась клубочком, обняв Джима. Паузы становились дольше и спокойнее. Она было спохватилась: «Ой, я же хотела поговорить об Амосе и Клариссе», – но уже спала и видела сон, в котором корабль разгонялся на полной g и только она плавала в невесомости.

Всю команду прижало к палубе, а она парила в воздухе, доставая инструменты и провода, до которых другим было не дотянуться. Алекс объяснял это тем, что у нее слишком много собственной инерции и остальным придется еще попотеть, догоняя ее. Во сне объяснение звучало логично.

Она проснулась. Не знала, долго ли проспала, но голоса в общей комнате смолкли. Джим устроился на боку, прижавшись к ней спиной, и ровно, глубоко дышал. Наоми медленно потянулась, стараясь не тревожить его. Боль в мышцах, суставах и коже немного смягчилась, и в груди было тепло. Свободно.

Сколько лет она хранила свои тайны… Зажимала их, как чеку гранаты. Страх, стыд, вина копились незаметно для нее. Все, в чем она ошиблась – а ошибок было много, – набирало силу. Странное чувство, когда все это не гложет тебя изнутри. Своего рода пустота, но пустота мирная.

Не то чтобы Наоми вдруг вся обратилась в счастье и свет. Син все равно умер из-за нее. В этом ничего не изменилось – и все изменилось. Старая картина с переменой рамы обернулась новой. Джим шевельнулся во сне. Среди тонких темных волосков у него на загривке была пара светлых. Первая седина.

Что-то между ними переменилось. Не за время ее каникул в аду, а теперь, когда она вернулась из персональной преисподней. Она не сказала бы точно, кем они были друг другу – она и Джим, – только теперь стало по-иному. Потому что она изменилось, но ее перемена его не сломала. Он не станет пытаться сделать ее прежней, придуманной им Наоми.

Все меняется, и возврата к прежнему нет. Но некоторые перемены – к лучшему.

Она медленно выбралась из постели, прошаркала к угловому столику. На нем лежали их ручные терминалы и пузырек с противораковыми таблетками Джима, раз уж он жил теперь не на «Роси». Наоми потянулась к своему терминалу, помедлила и взяла Джимов. Следовало бы спросить разрешения, но он спал, ей не хотелось его будить, и она не думала, что Джим стал бы возражать.

Репортаж Моники Стюарт о прохождении кольца кораблем «Рабиа Балхи» ничем не выделялся. В самом событии не было ничего удивительного, если б не окружавшая его история. «При чем тут Марко?» – размышляла Наоми. Почему он начал пиратствовать задолго до возможности нанести главный удар, открывающий дорогу к масштабным перехватам? Одни только усилия по подчистке данных с «Медины» выглядели ненужным риском. Может, дело в системе, в которую направлялся «Балхи»?..

Она перешла на собственный терминал, подключилась к компьютеру «Роси» и ввела серию простых параметров сверки. Это было несложно. Большая часть сведений, с которыми работала Моника, находилась в открытом доступе. А оптические телескопы всей системы высматривали Свободный Флот с первой минуты атаки Марко на марсианский конвой. Список систем, куда направлялись пропавшие корабли, оказался недлинным, но и закономерности в нем не просматривалось. Наоми пыталась вспомнить, не упоминал ли кто об этих системах на «Пелле». Тасним, Иерусалим, Новый Кашмир. Конечно, с названиями тоже была путаница: Новый Кашмир называли еще Сандалфоном, Высоким Техасом и ЛМ‑422. Наоми нашла варианты названий для других систем. Теперь, когда Джим знал худшее о ее прошлом, она спешила помочь людям Авасаралы, и если ее пребывание на «Пелле» даст хоть какой-то ключ…

Она нахмурилась. Снова прогнала соответствующие параметры с разными интервалами допуска. За спиной зевнул Джим. Сел, зашуршав простынями. «Роси» отозвался списком вариантов, Наоми стала их прокручивать. «Лентяй из Анкары» более или менее подходил под описание «Рабиа Балхи», но следовая подпись различалась. Дешевле купить новый корабль, чем менять всю ходовую часть на готовом. За дверью что-то сказал Алекс, Амос ответил. И прозвучал – к ее удивлению – голос Бобби. Джим тронул Наоми за плечо.

– Эй, ты в порядке?

– Угу, – промычала Наоми. – Все отлично.

– Давно встала?

Взглянув часы, она застонала.

– Три с половиной часа!

– Позавтракаешь?

– Господи, да!

Спина, когда она поднялась, не слишком возмутилась. Ум был живым, сосредоточенным и впервые за несколько недель принадлежал ей целиком. Пожалуй, впервые с тех пор, как пришло наполненное ядом сообщение от Марко. Наоми не вела войны с собой, и это было хорошо. Однако…

Волосы у Джима торчали во все стороны, и ему это шло. Он взял Наоми за руку.

– Что-то не так?

– Не знаю.

– А кофе исправит положение?

– Не повредит, – согласилась она.

В общей комнате Амос обсуждал с Бобби способы перемещения без горючего – каждый немного выставлялся перед собеседником, оба это замечали и веселились вовсю. Алекс улыбнулся вошедшим и, когда Джим с Наоми уселись за стойку, сделал им по полчашки густого эспрессо, долив доверху густыми коричневатыми сливками. Наоми отхлебнула, наслаждаясь теплом и богатым сложным вкусом, прячущимся за горечью.

– Уже лучше выглядишь, – заметил Алекс.

– И чувствую себя тоже. Спасибо. Бобби, те пропавшие корабли, что ты искала, – они все принадлежали Марсианской Республике? Военному флоту?

– Корабли, оборудование, оружие – всё, – подтвердила Бобби. – Теперь мы вроде бы знаем, что с ними случилось.

– А колонистских кораблей не пропадало?

Десантница насупилась.

– Я не проверяла.

– К чему это ты ведешь? – спросил Джим.

Наоми покружила эспрессо в чашечке цвета старой кости, полюбовалась, как исчезает в низкой силе тяжести воронка.

– Пропавшие корабли делятся на две группы. Военные корабли Марса, которые теперь у Марко, и колонистские, исчезнувшие по пути к новым солнцам. Шестьдесят-семьдесят процентов Свободного Флота соответствуют старым спискам военных. Сходства с пропавшими колонистскими я не нашла. Я не могу найти закономерности ни в пунктах назначения, ни в грузе. И не вижу, что выигрывал бы Марко, перехватывая их.

В горле у Амоса зародилось низкое рычание.

– Да, – Наоми ответила на этот звук как на слова. – Что-то в кольцах-вратах глотает корабли.

Эпилог

Советер

«У меня есть трек-номер, – в шестой или седьмой раз повторял капитан грузового суденышка. – Есть подтверждение отгрузки и трек-номер прямо от „Аматикс Фармацевтик“. Груз поступил на „Медину“ полгода назад. У меня есть трек-номер!»

Слушая ответ, Советер пил из груши горячий чай. Он предпочел бы виски из рюмки, но был на вахте, да и «Баркейт» шел без ускорения. Вахта делала невозможным виски, невесомость – рюмку. Конечно, капитанская рубка – его владения, и здесь он имел право заниматься, чем хочет. И занимался. Для него исполнение долга было приятнее виски.

«Сабес ваш номер, „Тореадор“, – ответил голос с „Медины“. – Хотя „Аматикс“? Эса эс земная фирма. „Медина“ не принимает компаний с Земли».

«Баркейт» был боевым кораблем класса «Доннаджер». Маленький космический город, отлаженный, как машина, и способный раздробить на частицы мельче песчинок не только малютку-грузовик, но и станцию «Медина». Однако и он, и остальной флот Дуарте дожидались разрешения на вход в следующее кольцо и начало второй, еще более удивительной стадии полета от диспетчерской службы «Медины». Казалось бы, избыточная вежливость со стороны флота – но для нее были причины. Не в последнюю очередь – общее нежелание применять тяжелое оружие в такой близости от станции чужаков, которая инертно висела в огромном не-пространстве между кольцами. Они не готовы были ее будить. Пока еще не готовы.

В дверь тихо постучали. Советер оправил мундир.

– Войдите.

Лейтенант Баббадж, придерживаясь за скобу на раме, открыла дверь. В жесте воинского приветствия ощущалось беспокойство. Советер заставил ее задержать руку в салюте и только потом ответил на приветствие и позволил войти.

«Я десять месяцев в пути! – орал капитан „Тореадора“. – Если колония не получит груза, им конец».

– Слышали? – спросил Советер, кивая на динамик.

– Нет, сэр. – Смуглая кожа женщины приобрела пепельный оттенок. Губы были сжаты в ниточку.

«Юзгюн, „Тореадор“, – ответила станция „Медина“. – Вам нужно загрузиться медициной, вир кеннен…»

«Мне не загрузиться нужно, мне, черт вас побери, нужен мой груз! Его отследили до вашей станции, и я не…»

Советер отключил переговоры и сделал еще глоток из груши.

– Более или менее одно и то же чуть ли не целый час. Неловкое у них положение.

– Да, сэр.

– Знаете, почему я хотел, чтобы вы это услышали?

Она проглотила страх – молодец! – и ответила ровным голосом:

– Чтобы показать, к чему приводит нарушение дисциплины, сэр.

– В конечном счете да. Мне доложили, что вы нарушили форму одежды. Это так?

– Только браслет, сэр. Он достался мне от матери, и я подумала… – Голос у нее все-таки сорвался. – Да, сэр, вам верно доложили, сэр.

– Благодарю, лейтенант. Я ценю вашу искренность.

– Разрешите говорить свободно, сэр?

Советер усмехнулся:

– Разрешаю.

– Смею сказать, форма одежды определялась распорядком военного флота Марсианской Республики. Если мы намерены нарушить порядок перехода, то, возможно, и другие требования стоит пересмотреть, сэр?

– Вы о том, что мы вообще здесь?

Ее лицо застыло. Лейтенант позволила себе лишнее и понимала это. Такое случается. Смущение и детское желание топнуть ногой, заявляя: «Так не честно». Капитан бы на ее месте до такого не дошел. Но раз уж карты на стол, так на стол. Ход обратно не берут.

– Верно, мы живем во времена перемен. Когда законно избранное правительство оказалось несостоятельным, адмирал Дуарте взял на себя власть над флотом и ответственность за него. Я подчинен непосредственно ему и выполняю его приказы. Вы, согласно той же иерархии подчинения, должны выполнять мои. Флот действует независимо, но это не отменяет всех правил.

– Сэр, – ответила Баббадж.

Подразумевалось «да, сэр», но «да» она не сказала.

– Знаете, что будет, если я запишу вам отказ подчиняться флотской дисциплине?

– Меня могут сместить с должности, сэр.

– Могут. А если делу дадут ход, то и вовсе разжалуют. Отстранят от службы. Позорная отставка. Не из-за браслета, конечно. Браслет – мелочь, но если это пойдет дальше… Вы поняли?

– Поняла, сэр.

– Как вы думаете, что будет, если вас отправят в отставку?

Она в замешательстве смотрела на капитана. Он жестом позволил говорить.

– Я… я не… – запнулась она.

– И я не знаю, – кивнул Советер. – Раньше, на Марсе, вы вернулись бы к гражданской жизни. Но там, куда мы направляемся, гражданской жизни нет. Там вообще нет человеческой жизни. Мне что, предоставить вам шанс встроиться в местную пищевую цепочку? Или я должен тратить время и ресурсы, чтобы отослать вас назад – кстати, куда назад? Силы, захватившие власть на Марсе, сочтут вас изменницей – как и меня. Вас приговорят к пожизненному, если не согласитесь на сотрудничество. А если вы готовы согласиться на сотрудничество, то мне нет никакого резона посылать вас назад. Верно?

– Да, сэр.

Он видел, как в ее глазах зарождается понимание. Впрочем, только зарождается. Человечество так слабо! Не только у нее, у половины популяции интеллект ниже среднего уровня. У половины верность ниже средней. Средняя преданность долгу… Законы статистики жестоки. Удивительно, как этот вид столь многого сумел достичь.

– Теперь, когда мы взяли инициативу на себя, – продолжал он, – строгая дисциплина будет еще важнее. Мы сейчас в положении дальних космических кораблей, существовавших во времена до эпштейновской тяги. Община исследователей и воинов, изолированная на много месяцев, если не лет. Там, где со всех сторон пустота, нет места посторонним. Понимаю, вы обижены, что…

– Нет, сэр, не обижена…

– Понимаю, вы обижены, что я на вас обрушился за такую мелочь, как браслет. Это кажется пустяком, это и есть пустяк. Но если я стану ждать серьезных нарушений, мы очень-очень скоро дойдем до вопросов жизни и смерти. Я не могу позволить себе рыцарства.

– Я понимаю, сэр.

– Рад слышать.

Он протянул к ней руку ладонью вверх. Баббадж смахнула слезы и быстро порылась в кармане. Положив браслет ему на ладонь, она на лишнюю секунду задержала руку. Вещица что-то значила для женщины. Отдавая браслет, она приносила жертву. Советер сжал пальцы на тонкой серебряной цепочке с подвеской-ласточкой. И постарался мягко улыбнуться.

– Свободны.

Когда Баббадж закрыла за собой дверь, он повернулся к монитору системы. Новое сообщение поступило от Кортасара. Кожа у капитана пошла мурашками. С тех пор как астеры спустили курок, ручной умник Дуарте рассылал все больше сообщений. Энтузиазм ученого нервировал Советера. Характер этого человека никак не укладывался в рамки нормы, а его радость от предстоящего на новой станции Лакония отдавала предвкушением сексуального удовольствия.

Однако долг есть долг. Бросив браслетик Баббадж в утилизатор, капитан открыл сообщение. Кортасар то ли слишком придвинулся к камере, то ли нарочно из каких-то соображений предпочел чуть выйти из фокуса. Его широкий подбородок и тонкие черные волосы были вроде бы ничем не примечательны. Советер потер ладони, словно бессознательно умывал руки.

«Капитан Советер, – заговорил этот странный человечек. – Рад сообщить, что образец доставлен в целости. Благодарю, что вы взяли на себя заботу о нем после его освобождения. Однако я в отчаянии от известия, что флот отстает от графика».

– На несколько дней за месяцы, – буркнул Советер себе и экрану. – Нагоним.

«Вам, конечно, известно, что и ресурсы, и время до подчинения артефакта у нас ограничены. Чтобы исправить этот нежелательный факт, исследовательская группа выработала планы и спецификации некоторых модификаций „Баркейта“, переназначенного быть вместилищем артефакта. Часть этих работ ваш технический персонал может начать уже сейчас. Разумеется, если возникнут вопросы, я в вашем распоряжении. Кортасар, конец связи».

Экран переключился па технические рисунки. Их оказалось более чем достаточно, чтобы и капитана привести в отчаяние. Все артефакты чуждой технологии были известны под именем протомолекулы, хотя запущенный издалека набор микрочастиц-вирусов для перестройки жизни был лишь одним из инструментов среди множества. И если Кортасар верно интерпретировал сверхсекретные данные с зондов марсианского флота, то, что они нашли, окажется гораздо проще приручить и использовать в интересах человечества.

И все же изменения, которых Кортасар требовал от «Баркейта», выглядели неприятно органическими. Дело было не столько в установке шлюза новой модели, сколько во вживлении колоссального протеза.

«Это начало чего-то совсем нового и мощного, и если хорошие люди не решатся взять власть в свои руки, ее возьмут дурные», – сказал им адмирал Дуарте в ночь, когда капитана Советера принимали в круг. Это было верно тогда и осталось верным сейчас. Капитан включил камеру, пригладил волосы и начал запись:

– Сообщение получил. Планы немедленно передам техникам. Если возникнут проблемы – свяжусь.

Кратко, по делу, без лишних слов и без грубости. Профессионально. Он надеялся, что это будет принято за профессионализм. На всякий случай пересмотрев запись и поразмыслив, не заменить ли слово «проблемы» на «вопросы», он решил, что придает этому слишком большое значение. Едва Советер отправил сообщение, система пискнула.

«Капитан, „Медина“ дала пропуск».

– Неужели, мистер Когома? Как они добры! И как же разрешилась ситуация с потерянным грузом?

«Грузовик идет на стыковку со станцией, сэр».

Что ж, будет у головастиков еще один корабль. Знай «Тореадор», куда ветер дует, он бы рванул обратно к той нищей планетке, откуда явился, и постарался бы как-нибудь обойтись без этой посылки. Но пока Свободный Флот будет заглатывать корабли, будет морить колонии голодом. Ослаблять их. Пока астеры додумаются, что ведут арьергардные бои с самой историей, Дуарте выйдет на позиции.

«Война, – размышлял Советер, перебираясь в командную рубку, – давно ведется не за обладание территориями. Работа военных – разделять врагов. Не одно поколение мелкие войны в Поясе велись не за контроль над станцией Веста или Церера, не за какой-нибудь плавающий в безграничном пространстве пузырек с провизией. Речь всегда шла единственно о том, чтобы ни АВП, ни иная сила среди астеров не стала организованной. Так было, пока времена не переменились, пока не появилась точка приложения организованной силы. Свободный Флот возник бы десятки лет назад – если б позволили такие, как Дуарте. Теперь, когда астеры наконец им обзавелись, им предстоит убедиться, насколько этот флот бесполезен. Его единственная задача – на несколько лет оттянуть на себя силы Земли и того, что осталось от Марса. А потом… Награда отважным – право стоять у руля истории».

В рубке все оказалось в порядке. Все вахтенные лежали в амортизаторах, дисплеи были протерты, панели управления блестели. «Баркейт» прибудет на станцию Лакония в парадной форме, словно только что с Марса. И без всяких браслетиков. Капитан подтянулся к командному посту и пристегнулся в кресле.

– Мистер Тейлор, стартовое предупреждение. Мистер Когома, уведомите флот и «Медину», что мы приступаем.

– Сэр, – обратился к нему офицер с оружейного поста, – позвольте открыть порты орудий?

– Ожидаются боевые действия, мистер Кюн?

– Не ожидаются, сэр. Избыточная предосторожность.

Кюн тоже не доверял головастикам. Разумно. Банда гангстеров и ковбоев, вообразивших, что у кого стволы, за теми и власть. Советер не ожидал, что Свободный Флот так скоро решится заступить дорогу Дуарте, но астеры глупы и импульсивны. Не следует ожидать от дилетантов решений, какие принял бы профессионал.

– Разрешаю. И предупредите заодно пост ОТО. Мистер Когома, прошу рекомендовать тот же образ действий флоту.

– Есть, сэр, – отозвался Когома.

Прозвучала сирена, и Советера на несколько секунд прижало к креслу. Переход через кольцо Лаконии был коротким. Пространство между кольцами после простора настоящего, открытого вакуума вызвало клаустрофобию. И оно было темным. Беззвездным. Чокнутые физики твердили, что за кольцами нет пространства. Что пузырь, в котором они существуют, ограничен не барьером, а чем-то более основательным, чего капитан и вообразить не мог. Да и не пытался.

Врата Лаконии приближались, за ними уверенно и ясно горели звезды. По мере движения их становилось больше. Дюзовые следы авангарда флота при проходе через кольцо вспыхивали ярче. По ту сторону – новые созвездия. Галактика будет видна под другим углом, а это совсем новое небо.

– Подходим к кольцу, сэр, – доложила навигатор Келлер. – Проход через три… два…

Келлер рассыпалась. Нет, не так. Келлер осталась на месте, сидела, где сидела. Но стала облаком. Все они стали облаками. Советер поднял руку. Он видел все: границы своих пальцев, пространство между атомами, вихри и токи своей крови. Он видел молекулы воздуха – азот, кислород, углекислый газ плясали, сталкивались, загораживая глубочайшую пустоту между ними. Пронизывающий все вакуум.

«У меня удар, – подумал капитан. И еще: – Нет, беда с чем-то другим».

– Вырубить тягу! – крикнул он. – Разворот!

Волны его слов проходили сквозь видимый и невидимый воздух расширяющимися кругами, отражались от стен, вздрагивали, пересекаясь с криками ужаса и ором сирены. Это было прекрасно. Облако, которое раньше звалось Келлер, шевельнуло рукой и почему-то не проскользнуло в пустоты панели управления.

Он услышал шорох летящих молекул прежде, чем они достигли его и стали слышны слова:

– Что это? Что происходит?

Он не видел образов на экране и не знал, видны ли на нем звезды. Он воспринимал только атомы и фотоны – не вещи, которые они составляли. Кто-то вопил. Кто-то что-то еще.

Он развернулся и увидел движение. Это было что-то иное – не облако, подобное ему и другим. Нечто твердое, но затемненное пустотой материи, как туманом. Множество форм – не светлых и не темных, иных, как третья сторона монеты, – проходило в пространство между пространствами. Неслось на них. На него.

Советер не заметил своей смерти.

Благодарности

Хотя написание любой книги – не столь одинокий процесс, как может показаться, за последние пару лет в «Экспансию» во всех ее проявлениях оказалось вовлечено множество людей. Эта книга не существовала бы без труда и преданности Дэнни и Хизер Бэрор, Уилла Хинтона, Тима Холмана, Энн Кларк, Эллен Райт, Алекса Ленчицкого и всей блестящей команды «Orbit». Особая благодарность причитается бета-риде-рам Донвону Суну и Кэрри Воган, а также Бену Джонсу и Жордин Кэйр за помощь в выяснении последствий перекоса маневрового двигателя и всей банде с Сэйкривер: Тому, Сэйк-Майку, нон-Сэйк-Майку, Портеру, Скотту, Радже, Джеффу, Марку, Дэну, Джо и Эрику Слэйну, который не позволял мячику останавливаться.

Группа поддержки «Экспансии» теперь включает Шэрон Холл и Бена Робертса, Билла Макголдрика, Хоука Остби и Нарен Шанкар, а также многих-многих других с «Alcon Television», из «Sean Daniel Company» и «Syfy». Особое спасибо Алану за «Бум-кофе» и Кенету – практически за все остальное.

И, как всегда, ничего этого бы не было без поддержки и компании Джейн, Кэт и Скарлет.

Примечания

1

Один. Жаргон этой группы астеров но только содержит обычную смесь испанских, китайских, английских и славянских корней, но также значительно разбавлен турецкими и немецкими. Далее сносками поясняются только те фразы, которые критичны для понимания происходящего. – Здесь и далее примеч. пер.

2

Два, три.

3

Медуза (кит.).

4

Спасибо вам! (кит., исп.)

5

Дядя (исп.).

6

Вероятно, фрагмент надписи Coming signal – «входящий сигнал» (англ.).

7

Очень (нем.).

8

Всех остальных.

9

Пойдешь с нами (нем.).

10

Мне жаль (фр.).

11

Как дела?

12

Марко есть Марко.

13

Виноват.

14

Дерьмо (фр.), шлюха (исп.).

15

Видали меня? Я марсианин.

16

Что-то насчет Филипито?

17

Он хороший парень.

18

Все здесь одна семья, и ты тоже.

19

Ругательство. В первоначальном значении – кобыла, кляча.

20

На самого себя.

21

Мясник, живорез (англ.).

22

Это выглядит.

23

Не делай этого. Ты хорошая, у тебя все хорошо.